— Олечка, деточка, ты совсем себя не жалеешь! — с порога трагическим полушёпотом объявила Дарья Викторовна, прижимая к груди трёхлитровую банку с чем-то жёлтым и ядовито-розовый свёрток. — Я как утром в окно на этот ноябрьский снег с дождём глянула, так у меня сердце и зашлось. Думаю: сидит там наша труженица над своими бумагами, света белого не видит, а поддержать некому!
— Доброе утро, Дарья Викторовна, — ответила я, приглашая гостей пройти. — Я вроде бы не перетрудилась, только что блины допекла.
— Ой, не обманывай материнское сердце! — свекровь решительно прошла на кухню, оставляя на ламинате мокрые следы от ботинок, которые она в порыве душевной тревоги забыла снять у коврика. — Я женщина чуткая, я фальшивую бодрость за версту вижу. Ромочка, иди сюда, подтверди: уставшая у тебя жена или нет?
Мой муж Рома зашёл на кухню следом за матерью. Вид у него был такой сосредоточенно-независимый, какой бывает у кота, который только что стащил со стола кусок минтая и теперь усердно разглядывает потолочный плинтус.
— Да, Оль, ты в последнее время какая-то дёрганая, — нравоучительно пробормотал он, разглядывая окно. — С этим ремонтом совсем извелась. Тебе отдыхать больше надо.
Я разлила чай по чашкам и с любопытством посмотрела на гостей. Когда свекровь появляется в твоём доме в девять утра в субботу, да ещё с подарками и разговорами о твоём здоровье, это верный признак того, что у тебя собираются отнять что-то очень ценное. Причём исключительно ради твоего же душевного спасения.
— Вот! Слышишь, что муж говорит? — торжествующе подняла палец Дарья Викторовна. Банка с жёлтым содержимым торжественно заняла место в центре стола. — На, держи. Это горный липовый мёд с алтайской пасеки. Три тысячи рублей за банку отдала, от пенсии оторвала! И шарфик тебе взяла, чистый кашемир, чтобы шейку не продуло. Мы же семья, Олечка. Мы должны беречь друг друга.
— Спасибо, — спокойно сказала я, глядя на банку, где мутная белёсая масса на дне странным образом соседствовала с прозрачной коричневой водичкой сверху. — А от чего именно вы приехали меня беречь в такую рань?
Дарья Викторовна тяжело вздохнула, сложила руки на груди и приняла вид праведницы, спустившейся с небес к неразумным грешникам.
— Квартира твоя на Лесной улице, Олечка. Однокомнатная, которая от бабушки твоей осталась. Ты же там в четверг ремонт закончила?
— Закончила. И мебель в тот же день собрали.
— Ну вот! — свекровь возмущённо всплеснула руками. — И что ты удумала? Сдавать её совершенно чужим людям с улицы! Ты хоть понимаешь, какое это испытание для нервной системы? Я всю ночь не спала, ворочалась, всё о тебе думала. Чужие люди — это же грязь, постоянные жалобы соседей, порванные обои! Они тебе и новый диван продавят, и плитку в ванной расколотят, и за свет платить не станут. Ты со своим мягким характером просто сляжешь с давлением разбираться с квартирантами!
— Дарья Викторовна, я сдаю жильё по официальному договору и с залогом, — заметила я. — Так что моё давление в полной безопасности. К тому же арендаторы — приличные люди в возрасте.
— Бумажка от нахалов не убережёт! — махнула рукой свекровь. — А залог твой копеечный ремонт не покроет! Мы с Ромочкой вчера вечером всё обсудили и нашли для тебя идеальный выход. Мы решили снять с твоих плеч эту тяжёлую ношу.
— Интересно. И как же вы её снимете?
— В твою квартиру на Лесной заедут наша Светочка с Аркашей! — с интонацией великой благодетельницы провозгласила Дарья Викторовна. — Свои, родные люди! Чистоплотные, порядочные. Ты будешь спать спокойно, зная, что бабушкино наследство под надёжным семейным присмотром.
Я перевела взгляд на мужа. Рома в этот момент очень внимательно изучал узор на клеёнке.
— Подождите, — негромко произнесла я. — То есть я вложила четыреста тысяч своих сбережений в ремонт и новую технику, чтобы сдавать квартиру за сорок пять тысяч в месяц. А вы с Ромой за моей спиной решили, что там будут жить твоя дочь с зятем?
— Ну почему сразу «за спиной»? — обиделась Дарья Викторовна. — Мы берегли твои нервы, готовили сюрприз! И вообще, Оля, нельзя всё мерить деньгами. Сегодня деньги есть, завтра они обесценились. А родственная благодарность и взаимовыручка — это на века!
— И во сколько же Света с Аркашей оценили свою взаимовыручку в рублях ежемесячно? — поинтересовалась я.
— Оля, ну имей совесть! — возмутился Рома, наконец-то обретя дар речи. — Брать деньги с родной сестры за квартиру, которая тебе вообще даром от бабки досталась?! Семья должна помогать друг другу. Аркаша сейчас в поиске себя, Света работает на полставки в салоне. Они квитанции за воду и свет оплатят — и то хлеб! Свои ведь люди, аккуратно жить будут.
Свои люди — это те самые Света и Аркадий, которые в прошлом году одолжили у нас моющий пылесос и вернули его через месяц без трёх насадок и с запахом перегоревшего мотора.
— Значит, бесплатно, — подытожила я. — Удивительная математика. В этой схеме счастливы абсолютно все, кроме хозяйки квартиры.
— А ты не жадничай! — строго прищурилась свекровь. — У тебя детей нет, живёте с Ромой в твоей двушке на всём готовом, зарплата у тебя хорошая. Зачем тебе лишние деньги? А Светочка с Аркашей пять лет по чужим углам мыкаются, двадцать две тысячи каждый месяц какому-то жадному собственнику отдавали!
Я уловила странную прошедшую форму глагола.
— Почему «отдавали»? Они что, больше там не живут?
— Конечно, не живут! — с гордостью заявила Дарья Викторовна. — Я им вчера вечером позвонила и велела немедленно расплатиться с хозяином и забрать остаток залога, чтобы за ноябрь зря не переплачивать! Чего тянуть, если твоя квартира уже свободна?
Удивительное всё-таки создание человек. Сначала он без твоего ведома распоряжается твоим имуществом, а потом искренне гордится тем, как ловко сэкономил чужие деньги за твой счёт.
— То есть они уже съехали со своей квартиры? — уточнила я.
— Ещё в восемь утра свой комплект хозяину отдали! — подтвердил Рома и даже слегка расправил плечи. — Я Аркаше вчера запасной набор от Лесной передал, который у нас в прихожей в вазочке лежал. Они уже грузчиков отпустили и вещи заносят.
В этот самый миг на столе заверещал телефон свекрови. Дарья Викторовна важно нажала кнопку громкой связи, явно рассчитывая продемонстрировать мне радостные звуки новоселья.
— Мама! — раздался из трубки пронзительный визг золовки Светы. — Ты где вообще ходишь?! Мы тут полчаса на лестничной клетке мёрзнем! То, что Ромка дал, к верхнему замку не подходит! Машина уехала, у нас шесть баулов, микроволновка и кот в переноске орёт на весь этаж!
Рома уставился на меня:
— Оля, а почему замок не открывается?
— Потому что в четверг, когда рабочие сдали объект, я вызвала мастера и поменяла личинку верхнего замка, — спокойно ответила я. — Как делает любой нормальный собственник после ремонта, чтобы исключить визиты посторонних.
— Ты поменяла замок и даже мужу не доложила?! — задохнулась от праведного гнева Дарья Викторовна. — Слышишь, Рома, какое недоверие в семье? Светочка, потерпите пятнадцать минут, мы сейчас с Олей приедем и всё откроем!
— Прекрасная мысль, — согласилась я, поднимаясь из-за стола. — Поехали на Лесную. Мне как раз туда к двенадцати часам нужно. Захвачу заодно ваши подарки.
Ехали мы в такси под аккомпанемент нравоучений. Дарья Викторовна всю дорогу вещала о том, как важно делиться с ближними, прижимая к себе сумку. В её глазах читалась абсолютная уверенность в победе: раз невестка поехала открывать дверь, значит, смирилась.
На пятом этаже дома на Лесной улице картина напоминала привал кочевого табора. Посреди лестничной площадки возвышалась гора клетчатых сумок, увенчанная старой микроволновкой. На сумках восседала золовка Света в шапке со стразами, а её муж Аркадий деловито ковырял носком ботинка коврик перед моей новой входной дверью. Из пластиковой переноски доносилось утробное тигриное рычание.
— Ну наконец-то! — вместо приветствия с наездом выдала Света. — Оля, ты вообще соображаешь, сколько мы тут стоим? У меня кот породистый, ему стресс вреден! И кто нам простой грузчиков оплачивать будет?
— А мне казалось, Дарья Викторовна приехала оградить от стресса меня, — заметила я, доставая из сумочки новую связку.
Я открыла дверь и шагнула в чистую, пахнущую свежей краской прихожую. Аркадий тут же без приглашения протолкнулся внутрь, прямо в грязных ботинках, и хозяйским взглядом окинул коридор.
— Так-так, посмотрим, что тебе тут намазюкали, — басовито протянул он, щёлкая выключателями. — Ну, сразу видно — женская рука. Кто ж такие светлые обои у входа клеит? И дверь хлипкая, надо было сталь потолще брать. Ничего, Оль, ты нам к зиме плотные шторы докупишь, а то ламинат холодный.
— И временную регистрацию нам на два года оформишь на этой неделе, — деловито добавила Света, затаскивая в коридор первый клетчатый баул. — Мне для поликлиники надо.
— Сумки дальше порога можно не носить, — ровным голосом сказала я, ставя на тумбочку пакет с банкой мёда и розовым шарфом. — Раздеваться тоже не советую.
Все в коридоре разом замолчали, и стало слышно только недовольное сопение кота.
— Это ещё что за новости? — нахмурилась Дарья Викторовна. — Я к тебе со всей душой пришла, подарок на три тысячи принесла, шарф кашемировый подарила, поддержала как родную мать! А ты родню гонишь?
— Кстати, о подарках и душевной поддержке, — я достала из пакета трёхлитровую банку. — Дарья Викторовна, вы ведь не знали, что мой дедушка тридцать лет держал пасеку в Башкирии?
— При чём тут твой дедушка?! — фыркнула свекровь.
— При том, что настоящий липовый мёд к ноябрю всегда садится равномерно, снизу доверху превращаясь в плотную светлую массу, — объяснила я, поворачивая банку к свету. — Если мёд расслоился на мутный осадок с хлопьями и прозрачную водичку сверху, значит, это дешёвый сахарный сироп с крахмалом, который к пчёлам даже близко не подносили. А если перевернуть банку, то на стекле можно увидеть жёлтый ценник из оптового магазина у вокзала: «Продукт медовый, сто восемьдесят девять рублей». Вы его отклеить забыли.
Дарья Викторовна возмущённо взмахнула руками, но тут же нашла оправдание:
— Подумаешь, перепутала банки в кладовке! А шарф?! Чистый кашемир!
— Если потереть этот кашемир в темноте, от него можно прикуривать, — усмехнулась я. — Стопроцентный акрил. Натуральная шерсть имеет лёгкий естественный запах и греет, а этот скрипит в руках, как целлофановый пакет. Вы оценили проживание в моей квартире в сто восемьдесят девять рублей и кусок розовой синтетики.
— Оля, прекрати этот балаган! — повысил голос Рома, выступая вперёд. — Какая разница, сколько стоит мёд?! Мы уже пообещали ребятам! Света с Аркашей съехали со своей квартиры, им идти некуда!
— Рома, а почему они съехали, не спросив меня? — поинтересовалась я.
— Да потому что мама нам сказала, что вопрос с тобой решён! — вдруг сорвалась на крик Света, поворачиваясь к Дарье Викторовне. — Мама! Ты же вчера клялась, что Оля у тебя под контролем и слова поперёк не скажет! Мы тебе за эту идею обещали по десять тысяч в месяц с сэкономленных денег на твой санаторий в Кисловодске отстёгивать!
Вот оно что. Ларчик открывался совсем просто. Никакой материнской заботы о неустроенной дочери тут не было: Дарья Викторовна просто решила сдать мою квартиру собственной дочери за десять тысяч в месяц себе в карман.
Рома ошарашенно посмотрел на мать:
— Мам, какие десять тысяч? Ты же мне говорила, что Аркаша за это мне свою моторную лодку отдаст!
— Какую ещё лодку?! — искренне возмутился Аркадий. — Я ту лодку ещё в августе соседу по гаражу за долги отдал! Мне тёща сказала, что у вас тут просто благотворительность для родственников!
В этот момент внизу запел домофон. Я сняла трубку, нажала кнопку открытия и посмотрела на часы: ровно двенадцать.
Вскоре на пороге квартиры появился мужчина лет шестидесяти в добротном драповом пальто, а за ним — приветливая женщина с двумя дорожными чемоданами на колёсиках. Это были Геннадий Борисович, главный инженер теплосетей на пенсии, и его супруга Марина.
Геннадий Борисович окинул взглядом гору клетчатых сумок, микроволновку, кота и взвинченную родню.
— Ольга Николаевна, — с невозмутимой вежливостью произнёс он. — Мы вчера в договоре аренды прописывали, что квартира сдаётся с новой мебелью и бытовой техникой. Но про посторонних людей с баулами в описи имущества вроде бы ни слова не было.
— Это недоразумение, Геннадий Борисович, — ответила я. — Проходите, пожалуйста. Люди ошиблись этажом.
— Как это — договор аренды?! — взвизгнула Дарья Викторовна. — Ты уже сдала квартиру чужим людям?!
— Ещё вчера вечером, — кивнула я. — За сорок пять тысяч в месяц плюс залог.
— Да они же тут замёрзнут! — в отчаянной попытке отпугнуть жильцов выкрикнул Аркадий. — Тут из окон дует, уплотнители бракованные, я сам щупал!
Геннадий Борисович подошёл к окну, открыл створку и спокойно посмотрел на Аркадия:
— Молодой человек, уплотнители тут в идеальном состоянии. Просто в ноябре пластиковые окна нужно переводить на зимний режим. Видите на торце створки круглую железную деталь с насечкой? Сейчас насечка смотрит в сторону улицы — это летний слабый прижим. Берёте обычный шестигранник на четыре миллиметра, поворачиваете деталь насечкой в сторону комнаты, а сами резинки смазываете силиконом — и створка прижимается намертво, ни один сквозняк не пройдёт. Учите матчасть, прежде чем людей пугать.
Аркадий хотел было возмутиться, но под твёрдым взглядом старого инженера быстро растерял свой напор и отступил к сумкам.
— Мама! — в голос заголосила Света. — Нашу старую квартиру хозяин ещё утром новым жильцам сдал! Куда мы теперь с вещами и котом пойдём?!
— Как куда? — удивилась я. — К Дарье Викторовне. Она же считает, что родня должна держаться вместе и делить трудности поровну.
Дарья Викторовна растерянно заморгала: она ведь прекрасно помнила, как Аркадий любит включать телевизор на полную громкость глубокой ночью, а Света не моет посуду неделями.
— Оля, я тебе последний раз говорю! — Рома с вызовом выхватил из кармана куртки связку от нашей квартиры и демонстративно опустил её на тумбочку. — Или ты сейчас же возвращаешь залог этим людям и пускаешь мою сестру, или я ухожу от тебя к маме! Посмотрим, как ты одна справишься!
Он гордо вздёрнул подбородок, ожидая, что я начну умолять его остаться. Вместо этого я спокойно взяла его связку с тумбочки, опустила её в свою сумочку и защёлкнула замок.
— Спасибо, Рома, что сэкономил мне деньги на замену ещё одной личинки, — сказала я. — Твои зимние ботинки, удочки и куртки я к вечеру аккуратно сложу в коробки и выставлю в общий тамбур. Поезжай к маме, там как раз собирается дружная компания.
— Рома, ты в своём уме?! — взвыла Дарья Викторовна, хватая сына за рукав. — Забери свою связку обратно! У меня маленькая двухкомнатная квартира, куда вы все втроём с котом ко мне заявитесь?! Да ты расчётливая эгоистка, Оля!
— И вам всего доброго, Дарья Викторовна, — я протянула Аркадию пакет с банкой поддельного мёда и розовым шарфом. — Заберите на новоселье. Будет с чем чай попить.
Через пару минут вся честная компания вместе с баулами и вопящим котом теснилась у лифта, громко выясняя, кто из них больше виноват и на чьём диване в маминой квартире теперь будет спать Рома. Я тихо прикрыла за ними дверь, не испытывая ни злости, ни торжества. Пусть живут как умеют, главное — на своей территории. А Дарья Викторовна так и стояла посреди чужих тюков с банкой дешёвого сиропа в руках, ошарашенная, словно хитрая торговка, которая хотела обвесить покупателя, но в итоге сама у себя украла выручку.
