Ольга привезла котлеты в стеклянном контейнере с синей крышкой и первым делом сунула их в холодильник, отодвинув кефир так уверенно, будто сама его туда когда-то ставила. Потом села напротив, взяла Нину за руку и сказала, что Валера никуда не денется и сам все расскажет, если на него сейчас не давить.
– Такие, как он, долго в себе ничего не носят, – Ольга погладила ее пальцы. – Неделя, ну две от силы. Еще прибежит каяться, вот увидишь.
Нина сидела на самом краю кухонного стула и размешивала чай, который остыл еще полчаса назад. Ложка звякала о стенки чашки, Ольга косилась на нее, но молчала.
– Он уже покаялся, – сказала Нина. – Сказал, да, есть женщина. И все, больше ни слова. Кто она, сколько это тянется, молчит как партизан. Собрал сумку и уехал к Кольке.
– Ну и пусть сидит у брата. Колька его своей рыбалкой за три дня до белого каления доведет.
– Оль, я ему вчера двенадцать раз звонила.
Ольга перестала гладить ее руку и чуть отъехала назад вместе со стулом.
– Двенадцать?
– Я считала. На одиннадцатый он взял трубку и сказал, что я его позорю перед братом.
– Вот этого больше не делай, – Ольга сказала это строго, как учительница, которая ловит ученика со шпаргалкой. – Ты что, хочешь, чтобы он думал, будто ты без него пропадешь? После такого главное не унижаться перед мужиком. Он свой выбор сделал, вот пусть теперь с ним и живет.
– Да плевать мне, что он думает! – Нина бросила ложку на блюдце, и она отскочила на клеенку. – Мне надо знать, кто она. Я хочу ей в глаза посмотреть, понимаешь? Прийти к ней на работу и при всех спросить, хорошо ли ей спится в чужой…
– Нина.
– …в чужой постели!
Ольга встала, обошла стол и убрала с ее лица прядь, которая прилипла к мокрой щеке. Руки у нее пахли котлетами и луком, и от этого запаха Нине почему-то стало чуть легче.
– Какая-нибудь девица лет тридцати с наклеенными ресницами, – сказала Ольга и вздохнула. – Чужая баба, которая через полгода найдет себе кого помоложе и с машиной получше. И ты из-за нее будешь позориться у кого-то на работе? Ты сейчас ничего не решай. Переночуй спокойно, а утром станет понятнее, что делать дальше.
Нина кивнула и в первый раз за неделю разрешила себя обнять. Двенадцать лет они дружили, с того дня, когда Ольга въехала в соседний подъезд и пришла занять дрель. Это Ольга еще в сентябре спросила между делом, почему машина Валеры въезжает во двор в десятом часу, хотя раньше он приезжал к семи. Это Ольга сказала Нине, что искать причину в себе нельзя, что у мужиков после пятидесяти просто едет крыша. И это Ольга примчалась на такси в половине второго ночи, в пуховике прямо поверх халата, когда Нина позвонила ей с чужой перепиской на экране и не смогла выговорить ни одного слова.
В прихожей Ольга долго застегивала сапог, у которого заедала молния, а потом выпрямилась и как бы между прочим спросила:
– А он тебе точно больше ничего не сказал? Ну, как ее зовут, где работает?
– Я же говорю, ничего.
– Ну и правильно, – Ольга поцеловала ее в щеку. – Меньше знаешь, крепче спишь. Котлеты разогрей, не сиди голодная.
Утром Нину разбудило сообщение от Валеры, и она прочитала его, еще не открыв толком глаза. Он писал, что документы по ипотеке лежат в бардачке, что к десяти ей надо в банк, а запасной ключ от машины висит на крючке в прихожей. Он не написал ни здравствуй, ни как ты, только список, как будто уехал в командировку и оставил ей поручения.
Нина хотела ответить что-нибудь резкое, набрала два слова и стерла, потом сняла ключ с крючка и спустилась во двор прямо в домашних брюках, накинув сверху пальто. Серая машина Валеры стояла у мусорных баков, где он ставил ее всегда, хотя Нина сто раз просила парковаться подальше от этой вони. Она открыла пассажирскую дверь, вытащила из бардачка синюю папку и уже захлопывала крышку, когда заметила на коврике возле заднего сиденья что-то блестящее.
Это была тонкая серебристая цепочка, наполовину забившаяся под резиновый край коврика. Нина потянула ее двумя пальцами, и цепочка вылезла целиком, вместе с маленькой подвеской в виде листочка.
Этот браслет она узнала бы среди сотни других, потому что сама помогала его выбирать. Три года назад они с Ольгой полдня ходили по торговому центру, Ольга все примеряла сердечко, а Нина сказала, что сердечки носят восьмиклассницы, и сунула ей в руку этот листочек. Ольга носила его почти каждый день и однажды за столом на дне рождения пошутила, что снимет его только перед операцией или на свадьбе дочери, чтобы не зацепить фату.
Замочек был целый, его просто расстегнули.
Нина достала телефон и нажала на номер Ольги, но сбросила раньше, чем пошел первый гудок. Валере она звонить не стала и даже не открыла его сообщение еще раз. Она положила браслет в карман пальто, закрыла машину и пошла к подъезду, а у подъезда долго не могла найти магнитный ключ, хотя он лежал в том же кармане и пальцы все время натыкались на цепочку. Соседка с первого этажа вышла с собакой и придержала ей дверь, а Нина так и стояла с рукой в кармане, пока та не спросила, все ли у нее в порядке.
В банке девушка-менеджер дважды показывала ей, где расписаться, и оба раза Нина ставила подпись не в той графе. Левую руку она весь прием продержала в кармане пальто.
Ольга пришла вечером без звонка, с пакетом мандаринов, и позвонила в дверь так длинно и настойчиво, как звонят только свои. Она еще в прихожей, стягивая шарф, спросила:
– Ну что, он звонил? После работы с тобой разговаривал?
Нина ничего не ответила и пошла на кухню. Она поставила перед Ольгой чашку, налила чай, а потом достала из кармана браслет и положила его на клеенку между ними, рядом с мандаринами.
Ольга сначала даже не посмотрела на стол. Она чистила мандарин и рассказывала, что Дашка опять завалила вождение, потому что на площадке у нее заглох двигатель прямо на горке, и инструктор при всех назвал ее курицей. Потом Ольга потянулась за салфеткой, увидела браслет, и улыбка с ее лица сошла сразу, а половинка мандарина так и осталась у нее в пальцах.
Она взяла браслет и первым делом перевернула его застежкой вверх, разглядывая замок.
– Господи, а я обыскалась, – сказала она тихо. – Я его где-то потеряла, дня три назад, наверное.
– В машине Валеры? – спросила Нина.
Ольга подняла глаза и несколько секунд молчала, держа браслет на весу. Потом бросила его на стол так резко, что листочек звякнул о чашку, и поджала губы.
– Нин, ну откуда я знаю, как он туда попал? Может, Дашка брала поносить, она у меня все тащит, что плохо лежит.
– Дашка ездила в машине Валеры?
– Да что ты прицепилась ко мне со своей машиной! – Ольга отодвинула мандарины, и один скатился на пол. – Он меня подвозил пару раз от работы, мы же в одном здании сидим. Мне что, пешком надо было идти, в такую погоду?
Нина нагнулась, подняла мандарин и положила его обратно в кучку. Ольга терла пальцами запястье, на котором остался бледный след от браслета, и это движение она повторила раза три, пока говорила про погоду, про пробки на Ленинском и про то, что Валера вообще-то всегда всех подвозил, он такой человек.
– Забирай, – сказала Нина и подвинула браслет к ней ладонью. – Он же твой.
Ольга взяла его, но не надела, а долго держала в сжатом кулаке, потом раскрыла ладонь и посмотрела на листочек, будто впервые его видела.
– А ты чего, правда решила, что это я с ним? – спросила она вдруг. – Что Валерка со мной тебе изменял?
Нина как раз протягивала руку за сахаром и остановилась на полдороге.
– Я тебе разве что-нибудь такое говорила?
– Ну ты так смотришь…
– Как я смотрю, Оль? Я тебе вообще ни одного имени не называла. Я сама его не знаю.
– Да брось, у тебя на лице все написано, – Ольга фыркнула, но вышло у нее неубедительно, и она снова потерла запястье.
– Ты мне неделю рассказывала про девицу с ресницами, – сказала Нина медленно. – Про молодую, про чужую, про ту, что через полгода его бросит. Ты так уверенно рассказывала, как будто ты ее видела.
– Я тебя успокаивала! Ты рыдала тут, я что, должна была молчать?
– Ты меня успокаивала, – повторила Нина.
Она протянула руку, разжала пальцы Ольги и забрала браслет. Ольга даже не сопротивлялась, только смотрела, как цепочка соскальзывает с ее ладони.
– Я передумала, – Нина убрала браслет обратно в карман. – Пусть пока у меня полежит. Я теперь хочу знать только одно, Оль. Почему ты так быстро решила, какая женщина у него была?
Ольга встала, схватила сумку со спинки стула и стала надевать пальто прямо на кухне, путаясь в рукаве.
– Ты не в себе, – сказала она, не глядя на Нину. – Я тебе завтра позвоню, когда ты успокоишься.
Дверь за ней закрылась тихо, на защелку. Мандарины так и остались лежать на столе, один был наполовину почищен.
Альбом лежал на верхней полке шкафа, за коробкой с елочными игрушками, и Нина полезла за ним прямо в тапках, встав на табуретку. Коробка поехала, из нее выпала гирлянда и повисла у Нины на плече, но она даже не стала ее снимать, пока не вытащила альбом.
Ей нужны были фотографии с новогоднего корпоратива у Валеры на работе. Ольга тогда уже второй год работала в его фирме, это Валера ее туда пристроил, когда у нее закрылся магазин, и на праздник они пошли все вместе, втроем. Снимала в основном Нина, на свой телефон. А через неделю Ольга сама попросила распечатать фотографии, потому что на одной Валера держал бокал двумя руками, как ребенок кружку с молоком, и таращился прямо в объектив, и Ольга хохотала над этим снимком до слез и хотела поставить его в рамку на работе.
Нина листала альбом, и пластиковые страницы прилипали друг к другу. Дачные шашлыки, юбилей свекрови, Дашкин выпускной, а потом пошли декабрьские снимки. Сначала нашелся Валера с бокалом, тот самый смешной снимок, потом женщины из бухгалтерии в одинаковых блестящих кофтах, потом Ольга в зеленом платье у елки.
На следующем снимке они стояли вдвоем, Ольга и Валера, и попали в кадр случайно, Нина тогда хотела снять елку с гирляндой. Ольга держала в руке бокал, и на ее запястье висел тот самый браслет с листочком. Валера стоял рядом и смотрел на Ольгу так спокойно и по-домашнему, будто ждал, что она сейчас поправит ему воротник. На фотографа он не смотрел совсем, хотя фотографом была его жена, стоявшая в трех шагах.
Нина отклеила снимок от страницы, и уголок у него надорвался. Она перевернула фотографию и поднесла ее ближе к лампе. На обороте ее собственной рукой, синей ручкой, как она подписывала все снимки в доме, было выведено: «Корпоратив у Валеры, 27 декабря».
Она положила фотографию на стол и взяла телефон. Скриншоты из телефона Валеры она переслала себе неделю назад, в ту ночь, пока он спал, и с тех пор ни разу их не открывала, хотя удалить тоже не смогла. Первое сообщение с незнакомого номера, без имени и без подписи, было коротким: «Ты сегодня был лучше всех. Спасибо за танец». Под ним стояло время, 23:48, и дата, 27 декабря.
Нина положила телефон рядом с фотографией экраном вверх, достала из кармана браслет и придавила им снимок, прямо поверх зеленого платья Ольги.
***
Валера приехал на следующий вечер за рубашками, потому что в понедельник у него было совещание у директора, а у Кольки нормального утюга отродясь не водилось. Он позвонил в дверь, хотя ключи у него были, и долго вытирал ботинки о коврик, как гость, которого не ждали. Нина пропустила его в комнату, дала ему снять с вешалки три рубашки, а когда он пошел на кухню попить воды, вышла следом и положила браслет на стол рядом с его стаканом.
Валера посмотрел на браслет, тяжело выдохнул и поставил стакан, не допив.
– Ну я же ей говорил, – сказал он устало. – Ольга не должна была его в машине оставлять.
Нина ничего ему не ответила. Она стояла у плиты, держась обеими руками за ее край, и смотрела, как он машинально поправляет рубашки, перекинутые через локоть.
– А почему ты так уверен, что он Ольгин? – спросила она.
Валера поднял голову. Он еще секунду смотрел на нее спокойно, а потом лицо у него стало растерянным и сразу злым, и он бросил рубашки на табуретку.
– Нин, ну хватит, а? Мало тебе было? Я тебе все сказал, я ушел, я тебя не трогаю. Ты теперь будешь по машине ползать и искать, где еще поболеть?
– Ты ведь даже не спросил, чей это браслет, – сказала Нина. – Ты на него посмотрел и сразу назвал ее.
Валера отвернулся к окну и уперся ладонями в подоконник. Нина видела, как у него ходит челюсть, как он два раза набирал воздуха, чтобы что-то сказать, и оба раза выпускал его обратно. Потом он сказал, не оборачиваясь, что это началось почти год назад, что он сам не понял, как, что они с Ольгой засиживались над отчетами и однажды он повез ее домой не через Ленинский, а кружным путем.
– Я пытался закончить, – Валера повернулся к ней. – Нин, честно, раза три пытался. Я не хотел семью ломать, ты что думаешь, мне это было в радость?
– На этой машине ты нас с ее Дашкой на дачу возил! – Нина ударила ладонью по столу, и стакан подпрыгнул. – Мы на заднем сиденье огурцы в ведрах держали, а она там свой браслет снимала, да?
– Нин, не начинай…
– Я не начинаю, Валера, я заканчиваю! Год, – она перевела дыхание. – Она год ко мне ходила. Она на мой юбилей салат делала, Валера. Она этот браслет при мне надевала.
Он ничего не ответил и начал снова собирать рубашки с табуретки, по одной, медленно, как будто от того, насколько ровно он их сложит, что-то зависело.
– Подожди, – Нина подошла и выдернула рубашку у него из рук. – А почему она тогда ко мне приезжала? Ты мне про женщину сказал, Ольга через сорок минут уже была тут, с котлетами. Она мне каждый вечер звонила. Зачем?
Валера посмотрел на рубашку в ее руке, потом на дверь. Он медлил так долго, что Нина успела подумать, что он сейчас просто уйдет без рубашек.
– Это она предложила тебе сказать, – выговорил он наконец. – Ты начала замечать много всякого. Про время, когда я приезжаю, про чеки из кафе на Садовой. Ольга сказала, что ты скоро сама докопаешься, и лучше я скажу про какую-то женщину, а имя не называй. Она сказала, что будет рядом с тобой и посмотрит, о чем ты думаешь.
– Посмотрит, о чем я думаю, – повторила Нина.
– Она мне вечером звонила и пересказывала, – Валера говорил уже быстро, будто хотел отделаться от всего сразу. – Что ты подозреваешь, на кого думаешь. Что ты к девчонкам из бухгалтерии собиралась идти. Что ты мне двенадцать раз звонила и считала. А вчера она мне в обед позвонила и кричала в трубку, что ты в машине что-то нашла, и чтобы я все отрицал, что бы ты ни спросила.
– Откуда она знала, что я в машине была?
– Ты ей с утра звонила и сбросила, – Валера пожал плечами. – Она догадалась, что ты папку забирала, я ей сам сказал, что тебе в банк.
Нина положила рубашку обратно на табуретку. Потом открыла холодильник, достала стеклянный контейнер с синей крышкой, где лежали три оставшиеся котлеты, и вытряхнула их в мусорное ведро. Одна котлета застряла, и Нина стукнула контейнером о край ведра так, что крышка отлетела в угол. Она вымыла контейнер под горячей водой, хотя пальцы обжигало, и поставила его на сушилку.
– Иди, – сказала она, не оборачиваясь. – Рубашки забери.
Утром она позвонила Ольге в восемь, и та взяла трубку после первого гудка, как будто держала телефон в руке всю ночь.
– Приходи сейчас, – сказала Нина. – Я дома.
– Нин, я на работу собираюсь, давай вечером…
– Сейчас, Оль.
Валеру она вызвала еще раньше, сообщением, и он приехал сонный, небритый, в куртке брата, которая была ему мала в плечах. Когда он услышал, что Ольга тоже идет, он сразу поднялся из-за стола и стал искать ключи от машины по карманам.
– Я лучше пойду, вы сами поговорите, по-женски…
– Сядь, – Нина забрала у него ключи прямо из руки и положила их на холодильник, повыше. – Я ваши версии по отдельности больше слушать не буду. Вы год все решали вдвоем, теперь давайте втроем.
Ольга вошла без звонка, дверь была открыта. Она сняла сапоги в прихожей, прошла на кухню и увидела Валеру, который сидел у окна, сгорбившись над пустой чашкой. Ольга остановилась на пороге и так и осталась стоять там с сумкой на плече.
– Ты зачем его позвала? – спросила она, не здороваясь.
– А кого мне еще звать, Оль? – Нина пожала плечами. – Ты же мне сама говорила, ничего не решай одна.
– Оль, она все знает, – сказал Валера в чашку.
Ольга поставила сумку на пол, потом снова подняла ее и повесила на плечо, будто еще надеялась, что ей разрешат уйти прямо сейчас. Она не стала ничего отрицать, только тихо спросила, давно ли Нина знает, и, не дождавшись ответа, села на край табуретки у самой двери. Сказала, что никогда не хотела отнимать у Нины мужа, что сначала сама собиралась все прекратить, еще весной, и даже писала Валере об этом, а он потом приехал к ней с цветами.
– Ты мне сейчас про цветы рассказываешь? – Нина облокотилась о стол. – Тогда почему ты ко мне приходила, Оль? После того, как он мне сказал. Почему ты тут сидела, меня за руку держала?
Ольга посмотрела на Валеру, но он смотрел в чашку.
– Я боялась вас обоих потерять, – сказала Ольга, и голос у нее сорвался. – Он мне обещал, что уйдет, что все решит. А ты… ты одна ко мне относилась как раньше. Ты мне звонила, ты мне Дашку помогала в институт пристраивать. Я не знала, как без тебя.
Она заплакала, некрасиво, с открытым ртом, и полезла в сумку за платком, но никак не могла его найти. Нина подвинула к ней рулон бумажных полотенец через весь стол, а руку сразу убрала.
– Контейнер твой на сушилке, – сказала Нина. – Котлеты я выкинула. Заберешь, когда пойдешь.
Ольга оторвала полотенце и прижала его к лицу. Валера кашлянул и наконец поднял голову.
– Нин, ну ты пойми, оно само все получилось, – начал он. – Мы с ней вместе работаем, отчеты эти квартальные, задерживались постоянно. Никто ничего не планировал, оно постепенно…
– Постепенно, – Нина кивнула. – А в какой день оно стало враньем, Валер? Ты мне назови день. Двадцать седьмое декабря подойдет? Когда я вас на телефон снимала у елки, а ты на нее смотрел?
Валера потер подбородок, ничего не ответил и снова уставился в чашку. В кухне было слышно, как капает кран, который он обещал починить еще в прошлом году.
– Мы давно обсуждали, – вдруг сказала Ольга в полотенце, тихо и глухо, – как ты будешь, если узнаешь. Что ты скажешь, что сделаешь. Валера говорил, что ты поплачешь и простишь, а я говорила, что ты его выгонишь.
– Оля! – Валера резко повернулся к ней.
– А что Оля? Она и так все знает.
Нина взяла со стола свою чашку, потом чашку Валеры, потом чашку Ольги, на которой остался бледный след помады. Она поставила их в раковину и открыла воду на полную, так что брызги полетели на кафель. Минуту она стояла и смотрела, как вода бьет в чашки, а потом закрыла кран и вытерла руки о полотенце.
– Уходите оба, – сказала она. – Сейчас.
Ольга поднялась первой, взяла с сушилки контейнер и прижала его к груди вместе с сумкой. В дверях она задержалась и обернулась.
– Нин, можно я хоть Дашке сама скажу? Она же к тебе прибежит, она тебя любит…
– Говори кому хочешь, – Нина даже не повернулась от раковины. – Мне уже все равно, кто кому что скажет.
Валера так и сидел, глядя на холодильник, на котором лежали его ключи.
– А мне теперь куда? – спросил он. – Колька сказал, что до выходных, у него теща приезжает.
Нина сняла ключи с холодильника и вложила ему в ладонь.
– Это, Валер, впервые за двадцать лет будет твоя проблема, – сказала она. – Не моя.
Валера действительно ушел, снял комнату где-то возле работы и первые недели не писал совсем. Потом пришло сообщение про документы на машину, которые остались в ящике комода, потом про ипотеку, про то, кто и сколько будет платить, и Нина отвечала коротко, цифрами. Однажды он написал, что в этом месяце переведет только двенадцать тысяч, потому что ему срезали премию, а комната обходится дороже, чем он думал.
«Платеж двадцать восемь, – ответила Нина. – Половина четырнадцать».
На следующий день пришли четырнадцать тысяч, без единого слова в комментарии к переводу. В марте он написал без всякого повода: «Как ты там?» Нина прочитала и оставила без ответа, а через три дня он спросил, работает ли еще кран на кухне, и она ответила, что вызвала сантехника и тот поменял все за полчаса.
Ольга больше не приходила. Один раз Светка из третьего подъезда поймала Нину у почтовых ящиков и долго мялась, перекладывая пакет с хлебом из руки в руку, а потом сказала, что Оля очень просила передать, что хочет поговорить, что ей плохо, что она похудела на восемь килограммов и Дашка с ней не разговаривает.
– Передай ей, что я услышала, – сказала Нина и закрыла почтовый ящик.
Еще через неделю то же самое передала Нине бывшая коллега, с которой они втроем когда-то ездили в Кисловодск. Нина выслушала ее у кассы в аптеке, кивнула и спросила, не знает ли она, где сейчас продают нормальные стельки.
В апреле Нина разбирала шкаф, чтобы убрать зимние вещи, и сняла с вешалки то самое пальто, в котором ходила всю зиму. Она проверила карманы перед химчисткой и вытащила из левого скомканный чек из банка, перчатку без пары и тонкую серебристую цепочку с листочком. Все это время браслет пролежал там, и Нина каждый день совала руку в этот карман за ключами, натыкалась на цепочку пальцами и ни разу ее не вынула.
Она подержала браслет на ладони, потом пошла на кухню, нашла в ящике маленький пакет с застежкой от магазинных пуговиц и положила браслет туда. Маркером, который нашелся только с третьей попытки и писал через раз, она вывела на пакете: «Ольге». Буквы вышли кривые, Нина обвела их еще раз.
В подъезде Ольги сидела консьержка тетя Валя, которая знала Нину двенадцать лет и всегда спрашивала про давление.
– А сами-то не подниметесь? – тетя Валя покосилась на пакет. – Она дома, я видела, как она с работы шла.
– Не поднимусь, – сказала Нина. – Отдайте ей, пожалуйста, когда выйдет.
– Поругались, что ли? – тетя Валя положила пакет в ящик стола, где у нее лежали чужие квитанции и связка запасных ключей. – Вы ж всегда вдвоем ходили, я думала, вы сестры двоюродные.
– Мы с ней не сестры, теть Валь.
Тетя Валя хотела спросить еще что-то, но Нина уже толкнула тяжелую дверь подъезда и вышла на улицу, придержав ее, чтобы не хлопнула.
Вечером, когда Нина резала капусту для салата, телефон на столе коротко звякнул. Писал Валера, и в этот раз сообщение было без цифр и без документов: «Ты правда больше ничего не хочешь от меня?»
Нина вытерла руки о фартук и взяла телефон. Она начала печатать ответ, написала «хочу, чтобы ты», потом стерла все до последней буквы. Потом открыла его номер, нашла внизу красную строчку и нажала «Заблокировать», а когда телефон переспросил, уверена ли она, нажала еще раз.
На кухне было слышно только, как гудит холодильник и как по батарее где-то наверху стукнули два раза. Нина ссыпала остатки капусты с доски в миску и накрыла ее тарелкой. Телефон снова зажужжал на столе, коротко, один раз. Нина выключила свет, закрыла кухонную дверь и пошла спать, оставив его лежать там экраном вниз.
