— Аллочка, ты только не переживай. Мы у твоего мужа квартиру купили, так что теперь соседи.
Я стояла возле почтовых ящиков с пакетом молока и почему-то смотрела на чужие тапочки.
Розовые, меховые, с блестящей пряжкой. Женщина спустилась в них со второго этажа за корреспонденцией и теперь улыбалась мне так радостно, словно мы давно ждали этой встречи.
Я узнала её. Раньше она несколько раз приходила в наш дом — осматривала квартиру покойной соседки.
— У какого мужа? — спросила я.
— У Романа. Ой, ну оформлено было на его маму, конечно. Но всем занимался он. Очень приятный мужчина. Ещё скидку нам сделал за быстрый расчёт.
Молоко в пакете качнулось и ударило по колену.
— Вы ничего не путаете?
Женщина перестала улыбаться.
— Квартиру напротив вашей. Двадцать восьмую. Мы вчера ключи получили.
Я подняла глаза на лестницу.
В двадцать восьмой действительно всю неделю кто-то ходил. Хлопали двери, выносили доски. Роман объяснил, что родственники покойной соседки наконец нашли покупателей.
Я даже жаловалась ему на шум.
Он кивал:
— Потерпи. Скоро закончат.
Четыре года назад у Ромы начались неприятности на работе.
Он пришёл домой среди дня, сел за кухонный стол и сказал:
— Всё. Больше я туда не вернусь.
Руководитель оказался самодуром. Коллектив — сборищем приспособленцев. Сам Рома — человеком, которого не оценили.
Я поставила перед ним тарелку супа.
— Отдохни немного. Потом найдёшь что-нибудь лучше.
Мы прожили вместе девять лет. Когда-то он действительно хорошо зарабатывал. Покупал продукты, мог без разговоров оплатить поездку, приносил цветы просто так.
Мне казалось естественным поддержать его.
Я работала заведующей в небольшом магазине товаров для дома. Денег хватало без особого размаха. Квартира у меня была своя, родителей мы к тому времени уже похоронили, детей у нас не получилось.
— Зато друг у друга есть мы, — говорил Рома.
Я верила.
Сначала он искал работу каждый день.
По крайней мере, я так думала.
Завтракал со мной, открывал ноутбук, провожал до двери.
— Сегодня два собеседования. Вечером расскажу.
Вечером рассказывал.
В одном месте предлагали слишком мало. В другом — не понравился директор. В третьем хотели, чтобы он начал с испытательного срока.
— Мне сорок лет, Алл. Какой испытательный срок? У меня опыт.
Я соглашалась, что опыт у него есть.
Потом стали заканчиваться накопления.
Я предложила пока устроиться куда-нибудь, где платят пусть меньше, зато регулярно.
Он посмотрел на меня с таким разочарованием, что я сразу почувствовала себя предательницей.
— Ты хочешь, чтобы я окончательно себя потерял?
Больше я так не говорила.
—
Через год Рома сообщил, что иногда консультирует бывших коллег.
— Пока за символические деньги. Зато не выпадаю из профессии.
— Хорошо, — обрадовалась я.
Он купил себе новые наушники.
Потом кресло.
— Спина болит за ноутбуком сидеть.
Потом я оплатила ему стоматолога: зуб разболелся в выходные, откладывать было нельзя.
Он обнял меня в прихожей клиники.
— Я тебе всё верну.
— Мы же семья.
Вот эту фразу он запомнил лучше всего.
Ею потом объяснялось, почему я должна оплатить его телефон, купить зимнюю куртку, дать денег на подарок матери.
— Ну что ты считаешь? Мы же семья.
При этом мои покупки обсуждались отдельно.
Когда я принесла домой новые сапоги, Рома спросил, что случилось со старыми.
— Подошва лопнула.
— Починить нельзя было?
Я сняла сапоги и аккуратно поставила в шкаф.
Почему-то оправдываться за них оказалось труднее, чем отдавать деньги на его зубы.
Магазин закрылся на ремонт, и меня временно перевели в другой филиал. Дорога стала длиннее, смены — неудобнее.
Я брала дополнительные выходы. Хотелось не только закрывать текущие расходы, но и иметь хоть какой-то запас.
Рома заботился о моём здоровье словами.
— Ты себя загоняешь.
— Надо коммуналку оплатить.
— Неужели нельзя устроиться в нормальное место?
— Можно. Только пока другого нет.
— Вот видишь. Я поэтому и не хватаюсь за первое предложение.
Спорить после двенадцати часов на ногах не хотелось.
Я ужинала, мылась и ложилась спать.
А он оставался в комнате за компьютером.
Иногда я просыпалась от его голоса. Он разговаривал тихо, деловито:
— Нет, этот вариант не берём. Сроки не устраивают.
Наутро я спрашивала:
— Опять консультация?
— Угу.
— Заплатят?
— Если всё сложится.
Всё, оказывается, давно складывалось. Только не у нас.
Домой в тот день я поднималась медленно.
Новая соседка ещё что-то говорила вслед — про электрика, про смену замков. Я кивала, не разбирая слов.
Рома лежал на диване и смотрел обзор машин.
— Хлеб взяла? — спросил он.
Я поставила пакет на стол.
— Ты продал квартиру напротив?
Он даже не сразу повернул голову.
Потом взял пульт и убавил звук.
— Кто сказал?
— Покупательница.
Пауза затянулась.
Я села, не снимая пальто.
— Ром?
Он поднялся.
— Давай только спокойно. Там всё не так, как тебе представляется.
— Как мне должно представляться?
— Это мамина квартира.
— Она у твоей мамы откуда?
— Купили.
— Кто?
Он вздохнул, будто я спрашивала очевидные вещи.
— Я купил. Но оформил на неё.
Я смотрела на него и ждала, что сейчас выяснится какая-то ошибка.
Что он помогал матери. Что продал что-то старое. Что женщина перепутала его с другим Романом.
Он подошёл к окну и поправил штору.
— Три года назад. Когда наследники продавали, цена была хорошая.
Три года.
Я вспомнила, как той зимой пришла домой с промокшими ногами и сушила сапоги возле батареи. Как Рома сказал, что до весны осталось немного, можно потерпеть.
— Откуда деньги?
— С проектов.
— С каких?
— Алла, я же говорил, что работаю.
— Ты говорил: символические деньги.
Он поморщился.
— Сначала так и было. Потом пошло лучше.
— Насколько лучше?
— Какая теперь разница?
Я расстегнула пальто. Руки плохо слушались, пуговица никак не выходила из петли.
Рома сделал шаг ко мне, но я отодвинулась.
— Настолько, чтобы купить квартиру?
— Небольшую. И не в новостройке.
— Напротив нашей.
— Да. Удобно было ремонт контролировать.
Я засмеялась.
Тихо, коротко.
— Ты говорил, что к другу ездишь. А сам через площадку ходил?
Он промолчал.
Я встала и сняла пальто.
Повесила, расправила рукава.
Нужно было делать что-то руками.
— Почему на маму?
Рома скрестил руки на груди.
— Потому что это разумно.
— Объясни.
— Алла, ну взрослые же люди. Вдруг развод? Всякое бывает.
Из кухни доносилось тиканье часов.
— Значит, пока я тебя содержала, ты готовился к разводу?
— Я ни к чему не готовился. Я защищал свои деньги.
Я повторила:
— Свои.
— Да. Которые заработал сам.
— А мои деньги шли на то, чтобы ты мог свои не тратить?
— Я тебя не заставлял столько работать.
Я посмотрела на него.
Он, кажется, понял, как это прозвучало, и заговорил быстрее:
— Ты всегда сама всё решаешь. Я же не могу тебе запретить выходить в дополнительные смены.
— Но брать у меня деньги тебе это не мешало.
— На бытовые расходы. Не сравнивай.
Он произнёс это уверенно, почти с облегчением. Нашёл, за что держаться.
Квартира — капитал.
Моя работа покрывает бытовые расходы.
Мне зимние сапоги — необязательная покупка.
— Мама знала?
— Конечно.
Я достала телефон.
Рома тут же напрягся.
— Не надо её втягивать.
— Она уже втянута.
Свекровь ответила быстро.
— Аллочка, привет. Рома дома?
— Дома. Я про квартиру узнала.
На другом конце стало тихо.
Потом она сказала:
— Я ему говорила, что надо тебя постепенно подготовить.
Я закрыла глаза.
— К чему?
— Ну, к тому, что мужчина должен иметь что-то своё. Чувствовать опору.
— А у меня какая опора, Вера Михайловна?
Она ответила не задумываясь:
— У тебя квартира есть.
Я посмотрела на кухню. На плиту, которую покупала в рассрочку. На холодильник, за ремонт которого платила прошлым летом.
— Поэтому ваш сын мог здесь жить и ни на что не тратиться?
— Не надо так. Ты сама его приучила.
Я закончила разговор.
Рома стоял рядом.
— Зачем ты с ней так?
Я убрала телефон.
— Сколько вы получили за продажу?
Он отвёл глаза.
— Мы хотим вложить в другой объект.
— Кто — мы?
— Я и мама.
— Понятно.
Ночью я почти не спала.
Не плакала, не придумывала страшных слов, которые скажу утром. Считала.
Четыре года.
Мои зарплаты. Дополнительные смены. Его одежда. Продукты. Поездки к его матери с полными сумками.
Сколько точно, я не знала.
Но помнила, как стояла в магазине с двумя пачками кофе: хороший Рома любил, а дешёвый не пил. Я выбрала хороший и положила обратно сыр.
Это воспоминание почему-то оказалось больнее цены квартиры.
—
Утром он вёл себя осторожно.
Сам сварил кофе, достал чашки.
— Алл, давай без резких движений. Я понимаю, что неприятно получилось.
Я села за стол.
— Неприятно — это когда автобус уехал перед носом.
Он опустил глаза.
— Хорошо. Я должен был сказать.
— И приносить деньги домой.
— Буду приносить.
— Теперь.
— Лучше поздно, чем никогда.
Я покачала головой.
— Для меня поздно.
Он замолчал.
Потом спросил:
— Ты что, решила развестись?
— Да.
— Из-за квартиры?
Я посмотрела на его чашку.
Ту самую, которую в прошлом месяце специально искала взамен разбитой. Большую, с удобной ручкой, как он любит.
— Из-за того, что я с тобой больше ничего не хочу планировать.
Мы ещё неделю жили под одной крышей, разговаривая только о необходимом.
Рома сначала уговаривал. Потом сердился. Потом предложил купить мне машину.
— Чтобы ты не ездила на автобусах. Давно надо было.
— Давно, — согласилась я.
Машину я не взяла.
По поводу денег и документов записалась на консультацию. Разбираться решила не на кухне и не под его рассказы о моей неблагодарности.
Когда он выносил последнюю сумку, задержался возле двери.
— Ты пойми, я не собирался от тебя уходить.
Я кивнула.
— Теперь понимаю.
Ему действительно было незачем уходить.
Через месяц мы встретились с новой соседкой у лифта.
Она смутилась:
— Алла, я тогда, наверное, лишнее сказала.
— Нет. Всё правильно сказали.
Она поправила пакет.
— Мы тут полку повесить хотим. В субботу утром можно немного пошуметь?
Я улыбнулась.
— Можно. Я всё равно на работе.
Потом подумала и добавила:
— Только после десяти. В эту субботу я позже выхожу.
Она кивнула:
— Конечно.
Дополнительные смены я сократила не сразу.
Сначала боялась, что денег не хватит. Проверяла приложение, записывала расходы, по привычке искала акции на продукты.
Через два месяца оказалось, что мне не нужно столько еды. Что электричества уходит меньше. Что шампунь не заканчивается каждые две недели.
На работе предложили подменить заболевшую сотрудницу в выходной.
Я уже открыла рот, чтобы согласиться.
Потом посмотрела в расписание.
— Нет, — сказала я. — У меня планы.
Планов не было.
В субботу я проснулась в девять, сварила кофе и долго завтракала у окна.
Из квартиры напротив донёсся негромкий стук. Соседи вешали полку.
Я посмотрела на часы.
Десять минут одиннадцатого.
На кухне было тепло. В холодильнике лежал сыр, который я любила. До зарплаты оставалось больше недели, но считать деньги мне в то утро не понадобилось.
