Лиза размораживала морозилку феном. Так делала ещё её бабушка: ставила тазик под холодильник, расстилала на полу старые полотенца и грела ледяную шубу горячим воздухом, пока та не начинала отваливаться пластами. Лёд падал в тазик с глухим стуком, на полу собиралась лужа, и пахло почему-то снегом и рыбой одновременно, хотя рыбы в морозилке не было с прошлой зимы.
Игорь вошёл на кухню в тот момент, когда от задней стенки отвалился особенно большой кусок. Он перешагнул через полотенце, налил себе воды из фильтра и встал у окна, глядя куда-то во двор.
— Лиз, выключи на минутку. Поговорить надо.
Она выключила фен. В тишине было слышно, как капает вода.
— Слушаю.
— Я в отпуск еду, — сказал он, не оборачиваясь. — В конце месяца. В Турцию, на десять дней.
— О, — сказала Лиза. — Здорово. А я как раз думала, куда мы в этом году. У меня отпуск с двадцатого.
— Нет, Лиз. Ты не поняла. Я еду не с тобой.
Она поставила фен на подоконник.
— А с кем?
Игорь повернулся. На лице у него было то выражение, которое Лиза за пятнадцать лет брака выучила наизусть: смесь вины и упрямства. С таким лицом он говорил, что разбил её любимую чашку, или что одолжил другу тридцать тысяч, или что забыл забрать её из больницы после операции на колене.
— В отпуск еду с моей бывшей женой, — сказал он. — С Жанной. И с Максимом. Ну, понимаешь, у Макса юбилей, двадцать пять лет. Он хочет, чтобы родители были вместе. Хотя бы раз. Это для него важно. Жанна после развода совсем расклеилась, ей надо развеяться. Ну и… в общем, я уже согласился.
Лиза смотрела на него. В тазике под холодильником треснул лёд.
Пятнадцать лет назад, когда они только познакомились, Игорь был разведён уже три года. Жанна, по его словам, была женщиной сложной, громкой и обидчивой. Она запрещала ему видеться с сыном, требовала денег сверх алиментов и звонила в два часа ночи, чтобы сообщить, что он испортил ей жизнь. Лиза всё это пережила. Она пятнадцать лет пекла Максиму пироги на день рождения, покупала ему кроссовки, ходила на его выпускной, когда Жанна демонстративно не пришла. А последние полгода Жанна вдруг стала звонить Игорю каждый день. Ласково, по-дружески. После того, как её второй муж ушёл к молодой.
— Понятно, — сказала Лиза.
Игорь моргнул. Он явно ждал другого. Скандала, слёз, хлопанья дверью. Он стоял, набрав воздуха, готовый защищаться.
— Лиз, ты только не обижайся. Это не то, что ты думаешь. Это ради сына.
— Я не обижаюсь, Игорь.
Она вытерла руки о полотенце, вышла в коридор, достала из сумки телефон, вернулась на кухню и повернула экран к нему. На экране были две электронные посадки. Екатеринбург — Дубай. Двадцать второе число.
Лиза улыбнулась.
— Отлично! Меня коллега как раз позвал в Дубай.
***
Игорь смотрел на экран так долго, что телефон погас. Лиза снова его разблокировала.
— Какой коллега? — наконец выдавил он.
— Борис Евгеньевич. Мой начальник.
— Начальник?! — голос у Игоря подскочил на октаву. — Какой ещё начальник? Тот седой, с бородкой? Который на корпоративе тебе стихи читал?
— Он не мне стихи читал, а всему отделу. На юбилее компании. Есенина.
— И ты едешь с ним в Дубай?
— Еду.
— Вдвоём?!
Лиза пожала плечами и снова включила фен. Направила его на ледяную стенку.
— Игорь, ты же едешь с Жанной. Вдвоём. Ну, втроём с Максимом. Я же не спрашиваю, в одном номере вы будете или в разных.
— В разных, конечно! Ты что!
— Вот и я, наверное, в разных.
— Наверное?!
Лиза выключила фен.
— Игорь, мне сорок восемь лет. Я пятнадцать лет не была нигде дальше Анапы. Ты всё время говорил, что денег нет, что надо копить на окна, на машину, на ремонт. А теперь у тебя вдруг нашлись деньги на Турцию с бывшей женой. А у меня нашлась возможность полететь в Дубай. Бесплатно, между прочим.
— Как это — бесплатно?
— Так. Узнаешь, если захочешь.
И она отвернулась к морозилке. Последний кусок льда отвалился и шлёпнулся в тазик.
***
На самом деле всё было проще и скучнее, чем Игорь себе вообразил.
Компания, где Лиза уже восемь лет работала менеджером по работе с поставщиками, раз в год устраивала конкурс среди отделов. Лучшему отделу — поощрительная поездка. В этом году лучшими стали они. Отдел закупок. Лиза одна вытянула сложнейший контракт с китайскими поставщиками упаковки, сэкономила компании четыре миллиона и полгода не уходила с работы раньше девяти.
Поездку давали руководителю и одному сотруднику по его выбору. Борис Евгеньевич, шестьдесят один год, вдовец, человек деликатный и старомодный, вызвал Лизу к себе в кабинет за неделю до разговора с Игорем.
— Елизавета Андреевна, присаживайтесь. У меня к вам предложение. Не пугайтесь, пожалуйста, — он смутился и поправил очки. — Нам дали две путёвки в Дубай. Шесть дней, гостиница, экскурсии, всё оплачено. Положено — руководителю и лучшему сотруднику. Лучший сотрудник у нас вы, без вариантов. Поедете?
— Борис Евгеньевич, а вы?
— А я, если честно, не люблю жару. И самолёты. Но директор настаивает, говорит — представительство, встреча с партнёрами из Эмиратов, надо ехать. Так что поеду. Но вы не волнуйтесь, номера раздельные, программа насыщенная. Вы будете отдыхать, а я буду страдать на переговорах.
Лиза засмеялась.
— Борис Евгеньевич, я с удовольствием.
— Вот и славно. Только мужу скажите, чтобы не ревновал. А то я человек старый, мне драться уже нельзя, у меня спина.
Билеты пришли на почту через два дня. Лиза всё собиралась рассказать Игорю — и всё откладывала. То он был уставший, то раздражённый, то сидел в телефоне до полуночи и на её «Игорь, мне надо тебе кое-что сказать» отвечал «потом, Лиз, потом».
А теперь и рассказывать ничего не пришлось. Она просто показала экран.
***
Вечером Игорь не находил себе места. Ходил из комнаты в кухню, из кухни на балкон. Курил, хотя бросил три года назад. Лиза смотрела сериал и делала вид, что ничего не замечает.
— Лиз, — наконец сказал он, встав в дверях. — Ты это специально придумала. Да? Чтобы меня позлить?
— Что придумала?
— Дубай этот.
— Игорь, у меня билеты. С номером рейса, с моей фамилией. Ты сам видел.
— А где ты деньги взяла?
— Я же сказала: бесплатно. Это поощрительная поездка от компании. Мы с Борисом Евгеньевичем лучший отдел года.
Игорь помолчал.
— А он что, один не мог поехать?
— Положено двое. Руководитель и лучший сотрудник. Лучший сотрудник — я.
— Лучший… — он хмыкнул. — Ну конечно. И он, конечно, просто так тебя выбрал. За красивые глаза.
Лиза поставила сериал на паузу.
— Игорь. Я полгода сидела на работе до девяти. Ты ни разу не спросил, почему. Ты ни разу не спросил, что у меня за проект, как он идёт, устаю ли я. Ты ни разу меня не встретил с работы. А теперь тебе интересно, за что меня выбрали?
Он открыл рот и закрыл.
— Меня выбрали за контракт на четыре миллиона, — сказала Лиза. — А не за глаза. Хотя глаза у меня, между прочим, тоже красивые. Ты просто давно не смотрел.
***
На следующий день Лиза позвонила сестре. Оля младше на шесть лет, живёт в Каменске-Уральском, работает воспитательницей и всё про всех знает лучше всех.
— Лизка, ты серьёзно? Он так и сказал — с бывшей?
— Так и сказал.
— А ты?
— А я ему билеты показала.
Оля захохотала так, что Лизе пришлось отодвинуть трубку от уха.
— Ой, не могу! Лизка, ты моя героиня! А он что?
— Курил на балконе. Три года не курил.
— Так ему и надо. Слушай, а этот твой Борис Евгеньевич — он как? Симпатичный?
— Оля! Ему шестьдесят один год, он вдовец, он носит жилетку и цитирует Есенина.
— Ну так это же прекрасно! Это же редкость! Сейчас мужики Есенина и не знают, они знают только ставки на спорт и где пиво по акции.
— Оля, это рабочая поездка.
— Ну конечно, рабочая. Лиз, я тебе вот что скажу. Ты пятнадцать лет была удобная. Игорь у тебя привык, что ты всегда дома, всегда с борщом, всегда всё простишь. А удобную женщину не ценят. Её используют. Как табуретку. Стоит себе в углу — и ладно. А как табуретка вдруг взяла и улетела в Дубай — тут-то он и задумается, на чём сидеть.
Лиза засмеялась.
— Оля, ты философ.
— Я воспитательница, Лиз. Я двадцать лет смотрю, как мальчики отбирают игрушки у девочек. А потом удивляются, когда девочки перестают с ними играть.
***
Через два дня Игорь появился у неё на работе. Лиза увидела его в стеклянную стену переговорной: он стоял у ресепшена в своей рабочей куртке, мял в руках кепку и оглядывался.
— Елизавета Андреевна, — заглянула секретарша Ксения. — Там ваш муж. Спрашивает Бориса Евгеньевича.
Лиза похолодела.
Пока она выбиралась из переговорной, Игорь уже стоял в кабинете Бориса Евгеньевича. Дверь была приоткрыта. Лиза остановилась в коридоре.
— …Я просто хочу посмотреть вам в глаза, — говорил Игорь громко, слишком громко. — Чтобы понимать, с кем моя жена в Дубай едет.
— Ну смотрите, — спокойно ответил Борис Евгеньевич. — Смотрите, молодой человек. Только очки я сниму, а то вы в них отражаетесь.
Пауза.
— Насмотрелись?
— Вы… — Игорь явно растерялся. — Вы почему именно её выбрали?
— Потому что она лучший сотрудник отдела. Это легко проверить, у нас приказ висит на доске объявлений, с печатью. Хотите, покажу? Ваша жена в этом году спасла компании четыре миллиона рублей. Я, признаться, удивлён, что вы об этом не знаете. Я бы на вашем месте гордился и рассказывал всем соседям.
— Я и горжусь…
— Тогда зачем вы пришли?
Игорь молчал.
— Послушайте, Игорь… как вас по батюшке?
— Николаевич.
— Игорь Николаевич. Мне шестьдесят один год. Я тридцать четыре года прожил с одной женщиной, пока её не стало. Я знаю, как выглядит ревность. Обычно она выглядит как страх. Страх, что твоё может оказаться не твоим. Так вот, бояться вам надо не меня. Я старый, у меня спина, я в Дубае буду сидеть в номере под кондиционером и пить капли от давления. Бояться вам надо того, что ваша жена однажды поймёт, что ей и одной неплохо. А это, поверьте, страшнее любого соперника.
Лиза отступила от двери и быстро ушла в туалет, чтобы никто не видел её лица. Она плакала и смеялась одновременно.
Вечером Игорь ничего ей не сказал. Только долго стоял на балконе. Не курил. Просто стоял.
***
Через три дня Лиза полезла в шкатулку на антресолях. Там они с Игорем хранили наличные. Так повелось ещё с первых лет брака: туда складывали отложенное на крупное. Последние два года они копили на замену окон — старые деревянные рамы дуло так, что зимой на подоконниках лежал иней. По подсчётам Лизы, там должно было быть около трёхсот тысяч.
В шкатулке лежали двадцать две тысячи рублей и записка почерком Игоря: «Взял на время, верну».
Лиза села на табуретку прямо под антресолями.
Когда Игорь пришёл с работы, шкатулка стояла открытой на кухонном столе.
— Это что? — спросила Лиза.
Игорь посмотрел на шкатулку, потом на неё. Сел.
— Ну… Мне надо было путёвки оплатить.
— Чьи путёвки, Игорь?
— Ну, нашу. В Турцию.
— «Нашу» — это чью?
— Мою, Максову… и Жаннину.
— Ты оплатил отпуск своей бывшей жене из денег, которые мы два года откладывали на окна?
— Лиз, я верну! Я же написал — на время!
— Игорь, ты понимаешь, что это наши общие деньги? Мои ровно наполовину. Я туда каждый месяц клала с зарплаты. И ты их взял, не спросив, и потратил на чужую женщину.
— Она не чужая! Она мать моего сына!
— Она твоя бывшая жена, Игорь. Бывшая. Слово «бывшая» как раз и означает, что ты ей больше ничего не должен. Кроме алиментов, которые ты платил до восемнадцати лет Максима. А Максиму двадцать пять.
— Ну ей тяжело сейчас! Её второй муж бросил! Она одна!
— А мне не тяжело? Я пятнадцать лет мёрзну у этих окон!
Игорь вскочил.
— Да что ты прицепилась к этим окнам?! Жила как-то пятнадцать лет — и ещё поживёшь!
Он вышел из кухни и хлопнул дверью в комнату. Лиза осталась сидеть над шкатулкой.
Двадцать две тысячи. И записка «верну».
***
На следующий день в обеденный перерыв Лиза зашла к юристу компании. Юлия Олеговна, молодая, строгая, в очках без оправы, выслушала её, не перебивая.
— Елизавета Андреевна, ситуация, к сожалению, распространённая. Смотрите. Деньги, которые вы копили в браке, — это общее имущество супругов. Каждый из вас имеет на них одинаковое право. Если один супруг тратит их не на нужды семьи, а, например, на свою бывшую жену, без согласия другого, — это можно учесть при разводе.
— Как учесть?
— При разделе имущества вы можете заявить, что муж израсходовал общие средства не в интересах семьи. Если вы это докажете, суд может учесть эту сумму в его долю. Проще говоря, ему её «засчитают» как уже полученную. И при разделе остального имущества вам достанется больше на половину этой суммы.
— А доказать как?
— Записка у вас есть? Его почерк?
— Есть.
— Сохраните. Это уже признание, что он взял. Если будут переписка, выписки из турагентства, переводы — тоже сохраняйте. А ещё лучше — запишите, как он сам это говорит. Вы ведь сами можете записывать свой разговор с мужем, это не запрещено, если вы в нём участвуете.
Лиза кивнула.
— Юлия Олеговна, я ведь не разводиться собралась. Я просто… Я хочу понимать, что у меня есть.
Юлия Олеговна сняла очки.
— Елизавета Андреевна, понимать, что у тебя есть, — это вообще самое полезное, что может сделать женщина в браке. Неважно, собирается она разводиться или нет.
***
А потом позвонил Максим. Сам. Он редко звонил Лизе — разве что поздравить с Новым годом да с Восьмым марта. Лиза удивилась.
— Тёть Лиз, привет. Можно с тобой поговорить? Только папе не говори, ладно?
— Конечно, Максим. Что случилось?
Он помолчал.
— Тёть Лиз, папа тебе сказал, что мы втроём в Турцию едем? На мой юбилей?
— Сказал.
— Так вот. Я никуда не еду. Я вообще про эту Турцию узнал позавчера. От мамы. Она мне позвонила и сказала: если папа спросит, скажи, что ты тоже едешь, иначе он не поедет. А мне мой юбилей… Я его с Настей отмечаю. С моей девушкой. Мы в Питер собрались, на два дня. Я им ещё в прошлом месяце сказал, обоим.
Лиза медленно опустилась на стул.
— То есть… Игорь знает, что ты не едешь?
— Не знаю, тёть Лиз. Может, мама ему сказала, что я в последний момент подъеду. Она умеет. Она всегда так делает. Я просто… Мне неудобно. Ты ко мне всегда хорошо относилась. Пироги эти твои, с вишней. Я помню. И я не хочу, чтобы меня использовали, чтобы тебе было плохо.
— Максим, — сказала Лиза, — спасибо тебе. Правда.
— Тёть Лиз… А ты что, правда в Дубай летишь? Папа маме говорил, она мне рассказала. Мама злится. Говорит, что ты специально.
Лиза засмеялась.
— Правда, Максим. Лечу. Не специально. Просто так совпало.
— Круто, — сказал Максим. — Привези мне финик, ладно? Говорят, там самые вкусные.
***
Вечером Лиза дождалась, когда Игорь поужинает, и сказала:
— Игорь, а Максим точно едет с вами?
Он поднял глаза от тарелки.
— Конечно. А что?
— Ничего. Просто хотела уточнить. Он ведь в Питер собирался со своей Настей. На юбилей.
Игорь нахмурился.
— Откуда ты знаешь?
— Он мне сам сказал. Месяц назад, когда я его с днём рождения заранее поздравить хотела. Ты разве не помнишь? Он и тебе говорил.
Это была маленькая ложь. Но Лиза решила, что имеет на неё право — после записки «верну».
Игорь медленно отложил вилку. Взял телефон. Набрал номер. Отошёл в коридор. Лиза слышала обрывки:
— Жан, а Макс точно с нами?.. Как это «присоединится позже»?.. Куда позже, если у него Питер?.. Жанна, ты мне сказала, что он сам просил… Ты мне сказала, что для него это важно… Подожди… Подожди, не кричи…
Он вернулся на кухню через двадцать минут. Серый, растерянный.
— Она сказала, что Макс передумал, — сказал он глухо. — Что он подъедет на последние три дня. Может быть.
— Игорь, — тихо сказала Лиза. — Ты сам-то в это веришь?
Он не ответил. Сел и долго смотрел в пустую тарелку.
***
На следующий день Лизе позвонила Жанна. Впервые за пятнадцать лет. Номер Лиза не знала, но голос узнала сразу — низкий, с хрипотцой, с той особенной интонацией, с которой разговаривают продавщицы в бутиках с покупательницами, у которых явно не хватит денег.
— Елизавета? Это Жанна. Нам надо поговорить. Как женщина с женщиной.
— Слушаю.
— Я хочу, чтобы вы поняли. Я на вашего мужа не претендую. Нам с Игорем просто нужно побыть вместе ради сына. У нас общий ребёнок, общее прошлое. Вы этого не поймёте, у вас с ним детей нет.
Лиза почувствовала, как внутри что-то сжалось. Детей у них с Игорем действительно не было. Не получилось. Они пробовали восемь лет, потом перестали. Об этом знали только самые близкие. Значит, Игорь рассказывал Жанне. Значит, они обсуждали её.
— Жанна, — сказала Лиза ровно. — Ваш общий ребёнок в Турцию не едет. Он едет в Питер со своей невестой. Он сам мне сказал.
Пауза.
— Это он вам назло. Он всегда был на вашей стороне, вы его пирогами прикормили.
— Я его не прикармливала. Я его кормила. Когда вы забывали.
— Да как вы смеете! — голос Жанны сорвался на визг. — Вы мне всю жизнь испортили! Вы у меня мужа увели!
— Жанна, вы развелись с Игорем за три года до того, как я его встретила. Вы тогда уже были замужем за Олегом. Я никого у вас не уводила. Я просто подобрала то, что вы выбросили. А теперь, когда Олег выбросил вас, вы решили вернуться и забрать обратно. Но так не бывает.
Жанна бросила трубку.
Лиза потом долго сидела на кухне и думала. Не о Жанне. О том, что Игорь рассказывал бывшей жене про то, что у них нет детей. Про самое больное. Самое тихое. То, о чём они с ним даже вдвоём почти не говорили.
Это было хуже Турции. Хуже шкатулки. Хуже всего.
***
За два дня до отлёта Игорь пришёл домой с огромным букетом роз. Красных, на длинных стеблях. Лиза за пятнадцать лет таких не получала ни разу.
— Лиз, — сказал он с порога. — Я никуда не еду. Я отменил.
— Что отменил?
— Турцию. Всё отменил. Жанна устроила скандал, но я сказал — нет. Я с тобой хочу. Хочешь, вместе куда-нибудь поедем? В Сочи. Или в Казань. Ты хотела в Казань.
Лиза взяла букет, понюхала. Розы пахли холодильником в цветочном магазине.
— Игорь, а деньги за путёвки тебе вернули?
Он замялся.
— Ну… Не все. Там штраф за отмену. Тысяч сорок вернут. Может, пятьдесят.
— А остальные двести?
— Ну… сгорели.
— Наши окна сгорели, Игорь.
— Лиз, я заработаю! Я обещаю! Только ты… ты не лети в этот Дубай. Пожалуйста. Останься.
Лиза поставила розы в ведро — ни одна ваза такие стебли не вмещала.
— Игорь, ты знаешь, что я подумала, когда ты мне сказал, что едешь с Жанной? Я подумала: интересно, а если бы я так сказала? Если бы я тебе объявила, что еду отдыхать с бывшим мужем? Ты бы пожелал мне хорошего отдыха? Или разбил бы что-нибудь?
Он молчал.
— Вот и ответ, — сказала Лиза. — Я лечу, Игорь. Это не месть. Это моя работа. Мой контракт. Моя награда. Я её заработала. И я хочу хоть раз в жизни увидеть море, у которого не надо экономить на кукурузе.
— А как же я?
— А ты, Игорь, побудь дома. Подумай. Окна посчитай. Сколько стоят, когда купим. Это полезно.
***
Накануне вылета Лиза собирала чемодан. Чемодан был старый, ещё с тех пор, как она ездила к тётке в Анапу, с отломанной ручкой, которую Игорь когда-то обмотал изолентой. Она складывала в него сарафаны, купленные на распродаже, шляпу с широкими полями, солнцезащитный крем, которого хватило бы на роту солдат.
Игорь стоял в дверях спальни и смотрел.
— Лиз, а там платок надо? На голову? Там же строго.
— Не надо. Для туристов не обязательно. Только плечи прикрывать в некоторых местах. Я узнавала.
— А купальник?
Лиза достала из пакета новый купальник. Тёмно-синий, закрытый, с белым кантом. Она купила его в обеденный перерыв в торговом центре напротив работы и полчаса стояла перед зеркалом в примерочной, не веря, что это она.
Игорь посмотрел на купальник. Потом на неё.
— Красивый, — сказал он хрипло.
— Спасибо.
— Лиз… А ты мне когда-нибудь купальник показывала?
Она задумалась.
— Последний раз, кажется, лет восемь назад. Ты тогда сказал, что я в нём как в водолазном костюме и что мне уже не двадцать.
Игорь покраснел до ушей.
— Я так сказал?
— Сказал. Я его потом выбросила. И больше не покупала.
Он постоял ещё немного, потом подошёл, взял чемодан за обмотанную изолентой ручку, взвесил.
— Тяжёлый. Давай я завтра тебя в аэропорт отвезу.
— Меня Борис Евгеньевич заберёт на такси. Компания оплачивает.
— Я отвезу, — упрямо сказал Игорь. — Я муж. Я отвезу.
И отвёз. Молча, всю дорогу до Кольцово. У входа в терминал он отдал ей чемодан, неловко чмокнул в щёку и сказал:
— Ты это… Звони. Если что.
— Если что — что, Игорь?
— Ну… если просто захочешь.
***
Двадцать второго числа Лиза улетела.
Дубай оглушил её сразу, на трапе. Жара была такая, будто открыли духовку. Небо — белёсое, огромное. Небоскрёбы торчали из песка, как карандаши из стакана.
Борис Евгеньевич, как и обещал, страдал. Он не выносил жару, ходил в панаме и с мокрым платком на шее, на переговорах с партнёрами вежливо улыбался и по вечерам рассказывал Лизе о своей покойной жене Вере, которая всю жизнь мечтала увидеть пустыню и так и не увидела.
— Елизавета Андреевна, — сказал он однажды, когда они сидели на набережной и смотрели, как над водой загораются огни. — Вы меня простите за вопрос. Вы ведь счастливы? С мужем?
Лиза долго молчала.
— Я не знаю, Борис Евгеньевич. Ещё месяц назад сказала бы — да, нормально. Как у всех. А сейчас не знаю.
— Знаете, Вера моя всегда говорила: «Борь, человека видно не тогда, когда ему хорошо, а когда ему надо выбрать». Вот я, наверное, плохо выбирал. Работа, работа. А она всё мечтала о пустыне. Я думал — успеем. Не успели.
Он вздохнул.
— Вы не повторяйте моих ошибок. Ни своих, ни чужих.
На третий день была экскурсия в пустыню. Джипы носились по барханам, Лиза визжала, как девчонка, хваталась за поручень и смеялась до слёз. Вечером в лагере бедуинов она сидела на ковре, ела финики и смотрела на звёзды. Звёзд было столько, сколько она не видела никогда в жизни.
Телефон пиликнул. Сообщение от Игоря.
«Лиз. Я окна заказал. Замерщик приходил. Поставят через три недели. Я в кредит взял, сам буду платить. Прости меня. Я дурак. Я понял».
Лиза долго смотрела на экран. Потом сфотографировала звёзды и отправила ему. Без подписи.
Через минуту пришёл ответ: «Красиво. Жаль, что меня там нет».
Она ничего не ответила. Пусть пожалеет. Иногда человеку полезно о чём-то пожалеть.
В последний день Борис Евгеньевич повёл её на старый рынок, где торговали золотом и пряностями. Узкие крытые улочки, витрины, в которых сверкали браслеты и ожерелья толщиной с палец, продавцы, которые кричали по-русски: «Наташа, заходи, скидка!» Пахло шафраном, корицей, сушёными розами.
— Выбирайте, Елизавета Андреевна, — сказал Борис Евгеньевич. — Вам положена премия. Я её директору выбил. Наличными, в дирхамах. Тратьте на себя. Только на себя, договорились?
— Борис Евгеньевич, я не умею на себя.
— Учитесь. Никогда не поздно.
Лиза долго ходила по рядам. Мерила шёлковые платки, нюхала мешочки с чаем, торговалась за финики для Максима. А потом остановилась у маленькой лавки, где старик-ювелир сидел за столом с лупой в глазу. На бархатной подушечке лежали серьги. Простые, тонкие золотые капельки.
Она их купила. Первое украшение, которое она купила себе сама. Не на день рождения, не на Восьмое марта, не «Игорь, а может, мне вот это?» и в ответ «Лиз, ну куда тебе, денег нет». Сама. За свои. За свой контракт.
Борис Евгеньевич смотрел, как она надевает их перед маленьким зеркальцем в лавке, и улыбался.
— Вера бы одобрила, — сказал он. — Она всегда говорила: женщина, которая сама себе покупает серьги, уже никогда не пропадёт.
Вечером в гостинице Лиза позвонила Игорю. Сама. Он взял трубку после первого гудка, как будто держал телефон в руке.
— Лиз! Как ты?
— Хорошо. Я серьги купила.
— Какие серьги?
— Золотые. Себе. Сама.
Он помолчал.
— Лиз, а почему ты раньше себе серёг не покупала?
— Потому что ты говорил, что денег нет.
На том конце было долгое молчание. Потом Игорь сказал тихо:
— А на Жанну, получается, были.
— Получается, были.
— Лиз, я тебя встречу. Обязательно. Ты прилетаешь в девять сорок, я посмотрел.
***
В аэропорту Кольцово её встречал Игорь. С букетом — на этот раз из ромашек. Она когда-то, ещё в первый год знакомства, сказала ему, что больше всего любит ромашки. Он, оказывается, помнил.
— Как долетела?
— Хорошо.
— Борис твой где?
— Борис Евгеньевич уехал на такси. У него спина. И он не мой, Игорь.
Игорь кивнул. Взял её чемодан.
В машине они долго молчали. Потом он сказал:
— Жанна звонила. Сказала, что я её предал. Что я подкаблучник. Что я ей испортил жизнь. Второй раз.
— А ты что?
— А я сказал, что жизнь ей испортил не я. Что я ей ничего не должен. Что у меня есть жена. И положил трубку.
Лиза посмотрела на него.
— Игорь, а ты понял, зачем она всё это затеяла? С Турцией? С Максимом?
— Понял, — глухо сказал он. — Её Олег бросил. Ей надо было доказать, что она ещё кому-то нужна. И она выбрала меня. Потому что я… потому что я всегда вёлся. Пятнадцать лет назад она меня изводила, и я всё равно бегал по первому звонку. Я думал, это из-за Макса. А это не из-за Макса. Это просто… привычка. Плохая.
— Привычки можно менять, — сказала Лиза.
— Можно, — кивнул он. — Только поздно иногда понимаешь, что надо было раньше.
Они проехали ещё километров пять. За окном тянулись серые поля, перелески, редкие бензоколонки. Лиза смотрела на дорогу и наконец решилась.
— Игорь. Зачем ты рассказал Жанне, что у нас нет детей? Что мы пробовали?
Он резко сбросил скорость. Машина вильнула, сзади кто-то посигналил.
— Откуда ты…
— Она мне звонила. Перед отлётом. И сказала: «Вы не поймёте, у вас с ним детей нет». Таким тоном, Игорь. Как будто это приговор. Как будто я какая-то бракованная.
Игорь съехал на обочину и заглушил мотор. Долго сидел, держась за руль.
— Я ей не рассказывал, Лиз. Я… Это было давно. Лет десять назад. Я напился на Максов выпускной, она меня до такси вела. И я ей сказал, что мне плохо, что у нас не получается, что ты плачешь по ночам. Я не думал, что она запомнит. Я не думал, что она это когда-нибудь… вот так.
— Она запомнила, Игорь. Такие люди всё запоминают. Чтобы потом ударить побольнее.
— Прости, — сказал он и вдруг заплакал. Лиза за пятнадцать лет ни разу не видела, как он плачет. — Прости меня. Я правда дурак. Я всю жизнь думал, что Жанна — это прошлое, которое просто где-то рядом. А она… она всё это время держала меня на крючке. А я и не замечал.
Лиза взяла его за руку. Рука была холодная.
— Поехали домой, Игорь. Скоро окна новые поставят. Посмотрим, будет ли в них дуть.
— Не будет, — шмыгнул он носом. — Я у замерщика три раза спросил.
***
Окна поставили через три недели. Белые, пластиковые, с широкими подоконниками. Зимой на них впервые за пятнадцать лет не было инея.
Игорь сам платит кредит. Каждый месяц, без напоминаний. Записку «верну» Лиза так и не выбросила. Она лежит в шкатулке на антресолях, вместе с новыми накоплениями. На всякий случай.
Максим вернулся из Питера с невестой. Настя оказалась смешливой рыжей девчонкой, которая тоже любит пироги с вишней. Лиза привезла Максиму финики из Дубая — самые лучшие, в золотой коробке.
А с Жанной Игорь больше не общается. Совсем. Говорит, что ему хватило. Номер её он удалил при Лизе, сам, не дожидаясь, пока она попросит.
Борис Евгеньевич после той поездки повесил у себя в кабинете фотографию: барханы на закате, джип, а на заднем плане — маленькая фигурка в панаме. Лиза как-то спросила, почему именно эта. Он помолчал и ответил: «Это я Вере пустыню показываю. Она бы смеялась, что я в панаме». Золотые капельки Лиза носит каждый день. Игорь каждый раз, когда видит их, отводит глаза. Ему, кажется, до сих пор стыдно. И Лиза считает, что это правильно.
Лиза иногда думает: а что было бы, если бы она в тот день закатила скандал? Плакала, кричала, запрещала. Наверное, Игорь бы уехал. Назло. Потому что когда на тебя кричат, хочется сделать по-своему. А когда тебе спокойно говорят: «Отлично, а я тоже уезжаю», — вдруг впервые задумываешься, что тебя могут и не ждать.
***
Дорогие читательницы, как вам поступок Лизы? Одни скажут: правильно, клин клином, муж сам напросился — пусть почувствует, каково это. Другие скажут: так нельзя, семья — не соревнование, надо было остаться дома, поговорить, а не лететь с начальником на край света. А вы бы полетели? И простили бы мужа, который потратил общие деньги на отдых бывшей жены? Пишите в комментариях, давайте поспорим.
