Пылесос взвыл под дверью в три минуты десятого.
На экране ноутбука у меня как раз открылся звонок. Ольга Сергеевна, хозяйка двух цветочных павильонов, успела сказать «доброе утро» и замерла с чашкой у рта.
– Минутку, у нас тут уборка, – сказала я и выключила микрофон.
За дверью свекровь водила щёткой по одному и тому же месту у порога. Вперёд, назад, снова вперёд, хотя коридор у нас длиной в шесть шагов.
Я открыла дверь.
– Римма Аркадьевна, у меня клиентка на связи. Давайте через час?
– Через час я на рынок ухожу, – сказала она и пылесос не выключила. – У меня один отгул за месяц, а дел на неделю. Это у тебя весь день свободный.
– У меня работа, – сказала я.
– Работа, – повторила свекровь и посмотрела на мою пижаму в мелкую клубнику. – Работа – это когда в семь встала, на проходной пропуск показала и восемь часов отработала. А это так. Сидение.
– Пропуск могу распечатать, – сказала я. – С фотографией. Повешу на дверь, будете проверять на входе.
Она не улыбнулась и повела щётку дальше, к моим тапкам.
Я перешагнула шланг и выдернула вилку из розетки. Пылесос всхлипнул и затих. Я смотала шнур, откатила его к обувнице и поставила носом в угол.
– С девяти до шести я на работе, – сказала я. – Пылесосить можно в любое другое время. Хоть в пять утра, я встану и помогу.
– Ты в моём доме мне розетки выдёргиваешь?
– Одну. И только до шести.
Я закрыла дверь и включила микрофон. Ольга Сергеевна спросила, всё ли у меня в порядке. Я сказала, что всё, и мы сорок минут разбирали её возвраты поставщику.
Кресло привезли в обед. Курьер занёс коробку в прихожую, и свекровь встала над ней, как над чужим чемоданом.
– Это что такое?
– Кресло. Рабочее, – сказала я. – Старый стул мне за полгода всю спину съел.
– Сколько?
– Двадцать две тысячи.
Римма Аркадьевна взялась за дверной косяк.
– Двадцать две тысячи за стул. Чтобы в интернете сидеть. Я на заводе тридцать лет на табуретке с подушечкой отработала, и ничего.
– Вот и я хочу отработать тридцать лет, – сказала я. – Только с целой спиной.
И потащила коробку к себе.
Вечером с подстанции пришёл муж. Свекровь поставила перед ним тарелку с котлетами так, будто вручала грамоту.
– Ешь, Глебушка. Ты у меня за двоих работаешь.
– Мам, – сказал Глеб и посмотрел на меня. – Ну не начинай.
– А я не начинаю, я говорю как есть. Твоя весь день в компьютере, кресло вон купила за двадцать две тысячи. Я вот в телефоне не сижу, мне некогда.
Телефон, который она держала на коленях под столом, в эту секунду заиграл победный марш. На экране вспыхнуло: «Уровень 312 пройден!»
– Поздравляю, Римма Аркадьевна, – сказала я. – Триста двенадцатый. Это тоже стаж.
Глеб подавился чаем. Свекровь положила телефон на стол экраном вниз и придвинула сыну хлеб.
– Хоть ты у меня золото, – сказала она ему. – Квитанции первого числа уже оплачены, я даже не напоминаю. Не то что некоторые.
– Некоторые за Глеба очень рады, – сказала я.
Глеб покосился на меня и уткнулся в тарелку. Я подлила ему чаю.
Ночью он сел на край кровати и долго смотрел на новое кресло, как на гостя, которого не звали.
– Варь, покажи ты ей своё приложение, – сказал он. – Один раз. Увидит, сколько ты получаешь, и всё закончится.
– Не покажу.
– Почему? Пять секунд же.
– Потому что я не понесу ей справку о доходах, чтобы мне разрешили работать в пижаме, – сказала я. – Пусть хоть раз поверит на слово. Не мне, так тебе.
– Она не со зла. Она просто не понимает, как это – работать дома.
– Тогда объясни ей ты. Ты сын.
– Объясню, – сказал Глеб и лёг лицом к стене.
Утром на моей двери висела вырезка из бесплатной газеты, приклеенная скотчем. «Требуются: кассир, фасовщица, уборщица в офис». Уборщица была обведена ручкой.
Я отклеила вырезку, приписала внизу «Бухгалтер на аутсорсе. Вакансия закрыта» и приклеила обратно.
Вечером свекровь позвонила дочери. Через стенку было слышно каждое слово: «В воскресенье приходи с Тимошей. Будем Варвару в люди выводить».
***
Инна пришла в воскресенье к часу, с Тимошей и пакетом чеков из детской стоматологии.
– Варь, ты же налоговые штуки делаешь? – сказала сестра Глеба прямо с порога и сунула мне пакет. – Сделай мне вычет за Тимкины зубы, за прошлый год. Тебе всё равно делать нечего.
– Делать мне есть что, – сказала я. – Декларация у меня стоит полторы тысячи. Тебе сделаю бесплатно. Один раз.
– Ой, ну ты как не родная, – сказала Инна, прошла в нашу комнату и бросила пакет на моё кресло.
За обедом свекровь разливала суп и рассказывала дочери новости так, будто меня на кухне нет.
– Глеб с семи утра на подстанции, в субботу тоже выходил. А Варвара у нас в декрете. Без ребёнка.
Инна засмеялась в ложку. Тимоша поднял голову от тарелки.
– А так бывает? – спросил он.
– У тёти Вари бывает, – сказала бабушка.
– Тимош, я бухгалтер, – сказала я. – Считаю деньги для чужих магазинов и кафе. Просто делаю это дома, а не в конторе.
Потом я повернулась к свекрови.
– Римма Аркадьевна, про декрет при ребёнке больше не надо. Хотите со мной ругаться – ругайтесь со мной, без зрителей.
– Мам, правда, хватит, – сказал Глеб. – Варя работает.
– А я и не ругаюсь. Я помочь хочу, – свекровь отложила половник. – Я в пятницу в расчётном отделе поговорила. Им расчётчица нужна. Зарплата небольшая, зато белая. Отпуск, больничный, стаж идёт. Во вторник в девять собеседование. Я сказала, что ты придёшь.
– Вы меня не спросили, – сказала я.
– А чего тебя спрашивать? Я тридцать лет в отделе кадров. Я знаю, что такое нормальная работа. И что такое кресло за двадцать две тысячи, тоже знаю.
Глеб тронул меня за локоть.
– Варь, ну сходи, посмотри, – сказал он вполголоса. – Тебе трудно? Сходишь, откажешься, мама успокоится.
– У меня девять клиентов, и всем до двадцать пятого сдавать уведомления, – сказала я. – Не пойду. И отказываться через твою маму не буду. Откажусь сама.
Инна хмыкнула и потянулась за вторым куском пирога. Свекровь поджала губы и стала собирать тарелки, хотя суп доели не все.
В понедельник в пять минут девятого я нашла на сайте завода телефон расчётного отдела.
– Здравствуйте. Это Варвара, невестка Риммы Аркадьевны из отдела кадров, – сказала я. – Спасибо за место, но у меня есть работа. Вакансию для меня не держите.
– А Римма говорила, вы без дела сидите, – удивилась начальница на том конце.
– Римма Аркадьевна ошиблась. С кем не бывает, – сказала я.
Свекровь вернулась с работы в половине шестого и с порога, не разуваясь, пошла ко мне.
– Ты меня перед всем заводом опозорила. Начальница расчётного теперь думает, что я вру.
– Я сказала ей правду, – ответила я. – А опозорило вас то, что вы решили за меня.
– Ну хорошо, – свекровь наконец стянула сапог. – Хорошо. Я с Глебом поговорю.
Говорила она в итоге не с Глебом. В десять вечера я шла мимо кухни за водой и услышала, как она сказала в трубку:
– Потерпи, Инночка. До Нового года освободится.
Я остановилась в дверях.
– Что освободится до Нового года? – спросила я.
Свекровь прикрыла телефон ладонью.
– Место в шкафу, – сказала она. – Иди спи. Тебе же завтра рано на твою работу.
***
Через две недели свекровь перестала со мной ругаться и начала вздыхать.
Вздыхала она на кухне, в коридоре и особенно у моей двери. В среду вечером она поставила на стол пузырёк корвалола и села напротив, пока я ужинала.
– Вот. Из-за тебя, – сказала свекровь. – Соседка с третьего этажа спрашивает, чем невестка занимается. А мне сказать нечего. Я Глеба одна поднимала, на двух работах. А ты его перед людьми позоришь.
– Римма Аркадьевна, а что вас позорит? – спросила я. – Что я работаю дома или что я не работаю на вашем заводе?
– Что ты у сына на шее сидишь. Он за свет платит, а у тебя компьютер с утра до ночи гудит.
– Свет у нас оплачен, – сказала я. – Первого числа. Вы же сами хвалили.
– Глеба хвалила. Не тебя.
Она подвинула корвалол поближе ко мне, как улику, и ушла к себе.
В четверг в три часа позвонили в дверь. На пороге стояла Инна с Тимошей и школьным рюкзаком.
– Варь, посиди с ним часик. Мне к юристу, – сказала она и уже стаскивала с сына куртку.
– У меня созвон в половине четвёртого, – сказала я. – Позвони маме, она в полшестого дома.
– Он тихий. Посидит, – Инна чмокнула Тимошу в макушку и захлопнула дверь с той стороны.
Я набрала её номер. Инна сбросила и прислала сообщение: «Ну Варь, ну часик».
Тимоша сел в моё кресло и стал крутиться. Я дала ему планшет с мультиками и наушники и полтора часа объясняла клиенту, почему нельзя оплачивать ремонт личной машины с расчётного счёта фирмы.
Когда я закрыла ноутбук, Тимоша снял наушники.
– Тётя Варя, а кресло ты с собой заберёшь? – спросил он.
– Куда с собой?
– Ну когда уедете. Бабушка сказала, вы скоро уедете, потому что ты нормально не работаешь. А тут будет моя комната. Мама уже обои выбрала, с самолётиками.
Я развернула кресло вместе с ним к себе.
– Это бабушка так сказала?
– И мама. Только это секрет до Нового года, – Тимоша подумал и добавил: – Ты маме не говори, что я сказал.
Инна вернулась в семь, а не через час. В прихожей я подала ей Тимошину куртку.
– Инна, ты сюда переезжаешь? – спросила я.
Она даже не смутилась. Только покосилась на сына.
– Проболтался? Ну а чего такого. Я с Денисом развожусь, квартира его. Мне с ребёнком куда? Мама сказала, вы всё равно копите, вам всё равно съезжать. Чуть раньше, чуть позже.
– С каких пор это решено?
– С августа. Мама сказала, ты сама уйдёшь, если тебя немного пошевелить. Ты же гордая.
– Спасибо, что сказала прямо, – сказала я. – Хоть кто-то в этом доме не крутит.
– Да пожалуйста, – Инна застегнула на сыне молнию. – Кстати, вычет мой подала?
– Подала. Деньги придут после проверки, месяца через три.
– Супер, – сказала Инна и ушла, не попрощавшись.
Глебу я рассказала в половине девятого, в нашей комнате, при закрытой двери. Он слушал и тёр переносицу.
– Не может быть, – сказал он. – Сейчас пойду и спрошу.
– Спроси. Она скажет, что Тимоша выдумал.
– И что тогда?
Я открыла в телефоне объявление, которое мы смотрели ещё летом.
– Однушка на Ключевской. Пятый этаж, хозяин уехал на север, квартира пустая. Она до сих пор висит.
– Варь, мы же к маме ради двушки и переехали, – сказал Глеб. – Чтобы быстрее собрать. Ещё полгода.
– Двушку к весне хотели мы, – сказала я. – А нашу комнату к Новому году хотят они.
Глеб долго смотрел на экран. Потом сказал:
– Звони.
Риелтор взяла трубку в девять вечера. Хозяин был на связи, задаток можно было внести завтра в двенадцать, а сделку провести через неделю, когда он прилетит.
– Только маме пока не говори, – попросил Глеб, когда я отложила телефон. – Двадцать второго у неё юбилей, шестьдесят лет. Дай отпраздновать. Потом я сам.
– После юбилея, – сказала я. – Но если она начнёт раньше, скажу я.
Задаток мы внесли в пятницу в двенадцать. До юбилея свекрови оставалось двадцать два дня.
***
Регистрацию через МФЦ обещали до девяти рабочих дней, а сделали за шесть. Ключи риелтор отдала нам в пятницу вечером, у подъезда на Ключевской, за восемь дней до юбилея.
Глеб сразу уехал на ночную смену. Я поднялась на пятый этаж одна, открыла дверь и встала посреди пустой комнаты, не снимая куртки. За стеной у соседей бубнил телевизор, в углу гудел старый хозяйский холодильник. Я села прямо на пол, на линолеум с протёртым пятном у порога, и сидела так, пока не замёрзли руки.
Юбилей Римма Аркадьевна праздновала дома. Стол раздвинули на всю большую комнату. Пришли Инна с Тимошей, две женщины из отдела кадров, соседка с третьего этажа и начальница расчётного отдела, та самая, которой я звонила.
Свекровь была в новом синем платье и с причёской из парикмахерской. Я подарила ей набор хороших сковородок. Она сказала «спасибо» и унесла коробку в коридор, на обувницу.
После второго тоста она постучала вилкой по рюмке и поднялась.
– Я скажу, – свекровь обвела стол взглядом. – Шестьдесят лет. Сын у меня золото, дочь рядом, внук растёт. Одно только у меня не так.
Она повернулась ко мне.
– Варвара. С понедельника выходишь к нам на завод, в расчётный, я упросила, место тебе ещё держат. Или съезжаешь. Инне с Тимошей жить негде, а комната простаивает, пока ты в кресле крутишься. Вопрос решённый.
Женщины из отдела кадров уставились в салаты. Начальница расчётного кашлянула и отложила вилку.
– Вы это решили объявить при гостях? – спросила я.
– При гостях. Чтобы все слышали: я не выгоняю. Я условие ставлю.
Глеб поднялся раньше, чем я успела ответить.
– Мам, сядь, – сказал он.
– Не сяду. У меня юбилей.
– Тогда стой и слушай, – Глеб упёрся ладонями в стол. – Варя получает сто сорок тысяч в месяц. В два раза больше, чем я. Квартплату за эту квартиру с прошлого лета платит она, у неё на карте автоплатёж. Интернет – она. Продукты по пятницам – тоже она. Я ни одной квитанции не оплатил. Ты меня хвалила, а я не поправлял, потому что стыдно было. Это моё враньё, не её.
Начальница расчётного подняла брови.
– Римма, у меня главбух столько не получает, – сказала она.
Свекровь смотрела только на сына.
– Это она тебе так сказала, – произнесла она. – А ты и поверил.
Я достала телефон, открыла банковское приложение и нашла автоплатёж за квартиру. Нажала «Отключить». Экран мигнул зелёной строкой: «Автоплатёж отключён».
Я развернула телефон к свекрови.
– За ноябрь я заплачу переводом, мы его здесь прожили, – сказала я. – С декабря квитанции ваши, Римма Аркадьевна.
Потом я сняла с кольца ключ от её квартиры, длинный, с синей пластмассовой головкой, и положила его на блюдце рядом с куском торта.
– А комнату можете отдавать Инне. Мы съезжаем завтра.
– Куда это вы съезжаете? – спросила свекровь.
– Домой, – сказал Глеб. – На Ключевскую. У нас там однушка, мы её купили на Варины деньги. Без ипотеки. Ключи неделю лежат у Вари в сумке.
Свекровь села. Новое платье зашуршало по стулу, и в тишине это было слышно на всю комнату.
– Ну и катитесь, – сказала она. – Посмотрим, сколько вы там без меня протянете.
– Мам, – Инна тронула её за рукав. – Так мы с Тимкой тогда в понедельник перевозимся?
– Роутер я завтра заберу, он мой, – сказала я Инне. – Интернет проведёшь себе сама.
Ночью мы собирали вещи. Глеб укладывал книги и посуду в коробки, кресло я разобрала сама, шестигранником, винт за винтом. Свекровь из своей комнаты не вышла ни разу. Только в половине второго в коридоре зашумел пылесос и тут же смолк.
***
Прошло пять месяцев.
Инна прожила в нашей бывшей комнате семь недель и после праздников вернулась к Денису. Помирились, сказала она матери по телефону и в тот же вечер увезла Тимошу с коробкой игрушек. Обои с самолётиками свекровь клеила сама, на свои деньги. Вычет за Тимкины зубы Инне пришёл в феврале.
У Глеба с марта новая работа, в сетевой компании, с надбавкой за разряд. У меня двенадцать клиентов вместо девяти. На Ключевской мы перестелили линолеум, и протёртого пятна у порога больше нет.
Свекровь звонит Глебу по воскресеньям. Мне не звонит. В марте через него же попросила сделать ей декларацию на вычет за лечение. Я сделала, денег не взяла, в гости не пошла. Неделю назад она спросила у Глеба, сколько стоит такое кресло, как у меня. Сказала, для спины.
В октябре у Риммы Аркадьевны будет второй внук. Или первая внучка, на УЗИ пока не разглядели. Глеб собирается сказать ей в это воскресенье, по телефону. Позовёт ли она нас после этого к себе, я не знаю.
Пылесос у нас свой, маленький, без шнура. Я включаю его по субботам, в одиннадцать, когда высплюсь.
