— Виктор Аркадьевич ждёт вашего решения до пятницы, и я уже сказала ему, что вы почти согласны, так что не вздумайте тянуть!
Марина по-хозяйски оперлась на мой раскройный стол, едва не задев рукавом дорогого пальто рулон светлого итальянского жаккарда. Я машинально отодвинула ткань подальше от её локтя.
— Марин, мы ещё ничего не решили, — ровным голосом ответила я, возвращаясь к разметке портьеры. — Денис приедет с замеров, будем считать. И пожалуйста, не обещай ничего своему начальнику от нашего имени.
— Алина, вы не понимаете, от чего нос воротите, — золовка закатила глаза. — Это эксклюзив. Он это помещение вообще продавать не собирался. Только из-за меня согласился уступить вам по нижней планке рынка. Вы же сами ноете, что аренда съедает прибыль.
Она подхватила со стола чашку с остывшим кофе, которую я приготовила себе час назад, сделала глоток и поморщилась.
— Денис давно хотел своё. Я ему шанс на блюдечке принесла. Ладно, мне пора в офис, у нас сегодня совещание у руководства. Жду отмашку!
Когда за ней закрылась стеклянная дверь нашей студии текстильного дизайна, я выдохнула и отложила портновский мелок. Студия «Арт-Декор» была нашим с Денисом детищем. Полтора года назад мы въехали в это помещение на первом этаже жилого дома. Шестьдесят квадратов, огромные витринные окна, отдельный вход, удобная парковка. Я занималась дизайном штор, подбором тканей и пошивом, Денис взял на себя монтаж карнизов, сложные технические замеры и общение с поставщиками фурнитуры.
Дело шло хорошо. Мы наработали базу клиентов, накопили три с половиной миллиона рублей финансовой подушки, которую планировали пустить либо на расширение, либо на покупку собственного жилья — пока мы снимали просторную двушку недалеко от студии.
И тут владелец помещения, бизнесмен Виктор Аркадьевич, у которого Марина работала кем-то вроде личного помощника с претензией на руководителя отдела, внезапно решил продать эти метры. За одиннадцать миллионов рублей.
Вечером Денис вернулся с объектов воодушевлённый. Он бросил сумку с инструментами в коридоре, быстро вымыл руки и сел за кухонный стол, даже не дождавшись ужина.
— Аля, я прикинул. Это реально наш шанс, — он достал блокнот, исписанный цифрами. — Смотри. Одиннадцать миллионов. Три с половиной у нас есть. Нужно взять семь с половиной в ипотеку. Зато мы перестанем платить дяде девяносто тысяч каждый месяц. Будем вкладывать в своё.
Я поставила перед ним тарелку с курицей и села напротив.
— Денис, ты смотрел ставки по коммерческой ипотеке? Это не жильё с господдержкой.
— Ну, процентов двадцать.
Я открыла ноутбук, который специально принесла на кухню, и развернула вкладку с ипотечным калькулятором банка, где у нас был открыт расчётный счёт ИП.
— Двадцать один с половиной. При кредите в семь с половиной миллионов на пятнадцать лет наш ежемесячный платёж составит около ста сорока тысяч рублей.
Денис перестал жевать.
— Плюс налог на коммерческую недвижимость, — продолжила я, глядя в экран. — Плюс коммуналка по тарифам для юрлиц, которую мы сейчас оплачиваем частично, а будем полностью. Итого помещение будет обходиться нам примерно в сто семьдесят тысяч в месяц. Почти в два раза больше, чем нынешняя аренда.
— Зато это будет наш актив! — попытался возразить муж, но уже менее уверенно. — Если что, сможем сами его сдавать.
— Кому? Если мы его сдадим, где будет наша студия? Денис, мы отдадим все накопления. До нуля. Если случится несезон, как прошлой зимой, когда мы за месяц отшили всего три заказа, чем мы будем платить сто семьдесят тысяч?
— Будем больше работать. Возьмём тендеры на гостиницы. Маринкин шеф вообще мог выставить помещение на открытый рынок, а она уговорила его отдать нам.
— Меня и напрягает эта благотворительность, — я закрыла ноутбук. — С чего вдруг акула бизнеса, сдающая в аренду половину района, делает нам такие подарки?
Спор затянулся за полночь. Денис упирал на то, что бизнес должен обрастать недвижимостью, что это статус и стабильность. Я настаивала, что стабильность — это деньги на счетах и отсутствие кредитной петли, способной задушить нас при малейшем кризисе. Мы легли спать спинами друг к другу.
На следующий день к нам в студию заглянула Галина Ивановна. Свекровь редко баловала нас визитами на работу, предпочитая приглашать к себе на воскресные обеды. В руках у неё был пластиковый контейнер.
— Вот, сырников вам напекла. А то вы тут со своими тряпками нормально не едите, — она поставила контейнер на стол и оглядела помещение, словно прицениваясь. — Хорошее место. Просторное. Марина сказала, вы покупаете?
— Мы обсуждаем этот вопрос, Галина Ивановна. Пока слишком большие риски, — осторожно ответила я, расписываясь в накладной, которую принёс курьер от поставщика.
Свекровь поджала губы.
— Риски — это всю жизнь на съёмных углах мотаться, Алина. Денис мужчина. Ему нужен масштаб, он хозяином хочет быть. А ты его вечно осаживаешь.
— Я просто умею считать, — я отпустила курьера и повернулась к свекрови. — Чтобы стать хозяином этого масштаба, нам нужно отдать все деньги и взять долг, который сожрёт всю нашу чистую прибыль.
— Ой, можно подумать, ты одна умная, а брат с сестрой дураки, — Галина Ивановна поправила шарф. — Марина старалась, перед Виктором Аркадьевичем за вас ручалась. Человек вам навстречу пошёл, а ты из-за своих женских страхов мужу крылья подрезаешь. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского.
— Я предпочитаю пить чай, но в спокойной обстановке, — ровно сказала я. — Спасибо за сырники.
Свекровь ушла недовольная. Вечером Денис был хмур и немногословен. Видимо, мама успела позвонить ему и поделиться мнением о моей профнепригодности в качестве поддерживающей жены.
Два дня мы общались исключительно по рабочим вопросам. Денис ездил на монтажи, я шила и принимала клиентов. Давление нарастало. Марина звонила брату по несколько раз на дню, торопила, говорила, что Виктор Аркадьевич уже готов отдать помещение конкурентам, но она «держит оборону». Меня это раздражало, но в то же время не давала покоя мысль: зачем Виктору продавать актив, приносящий стабильный пассивный доход? Помещение в отличном состоянии, место проходное, арендаторы, то есть мы, платят день в день.
В четверг утром я приехала в студию пораньше. Нужно было подготовить большой заказ для загородного дома. Наливая воду в отпариватель, я посмотрела в окно и нахмурилась.
На нашей парковке, прямо перед стеклянными витринами студии, суетились трое рабочих в ярких оранжевых жилетах. Один из них устанавливал на треногу геодезический нивелир, двое других растягивали рулетку и делали пометки на асфальте баллончиком с краской.
Я накинула куртку и вышла на улицу. Утро было зябким, от дороги тянуло сыростью.
— Доброе утро, — обратилась я к мужчине с планшетом, который, судя по всему, был старшим. — А что вы здесь измеряете? Трубу прорвало?
Мужчина оторвался от чертежа, посмотрел на вывеску нашей студии и покачал головой.
— Какую трубу. Трассу расширять будут. Проект реконструкции улицы утвердили ещё месяц назад. Здесь, — он ткнул ручкой в сторону нашей парковки, — пойдёт дополнительная полоса разгона. А прямо перед вашими окнами поставят шумозащитный экран. Четыре метра в высоту.
Я почувствовала, как холодный утренний воздух застрял в горле.
— Экран? Прямо перед окнами? А парковка? А подход к зданию?
— Парковки не будет, она в зону отчуждения попадает. Тротуар оставят, метра полтора, за экраном. Глухой коридор получится. Работы начнутся в апреле. Сочувствую, если вы тут торгуете. С улицы вас видно не будет.
Он вернулся к своим записям, а я стояла на асфальте, глядя на яркие флуоресцентные кресты, нарисованные прямо напротив нашей двери.
Всё мгновенно встало на свои места. Эксклюзивное предложение. Спешка. Нижняя планка рынка. Виктор Аркадьевич прекрасно знал о проекте реконструкции. Помещение на первом этаже, которое лишится парковки, витринного обзора и нормального доступа, мгновенно потеряет половину своей коммерческой стоимости. Сдать его под магазин, салон или студию станет почти невозможно. Разве что под тихий офис закрытого типа или склад, но это совсем другие арендные ставки.
Он просто сбрасывал неликвид. А Марина помогала ему в этом, втягивая родного брата в финансовую катастрофу.
Я вернулась в студию, закрыла дверь и первым делом зашла на сайт городской администрации. В разделе градостроительных планов действительно лежал свежий документ. На схеме всё было чётко отрисовано: красная линия новой дороги срезала нашу парковку под ноль, а синяя линия шумозащитного барьера шла ровно вдоль фасада здания.
Когда Денис приехал забирать готовые портьеры для монтажа, я сидела за столом, скрестив руки.
— Привет. Заказ готов? — он прошёл к вешалкам, избегая смотреть мне в глаза.
— Готов. Но сначала иди сюда, посмотри на экран, — я развернула к нему монитор с открытой схемой реконструкции.
Денис нахмурился, вглядываясь в чертёж.
— Это что?
— Это то самое эксклюзивное предложение от Виктора Аркадьевича. Сегодня утром геодезисты уже разметку сделали. Весной здесь начнут расширять дорогу, а перед нашими окнами поставят глухой четырёхметровый забор. Парковки не будет. Студию с улицы никто не увидит.
Муж замер. Он медленно перевёл взгляд с монитора на окна, за которыми проезжали машины, потом снова на экран.
— Подожди. Не может быть. Марина бы сказала. Она же ведёт его документацию.
— Марина сказала тебе, что босс делает одолжение, — я постучала пальцем по столу. — Денис, подумай сам. Она хочет стать руководителем отдела продаж. Как лучше всего выслужиться перед начальником? Помочь ему спихнуть за одиннадцать миллионов помещение, которое через полгода не будет стоить и шести. Причём спихнуть людям, которые не будут проверять градостроительные планы, потому что доверяют «своим».
— Она не могла так подставить. Это же родная сестра.
Он достал телефон из кармана куртки. Пальцы у него слегка дрожали. Он набрал номер Марины и включил громкую связь.
— Да, Деня! — бодро раздалось из динамика. — Вы надумали? Виктор Аркадьевич просил передать, что завтра крайний срок.
— Марин, скажи честно, — голос мужа был низким и напряжённым. — Ты видела проект реконструкции нашей улицы? Про шумозащитный экран в курсе?
На том конце повисла долгая, вязкая пауза. Было слышно только, как кто-то на заднем фоне перебирает бумаги.
— Ну… видела, — голос золовки потерял восторженность и стал оборонительным. — А что такого? Подумаешь, экран. Вам же лучше, пыли с дороги меньше будет.
— Парковку сносят, Марин. К нам клиенты не смогут подъехать. Фасад закроют. Помещение обесценится.
— Слушай, Денис, ты драматизируешь! — её тон резко взлетел, переходя в атаку. — Клиенты, кому надо, пешком дойдут от соседнего двора. Можно вывеску на этот самый экран повесить, мы договоримся с городом. Виктор Аркадьевич и так скинул вам миллион! Я ради вас перед шефом из кожи вон лезла, доказывала, что вы платёжеспособные, а вы ковыряетесь!
— Ты пыталась продать нам неликвид, чтобы получить свою премию? — прямо спросил Денис.
— Знаешь что! — Марина сорвалась. — Если вы такие умные и неблагодарные, то и сидите в своей аренде! Я хотела, чтобы у брата хоть что-то своё появилось, а не эта приживалка всеми деньгами распоряжалась!
Денис молча сбросил вызов. Он положил телефон на стол и сел на стул для посетителей. Несколько минут в студии было тихо, только мерно гудел кондиционер да шуршали шины за окном.
— Семь с половиной миллионов кредита, — наконец глухо произнёс он. — Мы бы отдали все накопления на первоначальный взнос… а весной оказались бы в бетонном мешке. И платили бы за это пятнадцать лет.
Я не стала говорить «я же предупреждала». Это было бы лишним. Он и сам всё понял.
— Забирай шторы, клиенты ждут, — мягко сказала я. — А я пока начну искать нам новое помещение. Желательно в новых жилых комплексах, где нет риска, что перед входом построят эстакаду.
Через час нам на рабочую почту пришло официальное письмо от ИП Виктора Аркадьевича. Уведомление о расторжении договора аренды в связи с планами собственника на использование помещения. Нам давали ровно месяц на то, чтобы освободить площадь. В договоре аренды был пункт, позволявший собственнику отказаться от него, предупредив нас за тридцать дней. Раньше мы не придавали этому значения. Видимо, Марина после разговора с братом решила нанести ответный удар, нажаловавшись шефу на нашу «неблагонадёжность».
Это не стало катастрофой. Без висящей на шее ипотеки и с сохранённой финансовой подушкой мы были мобильны.
Через три недели мы переехали. Я нашла отличный вариант в недавно сданном жилом комплексе в спальном районе. Помещение было чуть меньше, пятьдесят квадратов, зато аренда стоила шестьдесят тысяч, а прямо над нами жило несколько тысяч потенциальных клиентов, которым нужно было оформлять окна в новых квартирах. На оставшиеся от переезда и косметического ремонта деньги мы закупили новые каталоги тканей и запустили хорошую таргетированную рекламу.
Виктор Аркадьевич так и не смог продать старое помещение до весны. Когда в апреле начались дорожные работы и строители вбили первые сваи для шумозащитного экрана, на пыльном окне, выходящем в узкий коридор между стеной и забором, появилось выцветшее объявление: «Аренда/Продажа». Желающих не было.
Отношения с семьёй мужа предсказуемо испортились. Марина добавила нас в чёрный список в мессенджерах и не появилась даже на дне рождения брата, передав через мать, что не желает общаться с людьми, которые не ценят чужую помощь.
Галина Ивановна звонила регулярно, но её риторика изменилась. Теперь она не упрекала меня в трусости. Она жаловалась, что из-за моего упрямства дети рассорились.
— Нельзя же из-за куска бетона семью рушить, — вздыхала она в трубку. — Марина же как лучше хотела. Ну ошиблась девочка, с кем не бывает. А ты Дениса против родной сестры настроила. Вы теперь сидите, радуетесь, а она переживает.
Я обычно слушала это, не перебивая, а потом вежливо ссылалась на занятость и клала трубку. Денис с матерью общался сухо, приезжать на воскресные обеды перестал, ограничиваясь дежурными звонками.
Однажды вечером, когда мы уже закрыли новую студию и шли к машине, Денис вдруг остановился.
— Знаешь, я ведь тогда почти поверил маме, — сказал он, глядя на светящиеся окна новостроек. — Что я должен рискнуть, доказать, что я бизнесмен. Если бы ты тогда не пошла к тем рабочим на улицу, я бы, наверное, дожал тебя. Заставил бы подписать договор.
— Не заставил бы, — я улыбнулась, доставая ключи из кармана пальто. — Я бы просто сняла все наши деньги со счёта и перевела в безопасное место. Как истинная приживалка.
Денис рассмеялся, обнял меня за плечи, и мы пошли к машине. Мы всё ещё платили за аренду, но на нашем счету лежали деньги, наши нервы были в порядке, а перед окнами студии был открытый двор, а не глухая стена. И это стоило гораздо больше, чем статус собственников с многомиллионным долгом.
