Букет невесты Ираида собирала в четверг, с утра. Пионовидные розы, эвкалипт, щепотка гипсофилы. Невеста просила «воздушно, но дорого».
Заказчицу звали Кристина. Они виделись уже дважды, а сегодня девушка пришла не одна. Привела жениха, чтобы он тоже посмотрел.
Ираида подняла глаза от секатора, и рука с секатором так и замерла.
Мужчина в дверях снимал куртку и что-то рассказывал про пробки на кольцевой. Сутулый, с одышкой, с залысинами. Её Валера. Двадцать пять лет её Валера, а последние пять он «в рейсах».
Он заметил её на полсекунды позже. Лицо у него не дрогнуло, только кадык дёрнулся.
– Знакомься, Валер, это Ираида Петровна, – щебетала Кристина. – Она у нас волшебница.
– Очень приятно, – сказал Валера чужим голосом.
– Взаимно, – ответила Ираида.
Её голос тоже прозвучал чужим, ровным. Она удивилась. Могла бы закричать, могла бы уронить вазу. Вместо этого аккуратно срезала стебель под углом, как учили.
Пока Кристина перебирала ленты, Валера изучал потолок. Ираида изучала Кристину. Некрасивой её назвать было нельзя, просто в лице словно забыли что-то дорисовать. Одевалась она так, будто пыталась договориться с зеркалом при помощи дорогих тканей.
– А когда свадьба? – спросила Ираида.
– Через две недели! Папа ресторан снял на сто двадцать человек.
– Папа?
– Папа у меня главный по всему, – засмеялась Кристина и тут же погасла. – Он говорит, мне двадцать семь уже. Люди смеются. Так что вот.
Ираида не стала спрашивать, что «вот».
Домой Валера не приехал. Ираида просидела на кухне до полуночи и только потом набрала номер.
– Ну? – буркнул он.
– Красивая у тебя невеста.
Он засопел. Так он сопел всегда, когда его ловили, и двадцать пять лет назад тоже, когда разбил отцовские «Жигули».
– Не лезь, Ира.
– Мы с тобой даже не разведены.
– Заочно разведёмся. Я заявление подал.
– А, заочно, – протянула она. – Ну тогда понятно.
Ей показалось, что она должна рыдать, бить посуду, хотя бы повысить голос. Но под ребрами только тянуло, глухо и тупо, как к перемене погоды.
– Приезжай завтра, – сказала она. – Поговорим по-человечески. Без крика.
– Не буду я…
– Приезжай, Валера.
Он приехал в пятницу, к вечеру. Ираида усадила его за кухонный стол и поставила чайник. Телефон она положила рядом с сахарницей и прикрыла салфеткой. Красный огонёк мигнул один раз и погас под тканью.
Зачем она это делает, Ираида не знала. Просто так было надёжнее.
– Мне нужна эта работа, – начал Валера и сразу пошёл в наступление, как человек, которому нечем обороняться. – Баранку крутить надоело. Спина, почки, всё. Ты хоть знаешь, как это, пять лет без нормального сна?
– Знаю. Я дома сидела, ждала.
– Вот не надо, а!
– Продолжай.
– Леонид Аркадьевич, отец её, у него транспортная фирма. Семейная, понимаешь? Он мне прямо сказал: замом стать может только свой человек. Ну я и… – Валера развёл руками. – Познакомился с Кристиной. Не маленький, понимаю, что к чему.
– И что ты понимаешь?
– Что мне такой шанс второй раз не выпадет! – Голос у него пошёл вверх. – Я на ней женюсь, да. Не на ней, конечно. На его фирме. Я хочу эту должность, ясно тебе?
Ираида налила себе чаю и не отпила. Салфетка на телефоне чуть шевельнулась от её дыхания.
– А Леониду Аркадьевичу ты что про меня сказал?
– Что я разведён. – Валера оживился и даже усмехнулся. – И что бывшая у меня с головой не дружит. Преследует, звонит ночами. Он даже посочувствовал.
– Хорошо придумал.
– А то! Хочешь жить, умей вертеться.
Он говорил о себе с гордостью, почти с нежностью, как о хорошо отремонтированной машине. Ираида вдруг поняла, что он действительно считает всё это умным ходом. Ни стыда, ни страха у него не было.
– А Кристина? Ты её любишь?
– Да какая разница! – отмахнулся он. – Ты её видела? Кто на неё посмотрит? Ей скоро тридцать, отец уже в панике. Я им, считай, одолжение делаю.
Что-то внутри Ираиды тихо щёлкнуло, как замок.
– Ты мне вот что скажи, – Валера понизил голос и наклонился ближе. – Ты ведь не будешь лезть? Если будешь молчать, я тебе клиентов обеспечу. У Кристины подруги, у них деньги куры не клюют, одни свадьбы да юбилеи. Весь город у тебя цветы заказывать станет. А если начнёшь…
Он не договорил, но договаривать было и не надо.
– Договорились, – сказала Ираида.
Валера просиял, потянулся к сахарнице и накрыл ладонью салфетку вместе с телефоном. Ираида не шелохнулась.
Когда за ним закрылась дверь, она ещё минуту сидела неподвижно. Потом достала телефон и нажала на воспроизведение.
– Я хочу эту должность, ясно тебе? – закричал её муж из динамика.
Ираида слушала до конца. Хорошо записалось. Звонко.
В воскресенье Кристина пришла забрать репетиционную композицию для фотосессии. Ираида ждала её с готовым букетом и с вопросом, который так и не решалась задать.
Кристина села на стул у окна, взяла букет и вдруг заплакала. Беззвучно, без всхлипов. Слёзы просто текли по щекам, и она их не вытирала.
– Кристина, что случилось?
– Простите. – Девушка провела ладонью по лицу. – Я не знаю, почему я вам это говорю. Мне через две недели замуж, а я… Я его не люблю.
Ираида отложила секатор.
– Папа сказал, что лучше Валерия Михайловича мне не найти. Что он надёжный, работящий. – Кристина горько усмехнулась. – А я смотрю на него и думаю: он на меня ни разу не посмотрел так, как смотрят на человека. Он смотрит как на… как на дверь, за которой что-то лежит.
Ираида молчала. Сказать правду значило разрушить чужую жизнь. Промолчать значило позволить Валере её разрушить. Она слишком хорошо знала, каково это, когда о таком узнаёшь последней.
Взгляд Кристины упал на её руку.
– Вы ведь замужем, Ираида Петровна?
– И да, и нет. Сейчас объясню.
Она достала телефон и открыла галерею. Вот дача, вот они на море лет десять назад. Вот двое совсем молодых на ступенях ЗАГСа, он в чужом пиджаке с подвёрнутыми рукавами.
Кристина смотрела, и уголки её губ медленно опускались.
– Это же Валерий Михайлович.
– Мой муж. Двадцать пять лет в июне.
– Он говорил, что бывшая у него… нервная. Что не отпускает.
– Это я. Только не бывшая. Пока не бывшая.
Ираида не хотела включать запись. Ей казалось, это будет жестоко, почти как ударить. Но слов было мало, а правда нуждалась в доказательстве. Она нажала на воспроизведение и отвернулась к окну.
Кристина слушала молча. Когда из динамика прозвучало «Кто на неё посмотрит? Я им одолжение делаю», она не вздрогнула. Только стиснула пальцы на стеблях так, что хрустнул один из них.
– Простите, – машинально сказала она. – Я сломала пион.
– Ничего. – Ираида впервые за эти дни почувствовала, что вот-вот расплачется сама. – Новый поставим.
Кристина долго сидела, глядя в одну точку. Потом подняла голову, и в лице у неё что-то изменилось. Словно та самая забытая черта наконец была дорисована.
– Скиньте мне запись. И сфотографируйте паспорт, если не трудно. Папа должен услышать это от меня.
– Он вам поверит?
– Не мне. Ему. – Кристина кивнула на телефон. – Его голосу поверит.
В субботу Ираиду привёз к ним домой водитель. В просторной столовой пахло жареным мясом и дорогим кофе. Леонид Аркадьевич сидел во главе стола, грузный, седой, с тяжёлыми руками. Валера устроился сбоку и, увидев Ираиду, побледнел так, что стали видны веснушки.
– Это ещё кто? – выдавил он.
– Папа, познакомься, – ровно сказала Кристина. – Ираида Петровна. Жена Валерия Михайловича.
– Бывшая! – вскинулся Валера.
– Не бывшая. – Кристина положила перед отцом фото паспорта. – Видишь, отметки о разводе нет. Есть заявление, поданное неделю назад. Жениться ему никто бы не позволил.
Леонид Аркадьевич надел очки. Прочитал. Снял очки.
– А это ещё не всё, – сказала Кристина и положила рядом телефон.
Из динамика зазвучал голос Валеры. Бодрый, самодовольный, чуть сиплый от курева. Он рассказывал, что хочет должность, что невеста ему безразлична, что бывшую выставил сумасшедшей, что ему нужна не жена, а фирма. Босс слушал, не меняясь в лице. Только когда прозвучало «Я им одолжение делаю», на скулах у него дёрнулись желваки.
Валера вжал голову в плечи и сидел тихо, как школьник у директора.
– Это монтаж, – наконец прохрипел он. – Это она подстроила!
– Валерий Михайлович, – сказал Леонид Аркадьевич очень спокойно. – Я тридцать лет вожу грузы. Я голоса по рации различаю. Это вы.
Он повернулся к Ираиде.
– Вы портниха?
– Цветочница.
– Сколько я вам должен за букет?
– Нисколько, – сказала Ираида. – Это был подарок невесте.
Он кивнул. Ираида поняла, что сейчас начнётся то, чему свидетелем быть не стоит, и вышла, не простившись.
В тот же день она подала на развод. Пусть будет два заявления, подумала она. Одно у него, другое у неё. Посмотрим, чьё раньше дойдёт.
Вечером Валера позвонил.
– Ты мне жизнь сломала, – сказал он. Голос был совсем не тот, что за кухонным столом. Глухой, обиженный, детский. – Я бы всё устроил. Я бы вас обеих не обидел. А теперь ни работы, ни…
– Ты сам всё сломал, Валер.
– Этого я тебе никогда не прощу!
– И не надо.
Она положила трубку и впервые за много месяцев выспалась до самого утра.
Развели их быстро. Валера пытался оспаривать что-то про совместное имущество, но без должности и без покровителя быстро сник. Ираида осталась в квартире, с цветочной лавкой и с долгами, которые давно научилась выплачивать.
А год спустя в дверь лавки вошла Кристина.
Похудевшая, посвежевшая, с каким-то новым живым блеском в глазах.
– Ираида Петровна, – она улыбнулась, – мне нужен букет невесты.
– Опять? – Ираида невольно рассмеялась.
– На этот раз по любви. – Кристина присела на тот же стул у окна. – Он ветеринар. Лечит наших с папой лошадей. Папа сначала морщился, говорил: куда тебе, он же небогатый. А потом они вместе уехали на рыбалку. Вернулись три дня спустя и теперь не разлей вода. Представляете?
– Представляю.
– Мне двадцать восемь. – Кристина сказала это спокойно, как называют рост. – И знаете, никто не смеётся.
Ираида взяла секатор, пионы и эвкалипт. Срезала стебли под углом, один за другим, и слушала, как Кристина рассказывает про жениха, про лошадей, про то, как он первым делом спросил, не замёрзла ли она на конюшне.
Она не поранила ни одного пальца.
Вопросы для размышления:
-
Ираида могла отомстить громко: устроить скандал на свадьбе или рассказать всем знакомым. Вместо этого она выбрала тихий путь с диктофоном. Что, по-вашему, в ней сильнее: жажда справедливости или желание защитить чужую, незнакомую женщину? И можно ли это разделить?
-
Валера до конца уверен, что он не обманщик, а «человек, который умеет вертеться». Как вы думаете, способен ли такой человек когда-нибудь увидеть себя со стороны, или самооправдание для него и есть способ жить?
