Уведомление от датчика движения в прихожей мигнуло на экране ровно в четырнадцать пятнадцать, посреди совещания в отделе закупок. Я сидела за длинным столом на седьмом этаже бизнес-центра, куда приехала на два часа подписать оригиналы спецификаций, пока годовалая Майя спала после прививки у моей старшей сестры Марины. Пальцы сами нажали на значок домашней видеоняни.
Камера стояла на верхнем карнизе шкафа в спальне и захватывала кусок коридора. На экране по моей комнате, деловито раздвигая зеркальные створки шкафа-купе, расхаживала свекровь Раиса Захаровна в своём сиреневом вязаном кардигане. Следом за ней незнакомый коренастый мужчина в расстёгнутой кожаной куртке осматривал выход на лоджию и придирчиво стучал костяшкой пальца по гипсокартону.
Я воткнула беспроводной наушник в ухо и прибавила громкость. Из коридора в кадр шагнул мой муж Станислав, на ходу вытирая руки бумажной салфеткой. На тумбочке у зеркала, прямо рядом с бордовой сумкой свекрови, блестела связка моих запасных ключей на тяжёлом латунном брелоке в виде крошечного кресла — сувенире с мебельной фабрики Стаса. Три дня назад муж клялся мне, что обронил этот дубликат в цеху среди опилок.
— Заезжайте хоть в субботу, — бодро вещала Раиса Захаровна, распахивая двери детской и широким жестом обводя белую кроватку Майи. — Семья сына к нам в посёлок переберётся, невестке в декрете городские хоромы ни к чему, а нам доченьку младшую из кредитов вытаскивать надо!
Я уронила пластиковую ручку на стопку накладных. Сидевший напротив корпоративный юрист Илья Сергеевич поднял глаза от ноутбука и вопросительно нахмурился.
— Подождите, Раиса Захаровна, — засомневался мужчина в кожаной куртке, заглядывая за штору и трогая чугунную секцию батареи. — А сама жена вашего сына в курсе, что мы сегодня договор подписываем? Тут ведь детские вещи кругом, пачки подгузников нераспечатанные стоят.
— Павел, ну что за глупости, я же вам русским языком объяснила! — свекровь снисходительно махнула рукой и одёрнула кардиган. — Лера с малышкой у педиатра, потом к сестре заехала, мы с утра не успели баулы собрать. Стасик у нас глава семьи, как скажет — так и будет!
В кадре Станислав сутуло переступил с ноги на ногу у косяка. Он достал из кармана джинсов телефон, посмотрел на часы и тихо обратился к матери, когда квартирант Павел шагнул обратно на лоджию проверять стеклопакеты.
— Мам, может, зря мы так сразу, без разговора? — вполголоса буркнул муж, теребя край своей серой толстовки. — Лера вернётся вечером, увидит чужие чемоданы в коридоре и крик поднимет. Квартира-то тёткина, по наследству ей отошла.
— Не выдумывай, Стасик, пошумит и успокоится! — отрезала Раиса Захаровна, придвигаясь к сыну вплотную, прямо под объектив видеоняни. — Твою двушку сдадим, а деньги пойдут на ипотеку золовки! Снежане банк до пятницы срок дал, девяносто пять тысяч вынь да положь, иначе квартиру на торги выставят, ты родную сестру на теплотрассу отправишь?!
— Да помню я про пятницу, мам, — Станислав потёр переносицу и отвернулся к стене. — Просто Лера на свои декретные и полставки здесь ремонт в детской делала, обои выбирала.
— Ничего, в Сосновке у меня воздух сосновый, печка тёплая, огород под боком! — свекровь хозяйски поправила тюль и постучала ногтем по подоконнику. — Вырастила я вас со Снежаной без всяких посудомоек, и ваша девчонка не барыня, на крыльце в коляске поспит. Зато шестьдесят пять тысяч каждый месяц капать будут, за год все Снежанины дыры закроем!
— А если Лера упрётся и в посёлок не поедет? — глухо спросил Станислав.
— Куда она денется с годовалым ребёнком на руках, кому она без мужа нужна? — Раиса Захаровна сухо усмехнулась и достала из сумки прозрачный файл с бумагами. — Так, Павел сейчас с балкона выйдет, берём с него сто тридцать тысяч — за первый месяц и залог, — и к пяти часам везём наличку Снежане в банк.
Я нажала кнопку записи экрана на телефоне. Красный кружок в углу дисплея начал отсчитывать секунды.
— Валерия Викторовна, у вас лицо побелело, — негромко произнёс Илья Сергеевич, наклоняясь ко мне через угол стола. — Воды принести?
— Не нужно воды, Илья Сергеевич, — я сняла второй наушник и протянула его юристу. — Послушайте тридцать секунд. Мне нужна ваша консультация по сто пятьдесят девятой статье.
Илья Сергеевич вставил наушник, посмотрел в экран моего телефона и медленно сдвинул очки на кончик носа.
— Это ваша квартира на проспекте Космонавтов? — уточнил он, глядя, как Раиса Захаровна раскладывает листы на моём комоде.
— Моя личная, доставшаяся по завещанию от тёти Вероники два года назад, — ответила я, проверяя заряд батареи. — И прямо сейчас мою квартиру сдают за шестьдесят пять тысяч в месяц.
Пятнадцать тысяч на прогоревшие лампы
Кухонный табурет скрипнул под весом Снежаны за четыре дня до этой среды, когда они всей семьёй приехали к нам якобы поздравить Майю с первым зубом. Золовка сидела за моим столом в леопардовых лосинах, помешивала ложкой густую сметану из банки и размазывала тушь по щекам.
— Хозяйка помещения мне вчера замок на студии сменила, представляешь, Лер? — всхлипнула Снежана, швыряя ложку на клеёнку. — Даже сухожар и гель-лаки забрать не даёт, пока я пени за два месяца не переведу, а у меня ещё ипотека за однушку не плачена!
— Снежана, я же предупреждала тебя в декабре, когда ты микрозайм на бархатные кресла брала, — я стояла у плиты, остужая в миске с холодной водой бутылочку со смесью для дочки. — В вашем микрорайоне на каждом этаже по три маникюрщицы сидят, нельзя открывать салон без финансовой подушки.
— Ой, ну началось, умная самая нашлась! — тут же вскинулась Раиса Захаровна, отодвигая мою банку с кофе и ставя на её место свой пакет с сушками из «Пятёрочки». — Тебе-то легко рассуждать, Лерочка, сидишь дома в тепле, кнопки на компьютере нажимаешь, да ещё тётка квартиру готовую оставила! А девочка в двадцать семь лет своё дело поднять пыталась, душу вложила!
— Мама права, Лер, не дави на неё сейчас, — подал голос Станислав с дивана, не отрывая взгляда от телевизора. — Мы же одна семья, надо выручать, а не нотации читать.
— Выручать — это как, Стас? — я вытерла бутылочку полотенцем и повернулась к мужу. — Ты в прошлом месяце отдал Снежане сорок тысяч со своей зарплатной карты, а за зимний комбинезон Майе и коммуналку семь тысяч двести платила я со своих декретных.
— Да подавись ты этим комбинезоном, я же племяннице погремушку серебряную на выписку дарила! — взвизгнула Снежана, хватая со стола свой телефон с разбитым защитным стеклом. — Мне до понедельника пятнадцать тысяч нужно хозяйке за аренду кинуть, иначе она мои вытяжки на «Авито» продаст! Лера, переведи мне пятнадцать тысяч по номеру телефона, я в следующем месяце с клиенток отдам!
— Каких клиенток, Снежана, если ты сама сказала, что запись пустая? — спросила я, прижимая бутылочку к локтю.
— На дому принимать буду, в группе ЖК объявление раскидаю! — золовка умоляюще сложила ладони. — Лер, ну пожалуйста, пятнадцать тысяч всего, у тебя же на накопительном в «Сбере» лежат, Стас говорил!
Я посмотрела на мужа. Станислав виновато отвёл глаза к окну и почесал затылок. В спальне захныкала проснувшаяся Майя, у меня третьи сутки гудел затылок от недосыпа, и спорить с двумя кричащими женщинами на шестиметровой кухне не было никаких сил. Я молча взяла со столешницы смартфон, открыла приложение банка и перевела Снежане пятнадцать тысяч рублей через систему быстрых платежей.
— Пришли, — мгновенно высохнув, деловито кивнула Снежана и спрятала телефон в карман. — Ладно, мам, пошли на маршрутку, мне ещё на пункт выдачи «Вайлдберриз» за стразами заскочить надо.
Когда Станислав пошёл одевать дочку и выносить мусорное ведро, Раиса Захаровна задержалась на кухне. Она достала из кармана кардигана жёлтую строительную рулетку и, не глядя на меня, приложила металлическую ленту к боковой стенке моего двухкамерного холодильника.
— Раиса Захаровна, зачем вы мой холодильник меряете? — спросила я, убирая со стола пустую банку из-под сметаны.
— Прикидываю, пролезет ли он ко мне в сени в Сосновке, если дверной косяк подпилить, — совершенно спокойно ответила свекровь, сматывая рулетку со щелчком. — Мой-то «Атлант» совсем морозить перестал, резинка отошла, а вам на троих у меня в доме большой агрегат нужен.
— Мы никуда не переезжаем, Раиса Захаровна, — твёрдо произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — У вас в посёлке вода из колонки замёрзла в январе, туалет на улице за сараем и до детской поликлиники полтора часа на пригородном автобусе трястись.
Свекровь медленно опустилась на табурет, положила рулетку возле хлебницы и вдруг посмотрела на меня без привычной хозяйской спеси — тяжело, по-стариковски прищурившись.
— Я, Лера, своего мужа в сорок восемь лет схоронила, когда Снежанке двенадцать было, и две зимы печку горбылем топила, потому что на уголь не хватало, — негромко сказала Раиса Захаровна, потирая вздувшиеся вены на запястье. — Если банк сейчас у Снежаны квартиру за просрочку отберёт, она с этими микрозаймами до конца жизни не расплатится и под забором останется. Ты думаешь, тебе одной с ребёнком тяжело, Лера, а Стас после двух смен на фабрике в машине по двадцать минут спит на парковке, лишь бы между тобой и сестрой не разрываться.
Я открыла рот, чтобы ответить, и промолчала. За три дня до этого я действительно видела из окна кухни, как Стас в семь утра сидел за рулём во дворе с закрытыми глазами, положив голову на подголовник, прежде чем подняться домой. Раиса Захаровна заметила мою заминку, поджала губы, забрала свой пакет с сушками и вышла в прихожую. Тогда я решила, что разговор про переезд в Сосновку закрыт. Я не знала, что мои пятнадцать тысяч убедили их в обратном.
Подпись с медицинского полиса
— Смотрите на стол в гостиной, Валерия Викторовна, — Илья Сергеевич ткнул пальцем в экран моего смартфона, приближая картинку двумя пальцами. — Они перешли во вторую комнату, а там у вас тоже камера?
— Поворотная на комоде стоит, мы её купили, когда Майя ползать начала, — я повернула ползунок в приложении, и объектив бесшумно сдвинулся влево. — Слышите, что Павел спрашивает?
На экране квартирант Павел сидел за моим круглым столом, держа в руках распечатанный лист формата А4, а Станислав стоял рядом, нервно пощёлкивая колпачком чёрной гелевой ручки.
— Так, выписку из ЕГРН за прошлый год вижу, собственник — Самойлова Валерия Викторовна, — вслух читал Павел, водя пальцем по строчкам. — А вот это согласие супруги на сдачу жилого помещения и получение денежных средств мужем Самойловым Станиславом Игоревичем… Почему оно у вас без нотариальной печати, просто от руки подписано?
— Павел, ну какой нотариус с грудным ребёнком, там в конторе очереди по два часа! — вмешалась Раиса Захаровна, ставя перед квартирантом блюдце с моими яблоками. — Мы же на одиннадцать месяцев договор заключаем, в Росреестре его регистрировать не надо, простая письменная форма по закону проходит, я сама двадцать лет с договорами поставки работала!
— Лера вчера вечером при мне подписала, вот её роспись и серия паспорта, можете сверить с копией, — добавил Станислав, подвигая к Павлу ксерокопию моего разворота паспорта. — Мы с женой всё обсудили, деньги нам срочно сегодня до закрытия кассы нужны.
Я сделала скриншот экрана и максимально приблизила лист, который держал Павел. Внизу страницы стояла неровная, выведенная с нажимом петелька — точная копия моей подписи со старого бумажного полиса ОМС, который лежал дома в верхней шкатулке комода.
— Обычная бумажка без нотариальной доверенности не даёт несобственнику права распоряжаться чужим жильём, — сухо прокомментировал Илья Сергеевич, открывая на своём ноутбуке базу документов. — Но для состава покушения на мошенничество группой лиц по предварительному сговору — сто пятьдесят девятая статья, часть вторая — этого листа и вашей аудиозаписи более чем достаточно, как только он возьмёт у Павла наличные.
В этот момент экран моего телефона мигнул входящим вызовом. Звонил Станислав. На видео с камеры было видно, как муж отошёл в коридор к закрытой двери ванной и прижал трубку к плечу.
— Ответьте спокойно, не выдавайте себя, — шепнул Илья Сергеевич, беря со стола ключи от своей «Киа». — Нам ехать до вашего дома двадцать минут без пробок.
Я провела пальцем по зелёной кнопке и включила громкую связь.
— Алло, Лер, ну как вы там, сделали прививку? — голос Станислава звучал непривычно бодро, даже ласково. — Майя не капризничает?
— Нормально всё, Стас, спит у Марины в маленькой комнате, — ровно ответила я, застёгивая молнию на сапогах под столом. — Я документы на работе подписала, сейчас заберу дочку и поеду домой.
На камере в приложении было видно, как Станислав в прихожей дёрнулся и замахал рукой матери, выглянувшей из гостиной.
— Нет-нет, Лер, домой сейчас вообще ехать не надо! — торопливо заговорил муж, переминаясь у обувницы. — Тут, короче, старшая по подъезду объявление повесила, санэпидемстанция подвал и стояки от тараканов травит, вонь в квартирах стоит жуткая, с ребёнком до вечера заходить запретили!
— Вот как, прямо без предупреждения травят? — я поднялась из-за стола, прихватив сумку, и пошла за Ильёй Сергеевичем к лифту. — А ты сам-то где сейчас, Стас? На фабрике?
— Да, в цеху застрял, фрезерный станок налаживаем, шумно тут! — соврал Станислав, глядя прямо на латунный брелок в виде кресла на моей тумбочке. — Ты, Лер, оставайся у Марины часов до восьми вечера, я после смены сам к ней за вами заеду, и… разговор один есть, вместе к маме в Сосновку съездим переночевать.
— Хорошо, Стас, до вечера, — сказала я и нажала отбой.
Мы спустились в подземный паркинг и сели в машину Ильи Сергеевича. Пока юрист выруливал на проспект Космонавтов, я зашла через «Госуслуги» в личный кабинет и заказала экспресс-выписку из ЕГРН с электронной цифровой подписью Росреестра. Файл в формате ПДФ пришёл через полторы минуты.
— В пекарне на первом этаже вашего дома есть принтер, я там в прошлом месяце иск распечатывал, — сказал Илья Сергеевич, перестраиваясь в левый ряд. — Распечатаем выписку и скриншот поддельного согласия, чтобы участковому или наряду ППС сразу в руки отдать.
— А Павел? — спросила я, глядя, как на экране видеоняни квартирант достаёт из внутреннего кармана кожаной куртки перетянутую банковской резинкой пачку пятитысячных купюр. — Он ведь ни в чём не виноват, у него, судя по разговору, грузовая «Газель» с вещами уже заказана.
— Тем лучше для нас, — Илья Сергеевич включил правый поворотник, сворачивая к моему дому. — Когда обманутый арендатор поймёт, что его пытались кинуть на сто тридцать тысяч, он сам напишет заявление в полицию быстрее нас с вами.
Сто тридцать тысяч на круглом столе
Замок входной двери открылся мягко — своим основным ключом я повернула личинку на два оборота без единого щелчка. В прихожей пахло чужим табаком, дешёвым одеколоном и сладкими духами Раисы Захаровны. У стены уже стояли два пузатых клетчатых баула, в которые свекровь успела побросать мои зимние куртки с вешалки и детские комбинезоны Майи.
Я шагнула в гостиную, а следом за мной в дверном проёме встал Илья Сергеевич с серым картонным скоросшивателем в руках. За круглым столом Раиса Захаровна как раз пересчитывала веер пятитысячных купюр, послюнявив палец, а Станислав протягивал квартиранту Павлу связку ключей с латунным креслом-брелоком.
— Так, ровно сто тридцать тысяч, Павел Николаевич, двадцать шесть бумажек, — довольно произнесла свекровь, складывая пачку пополам и не замечая меня. — Живите спокойно, соседи у нас тихие, хозяйка вас тревожить не бу…
— Положите деньги обратно на стол, Раиса Захаровна, — негромко сказала я, подходя вплотную к комоду.
Станислав выронил связку ключей. Латунное кресло с глухим стуком ударилось о ламинат. Раиса Захаровна медленно подняла голову, секунду смотрела на меня, потом перевела взгляд на Илью Сергеевича и демонстративно сделала вид, что ничего особенного не произошло.
— О, Лерочка, а ты чего так рано прибежала, мы же ещё вещи не дособирали, — свекровь небрежно отмахнулась и попыталась сунуть пачку купюр в свою бордовую сумку. — Иди на кухню, чайник поставь, мы тут с Павлом Николаевичем мужские дела заканчиваем.
— Павел Николаевич, не подписывайте этот договор и заберите свои деньги, — я положила прямо поверх бланка аренды свежую выписку из ЕГРН с синим штампом электронной подписи. — Я единственная собственница этой квартиры Самойлова Валерия Викторовна, и я никому не давала согласия на сдачу своего жилья.
Павел мгновенно накрыл широкой ладонью пачку пятитысячных, которую Раиса Захаровна не успела спрятать в сумку, и резко поднялся со стула.
— Это ещё что за цирк?! — лицо квартиранта налилось краской, он перевёл тяжёлый взгляд со меня на бледного Станислава. — Стас, ты мне десять минут назад пел, что жена на всё согласна и бумагу вчера подписала!
— Да вы не слушайте её, Павел Николаевич, она у нас после родов нервная, вечно всё усложняет! — снисходительно усмехнулась Раиса Захаровна, пытаясь перехватить инициативу. — Лера, прекрати позориться при посторонних людях, мы со Стасиком всё решили для блага семьи, поедешь в Сосновку как миленькая!
— Илья Сергеевич, покажите, пожалуйста, Павлу Николаевичу запись с камеры, — я кивнула на белую видеоняню, мигавшую зелёным огоньком на полке шкафа.
Раиса Захаровна впервые подняла голову к верхнему карнизу шкафа. Улыбка сползла с её лица, рот приоткрылся, но она не смогла выдавить ни звука. Илья Сергеевич включил на моём телефоне видеозапись, и на всю комнату отчётливо прозвучал голос свекрови: «Твою двушку сдадим, а деньги пойдут на ипотеку золовки!»
— Вы что, совсем страх потеряли, аферисты?! — Павел сгрёб свои сто тридцать тысяч со стола и шагнул к Станиславу. — У меня внизу у подъезда грузовая машина с мебелью стоит, я грузчикам и водителю двадцать тысяч за простой и переезд из другого района заплатил! Я сейчас сам опергруппу вызову, вы у меня оба по сто пятьдесят девятой статье за мошенничество поедете!
— Наряд полиции уже вызван, Павел Николаевич, машина ППС будет через четыре минуты, — спокойно сообщил Илья Сергеевич, показывая экран своего телефона с исходящим вызовом на номер сто двенадцать. — Подделка подписи собственника в корыстных целях и попытка хищения ста тридцати тысяч рублей — это реальный срок или судимость, с которой вашего сына, Раиса Захаровна, завтра же уволят с должности начальника смены.
— Лер… Лера, отмени вызов, я тебя умоляю! — Станислав кинулся ко мне, схватившись за край моего пальто. — Меня же с судимостью ни на одно производство не возьмут! Павел, мужик, не пиши заявление, мы тебе сейчас все убытки за грузовик и простой возместим, двадцать тысяч сверху отдадим!
— Откуда ты их возьмёшь, Стасик?! — прошептала побелевшая Раиса Захаровна, прижимая к груди бордовую сумку.
— Из конверта для Снежаны отдавай, мам, быстро! — сорвался на крик Станислав, когда в домофон протяжно зазвонили. — Или ты хочешь, чтобы меня из-за её маникюрных ламп в наручниках со двора вывели?!
Руки у Раисы Захаровны тряслись так, что молния на сумке заела. Она вытащила белый бумажный конверт, где лежали собранные ими деньги на пятничный платёж золовки, отсчитала четыре пятитысячные купюры и молча протянула Павлу. Квартирант пересчитал банкноты, написал на обратной стороне бланка расписку об отсутствии материальных претензий в присутствии вошедшего старшего сержанта полиции и ушёл.
Я подняла с пола связку ключей, отцепила от кольца свой квартирный ключ и бросила тяжёлый латунный брелок-кресло в ладонь мужа.
— У вас сорок минут, чтобы освободить мою квартиру, Стас, — сказала я. — Мастер по замене замков уже поднимается в лифте.
Магнит на дверце холодильника
Дрель мастера визжала в прихожей двадцать минут, пока он высверливал старую личинку и ставил новый турецкий цилиндр с внутренней задвижкой. Спортивные сумки и коробки с зимними ботинками Станислава стояли на лестничной клетке у лифта. Раиса Захаровна уехала в свою Сосновку на автобусе сразу после ухода участкового, даже не попрощавшись с сыном.
Зато к концу работы слесаря из лифта выскочила запыхавшаяся Снежана в расстёгнутом пуховике.
— Вы чего творите оба, мне мама позвонила, у неё давление под двести скакнуло! — с порога закричала золовка, пиная носком кроссовка клетчатый баул брата на площадке. — Стас, где деньги на ипотеку, мне завтра в обед в банк ехать?!
— Нет больше денег, Снежана, в кармане три тысячи до аванса осталось, — глухо ответил Станислав, сидя на перевёрнутом пластиковом ведре у мусоропровода. — Продавай свои лампы, сдавай свою однушку и переезжай к матери в Сосновку, я больше ни копейки за тебя платить не буду.
— Ах так, значит, эта жадная тварь тебя против родной крови настроила?! — Снежана рванулась к моей двери, но мастер с ящиком инструментов спокойно перегородил ей проход.
Я молча рассчиталась со слесарем, перевела ему четыре тысячи пятьсот рублей на карту и взяла три новых рифлёных ключа. Когда мастер и кричащая Снежана ушли к лифту, Станислав поднялся с ведра и остановился у порога, не решаясь переступить металлическую планку.
— Лер, пусти поговорить на пять минут, — тихо попросил он, глядя на мои руки. — Я ведь правда хотел как лучше, думал, полгода в посёлке перекантуемся, долги закроем и обратно вернёмся. Я же не чужой тебе, у нас Майя растёт.
— Ты срисовал мою подпись с медицинского полиса, Стас, и привёл в спальню дочки чужого мужика, пока мы были у врача, — ответила я, не повышая голоса. — Заявление на развод и на алименты в твёрдой денежной сумме я подам сегодня вечером через портал.
— Куда же я сейчас пойду с этими баулами, Лер? — Станислав обвёл взглядом лестничную площадку. — В Сосновку мать меня после сегодняшнего на порог не пустит, а в общежитии при фабрике мест нет.
— В твоей машине передние сиденья раскладываются, ты сам говорил, что там удобно спать между сменами, — сказала я и взялась за ручку двери. — По воскресеньям с двенадцати до двух можешь гулять с Майей в сквере под окнами.
Я закрыла тяжёлую входную дверь и повернула внутреннюю вертушку нового замка до упора. За дверью звякнула пряжка ремня на дорожной сумке, потом послышались тяжёлые шаги вниз по бетонным ступенькам.
Через полчаса сестра Марина привезла Майю. Мы покормили дочку тёплой гречневой кашей на кухне, искупали в детской ванночке с чередой и уложили в белую кроватку, которую днём собиралась освобождать для квартиранта Раиса Захаровна. Марина уехала домой на такси в десять вечера.
Я прошла в гостиную, развязала брошенные свекровью клетчатые баулы и аккуратно развесила свои куртки и детские комбинезоны обратно в шкаф-купе. Потом взяла со стола распечатанную днём выписку из ЕГРН, отнесла на кухню и прикрепила листок круглым магнитом к белой дверце холодильника. В графе «Правообладатель» крупным чёрным шрифтом стояли только мои фамилия, имя и отчество. Смотреть на эту бумагу не хотелось, но я не стала её снимать. Я выключила верхний свет на кухне, проверила задвижку в прихожей и пошла спать в детскую.
А вы бы смогли простить мужа, если бы он решился на такой обман не ради прихоти, а под давлением матери, пытающейся спасти сестру от потери единственного жилья?
