— Только давай сегодня без этого лица, — сказал Кирилл, разглядывая себя в зеркале прихожей.
— Какого лица?
— Педсоветного. Сидишь, как будто сейчас отчёт сдавать. Люди отдыхать придут. Ромашов с женой, двое из «Северной линии», все наши.
— Я на педсоветах не сижу. Я с детьми в кабинете сижу.
— Вот про детей тоже не надо. Ты в прошлый раз жене Ромашова полвечера про шипящие рассказывала.
— Она сама спросила. У неё внук вместо «шапка» говорит «сапка».
— Дин, ну. «Сапка». Это не тема для ресторана.
Дина поправила воротник платья и промолчала. Речь к юбилею агентства Кирилл всю неделю проговаривал вслух в ванной, и она знала её почти наизусть: про первую контору, про один стол на двоих, про «Северную линию». Спорить перед выходом было бесполезно. Кирилл перед любым мероприятием заводился с пол-оборота, а потом весь вечер припоминал, кто ему испортил настроение.
К его шуткам она привыкла давно. На своём сорокалетии он объявил гостям, что жена у него учит детей говорить, а мужа слушать так и не научилась. У друзей на даче объяснял, что логопед — это тот же учитель, только зарплата ещё смешнее. Гости смеялись, Дина улыбалась, а дома говорила, что ей неприятно.
— У вас в школе у всех с юмором беда, — отвечал Кирилл. — Профессиональное. Расслабься.
Входная дверь открылась без звонка. Людмила Сергеевна никогда не звонила. Ключ у неё был свой, и квартиру она даже при посторонних называла «моя трёшка», хотя сама после продажи двушки на Васильевском давно жила в однушке в Пушкине.
— Марк поел? — спросила она с порога.
— Поел. Ему ещё задание на «р» сделать, там минут пять.
— Сделаем. Тр-р-р, как трактор.
Из комнаты высунулся Марк.
— Бабушка, не так. Надо язык наверх, за зубы, и дуть. Мама показывала.
— Ну раз мама показывала, — Людмила Сергеевна повесила пальто и оглядела невестку. — Ты в этом идёшь?
— В этом.
— Кирюша там с серьёзными людьми будет.
— Мам, нормально она одета, — неожиданно вступился Кирилл. — Всё, мы поехали. Такси до Пушкина я тебе потом сам вызову.
Ресторан на Крестовском Кирилл снял целиком. Десять лет агентству он готовил с лета: нанял ведущего, заказал ролик с фотографиями первой конторы на Большой Пушкарской, купил подарки сотрудникам. Двадцать два агента, два офиса, а с весны ещё и договор с «Северной линией» на продажу квартир в новом корпусе. Этим договором Кирилл хвастался всем, включая соседей по лестничной клетке.
Дину посадили рядом с Верой, женой Ромашова.
— Ну, докладываю, — Вера сразу повернулась к ней. — Твои упражнения делаем каждый день. Шипит, как змея. А «сапка» всё равно «сапка».
— Это нормально. Сначала звук ставится отдельно, потом в слогах, а в словах появится позже. Месяц-полтора.
— А я уже боюсь, что он так в школу пойдёт.
— Не пойдёт. Ему до школы ещё полтора года.
Глеб Ромашов через стол рассказывал кому-то, как в шестнадцатом году они с Кириллом показывали первую квартиру и перепутали ключи. Полчаса ковыряли чужую дверь, а клиентка стояла рядом и давала советы. Эту историю он рассказывал на каждом празднике, и с каждым разом она становилась длиннее.
Ведущий передал микрофон Кириллу.
— Друзья, — начал тот. — Глеб Николаевич помнит, как мы начинали. Стол был один, клиенты приходили, а мы по очереди делали вид, что у нас переговорная. Сейчас у нас два офиса, «Северная линия» доверила нам целый корпус, и я хочу сказать спасибо каждому из вас.
Хлопали дружно. Кирилл дождался тишины.
— Меня часто спрашивают, как я всё успеваю. Работа, семья. Вот Глеб вчера опять пристал: Кирилл, говорит, как ты с Диной столько лет живёшь? Отвечу при всех, раз спросил. Дина у меня логопед. Учит детей букву «р» выговаривать за сорок пять тысяч в месяц. Ну куда она без меня? Живу с ней из жалости.
Этого куска в ванной не было.
Дина сначала решила, что ослышалась. Микрофон подфонивал, сзади кто-то двигал стул, и фраза вполне могла быть другой. «Живу с ней в радости», например, Кирилл любил в речах такие обороты. Потом захохотал Ромашов, громко, на весь зал. За ним засмеялись агенты за соседним столом, кто-то даже хлопнул в ладоши. Молоденькая девочка из офиса на Васильевском, которую Дина видела второй раз в жизни, опустила глаза в тарелку и больше их не поднимала. Вера не смеялась и сидела очень прямо.
— Шучу, шучу, — Кирилл уже шёл между столами. — Дин, ты ж не обиделась? Скажи людям.
Он протянул ей микрофон. Дина знала, чего от неё ждут. Сейчас полагалось махнуть рукой, сказать «ой, ну ты как всегда», зал бы выдохнул, и вечер покатился бы дальше. Так она делала много раз.
Дина взяла микрофон.
— Спасибо, — сказала она и вернула его мужу.
Сказала спокойно, тем же голосом, каким благодарила кассира в «Пятёрочке». Смех оборвался не сразу, а будто по столам. Сначала замолчал стол Ромашова, потом агенты, потом люди из «Северной линии», которые и раньше смеялись не очень. Ведущий у пульта растерянно смотрел на Кирилла.
— Ну вот, видите, — Кирилл развёл руками. — У логопедов с юмором напряжёнка. Профессиональное.
Засмеялся один человек, и тот сразу закашлялся.
— Дин, ну это шутка. Ты чего?
— Я поняла, что шутка. Я серьёзно. Спасибо.
— Да за что спасибо-то?
Дина не ответила. Кирилл постоял ещё немного и повернулся к ведущему:
— Давай дальше, у нас там ролик.
На экране пошли фотографии первой конторы. Ромашов наклонился к Кириллу и сказал ему что-то коротко и негромко. Кирилл ответил «да брось ты», но Ромашов не бросил и до конца ролика просидел, глядя в стол.
Дина дождалась горячего, сказала Вере, что сын с бабушкой и пора ехать, и пошла в гардероб. Ромашов догнал её у вешалок.
— Дина. Вы это. Я хохотал как дурак, вы извините.
— Ничего, Глеб Николаевич.
— Чего ничего. Я думал, он сейчас в конце скажет что-нибудь нормальное. Ну, что любит там. А он не сказал. А я уже хохочу, по привычке.
— Я знаю.
— Вы же свою квартиру в Купчино продали, когда мы второй офис открывали. Я помню, я с вами в банк ездил. — Ромашов помолчал. — А он со сцены: из жалости.
Гардеробщица подала пальто. Ромашов неловко подержал его, пока Дина попадала в рукава, и больше ничего не сказал.
Людмила Сергеевна встретила её в прихожей.
— Так рано? А Кирилл где?
— Там ещё. Марк спит?
— Спит. «Р» сделали, ворона, корова, кран. Что случилось-то?
— Ничего. Устала.
Свекровь посмотрела на неё внимательно, но расспрашивать не стала. Вызвала такси до Пушкина, повздыхала над ценой, сказала, что Кирюша вернёт, и уехала.
Кирилл приехал во втором часу. Дина не спала, сидела на кухне с ноутбуком и заполняла отчёт по диагностике первоклассников, который всё равно надо было сдать к понедельнику.
— Ты что устроила? — он даже куртку не снял.
— Я ничего не устраивала. Ты дал мне микрофон.
— Я дал, чтобы ты посмеялась. Все так делают. Сказала бы «ой, дурак», и всё, вечер дальше. А ты что?
— Спасибо сказала.
— Вот. Таким голосом.
— Каким?
— Нормальным. Как будто я тебе справку выдал. Ромашов после этого мне два слова за вечер сказал. Вера его через двадцать минут увела. Эти из «Северной линии» сидели, как на поминках. Ты меня подставила, ты понимаешь?
— Кирилл, ты сказал при всех, что живёшь со мной из жалости. Я сказала спасибо. Где я тебя подставила?
— Надо было промолчать. Как нормальные жёны.
— Я восемь лет молчала.
— И что, теперь не будешь?
Дина закрыла ноутбук.
— А ты чего так испугался?
— Я? — Кирилл засмеялся, но вышло коротко. — Я ничего не боюсь. Это ты, между прочим, в моей квартире живёшь.
— В маминой.
— Какая разница.
— Спроси у мамы, она тебе объяснит.
В дверях кухни стоял Марк.
— Пап, ты чего кричишь?
— Иди спать.
— Мам, ты папе спасибо сказала? Я слышал.
— Сказала. Иди, я сейчас приду.
— Ты же говорила, что спасибо — волшебное слово. Почему он тогда злится?
Кирилл хлопнул дверцей холодильника и ушёл в гостиную. Дина отвела Марка в кровать, посидела с ним, пока он не уснул, и легла сама. Из гостиной было слышно, как Кирилл ходит, садится, снова встаёт.
Утром он собрал сумку.
— Поживу у мамы. Подумай над своим поведением.
— Хорошо.
— И Ромашову не звони.
— Я и не собиралась.
Он задержался у двери, как будто ждал, что она скажет что-нибудь ещё. Не дождался и ушёл.
В понедельник первым по расписанию шёл Тимофей из второго «Б». Звук «р» у него не получался с весны, а на прошлой неделе вдруг появился, и теперь Тимофей рычал на всё подряд.
— Р-р-ракета. Р-р-рюкзак. Дина Алексеевна, а можно я маме по телефону порычу?
— Можно. После занятия.
— А папе?
— И папе.
— Папа скажет, что я как трактор.
— А ты ему скажи, что трактор так не умеет. Трактор горлом тарахтит, а ты языком.
Тимофей обдумал это и остался очень доволен.
На большой перемене пришла Лена, учительница третьего «А». Про корпоратив она уже знала: Дина в субботу рассказала ей по телефону в двух словах, и Лена, судя по виду, все выходные это переваривала.
— Я всё воскресенье думала, — она прикрыла за собой дверь кабинета. — Ты зачем спасибо сказала? Я бы на твоём месте ему с этим микрофоном такое выдала, что ведущий бы сам ушёл.
— Знаю, что выдала бы.
— Нет, правда. Зачем?
Дина сложила карточки в коробку.
— Он мне это всё время говорил, Лен. Только по-разному. Что я без него пропаду, что у меня зарплата смешная, что я без юмора. Я дома говорила, что мне неприятно, а он объяснял, что мне показалось. Что я не так поняла, что это шутка. И я сама начинала думать: может, и правда показалось, может, я какая-то не такая. А тут он сказал прямо, словами, в микрофон, при трёх десятках человек. И мне впервые не надо было ничего доказывать. Вот за это и спасибо.
— Ничего себе, — сказала Лена. — А дальше что?
— Не знаю. Квартира его мамы, я там только прописана.
— А деньги за твою купчинскую?
— Ушли на офис на Васильевском.
— Расписка есть?
— Он тогда сказал: оформим потом.
Лена вздохнула и полезла за телефоном.
— Ирке звони. Это сестра моя, она по семейным делам. Нормальная, не напугает.
Ирина Вадимовна разговаривала так, будто ей каждый день звонят женщины, с которыми мужья живут из жалости.
— На квартиру свекрови у вас прав нет, прописка их не даёт. Выселить вас с ребёнком могут только через суд. Отсрочку обычно дают, но это время, а не жильё. Теперь деньги. Квартира в Купчино была ваша до брака?
— От бабушки. Я её получила за два года до свадьбы.
— Значит, деньги от её продажи — ваше личное имущество. Перевод шёл с вашего счёта на счёт агентства?
— С моего. Выписку я сохранила. И партнёр мужа может подтвердить, он со мной в банк ездил.
— Тогда это не подарок мужу. Требовать можно при разделе имущества или отдельным иском к агентству. Срок давности будем считать с того момента, когда стало ясно, что возвращать вам никто ничего не собирается. — И тем же ровным голосом добавила: — Ваше «потом оформим» как раз наступило.
В субботу Людмила Сергеевна приехала сама, без предупреждения, и открыла своим ключом.
— Я поговорить, — сказала она и прошла на кухню.
Марк выскочил из комнаты, повис на бабушке, получил шоколадку и был отправлен собирать конструктор. Людмила Сергеевна села за стол.
— Кирюша мне всё рассказал.
— Всё?
— Что ты его перед людьми выставила. Ну, ляпнул мужик глупость, с кем не бывает. Посмеялась бы, и забыли. А теперь Ромашов уходить собрался, ты слышала? Агентство Кирюша десять лет строил.
— Я знаю.
— Ничего ты не знаешь. — Свекровь положила ладонь на стол. — И давай уж прямо. Квартира моя. Я свою двушку на Васильевском продала, сама в Пушкин в однушку переехала, Кирюша свои накопления добавил. А ты сюда пришла с одним чемоданом. Ты эту квартиру не заработала.
Дина подождала, не скажет ли свекровь ещё что-нибудь, но та ждала ответа.
— Не заработала. Вы правы.
Людмила Сергеевна явно готовилась к другому разговору.
— Ну. И что?
— Ничего. Вы правы, Людмила Сергеевна. Квартира ваша, я это знаю.
— Ты мне тут не это, — свекровь нахмурилась. — Я тебя выгонять не приехала. Я приехала, чтобы ты перед Кириллом извинилась. По-человечески.
— За что?
— Ну что ты так ответила.
— Я ответила спасибо. Вы же сами Марка учите: если тебе что-то дали, надо поблагодарить.
— Какой же это подарок.
— Самый честный за восемь лет.
Людмила Сергеевна сняла очки, протёрла их краем кофты и надела обратно.
— Я до конца месяца съеду, — сказала Дина. — Суда не надо. Ключи оставлю в почтовом ящике.
— Как съедешь? А Марк? У него школа во дворе, он только к учительнице привык.
— Переведу.
— Ты с ума сошла. В первом классе ребёнка дёргать.
— Вы мне сейчас сами сказали, что квартира ваша. Я согласилась. Что не так?
Свекровь открыла рот и закрыла.
— И ещё, — Дина говорила ровно, как с родителями на консультации. — На развод я подала. А деньги за мою квартиру в Купчино буду возвращать через суд. Пять с половиной миллионов. Они ушли на офис на Васильевском.
— Какие деньги? — Людмила Сергеевна уставилась на неё. — Кирилл говорил, он под офис кредит брал.
— Не брал. Спросите у Глеба Николаевича, он со мной в банк ездил.
Свекровь долго молчала. Потом встала, пошла в прихожую и уже в пальто сказала, не оборачиваясь:
— Он из-за этого Ромашова сам не свой. Ночами по кухне ходит, у меня под дверью шаркает. Я думала, из-за тебя переживает.
— Нет, — сказала Дина. — Не из-за меня.
Марку она сказала в тот же вечер.
— Мы переедем. В другую квартиру, поменьше. И школа будет другая.
— А Сонька?
Сонька сидела с Марком за одной партой и с первого сентября считалась его невестой.
— Соньке можно звонить. И в гости позовём.
— А в новой школе логопед есть?
— Есть. Артём Игоревич.
— Мужчина? — Марк посмотрел недоверчиво. — А он лучше тебя?
— Не знаю. Проверишь и расскажешь.
Ромашов позвонил в среду, когда они вдвоём листали объявления о сдаче квартир.
— Дина, это Ромашов. Вы не пугайтесь. Я выхожу из агентства. Заявление сегодня отдал. Кирилл вам, наверное, расскажет по-своему, так я решил сам.
— Глеб Николаевич, из-за меня не надо.
— Не из-за вас. Я с человеком, который так про жену говорит, дела не веду. Мне Вера два дня ничего не говорила, а потом спросила: а про меня ты так же смеяться будешь, если тебе кто-нибудь микрофон даст? Ну и всё.
— А «Северная линия»?
— Они со мной работают, я их сто лет знаю. Сами решат. Думаю, уйдут.
— Понятно.
— И это. Если вам в суде надо будет подтвердить, что второй офис на ваши деньги открывали, я скажу. Я ж помню.
— Спасибо.
Ромашов кашлянул.
— Вы это слово теперь поосторожнее. Кирилла от него до сих пор передёргивает. Да, Вера просила передать: внук сказал «шапка». Сам, без подсказки.
Однушку Дина сняла на Удельной, в десяти минутах от школы, где согласились взять Марка. Сорок тысяч плюс коммуналка, и чтобы платить, она взяла ещё двоих частных учеников на вечера. Переезжали за один день. Ленин муж сделал на своей машине два рейса, а Марк всю дорогу сидел на коробке с конструктором и следил, чтобы её никто не уронил. Марку купили кровать, Дина спала на диване в той же комнате, а письменный стол поставили к стене так, чтобы за ним помещались двое.
Кирилл пришёл в субботу около семи. Стоял на площадке с пакетом мандаринов и большой коробкой.
— Можно?
Дина посторонилась. Кирилл вошёл, огляделся и, кажется, не сразу понял, что других комнат нет.
— Вы тут вдвоём в одной?
— Нам хватает.
Из ванной вылетел Марк, мокрый и счастливый.
— Папа! Это мне? Машинка на пульте?
— Тебе.
— Пап, у меня в новой школе логопед мужчина. Он говорит, у меня «р» уже почти.
— Молодец.
Марк утащил коробку в комнату, и оттуда сразу послышался треск картона. Кирилл прошёл на кухню и сел, не раздеваясь.
— Дин, давай заканчивать этот цирк.
— Какой?
— Вот этот. — Он обвёл рукой кухню. — Ромашов вышел. Ему долю выплачивать, а это почти всё, что есть на счетах. Офис на Васильевском закрываю. «Северная линия» расторгла договор, корпус ушёл к Глебу. Мама говорит, ты на развод подала и ещё деньги требуешь.
— Подала. Через суд, раз Марк маленький. И иск по деньгам тоже.
— Ты понимаешь, что если ещё ты свои пять с половиной потребуешь, мне конец?
— Понимаю.
— Дин. Ну ляпнул я. Был неправ, признаю. Возвращайтесь. Мама не против, она сама сказала. Марк в свою школу вернётся, к Соньке своей. Только позвони Ромашову. Скажи, что у нас всё нормально, что ты не в обиде. Он тебя послушает, он на тебя теперь как на икону смотрит.
— Спасибо, Кирилл.
Он напрягся.
— За что?
— Что зашёл. Что машинку Марку принёс. Мандарины.
— Так позвонишь?
— Нет.
Кирилл посидел, глядя на пакет с мандаринами, как будто прикидывал, не забрать ли его обратно.
— Ты это специально, да? Это слово.
— Нет. Так просто вежливые люди говорят.
Он встал, постоял в прихожей, крикнул Марку «пока, сын» и ушёл. Дина закрыла за ним дверь.
Из комнаты, перекрывая жужжание машинки, донеслось:
— Мам, послушай. Р-р-радиоуправляемая.
— Получилось. Теперь ещё раз, и медленно.
