— Нин, переводи сейчас. Он до обеда держит, потом другому отдаст.
Стас появился на кухне с мокрой головой. Над ухом осталось белое пятно пены, и я по привычке показала на него. Муж вытерся полотенцем, заглянул в мой телефон.
— По реквизитам, которые вчера прислал. Не по номеру.
Я открыла перевод. Восемьсот двадцать тысяч. Приложение попросило проверить получателя; внизу ещё оставалась кнопка «Продолжить». За стеной зазвонил Стасов телефон.
— Это мама. Я быстро.
Он ушёл в спальню и прикрыл дверь. Я взяла со стола его чашку, чтобы освободить место, и услышала:
— Мам, тачка будет на тебя. Ну договорились же. Пусть сейчас деньги кинет, а документы после обеда подпишем.
Кофе плеснул мне на большой палец. Из спальни донёсся шорох, потом голос мужа стал тише.
— Ей какая разница, кто в бумагах? Ездить буду я. А так хоть без сюрпризов, если она опять начнёт про своё.
Я поставила чашку на пол и вернулась к телефону. Мой палец нажал «отмена». Восемьсот двадцать тысяч остались на счёте.
Вечером у меня было дежурство в операционной. Я собиралась поспать до двух, а потом вместе со Стасом забрать машину. Вчера он ещё смеялся, что с таким графиком я увижу её сначала с парковки больницы. Теперь я смотрела на экран и не могла вспомнить, зачем вообще встала из-за стола.
— Всё? — Муж вышел из спальни, застёгивая часы.
— Нет.
— Зависло?
— Покажи договор.
Он остановился между столом и холодильником. Телефон исчез в кармане джинсов.
— Мы же его смотрели. Ты сама пробег читала.
— Покупатель кто?
— Нина, не начинай с утра. Я там всё согласовал.
Я подняла чашку с пола. Коричневая капля успела протечь под коврик. Подсунула бумажное полотенце и снова спросила про покупателя.
— На маму пока оформим, — выдавил Стас. — У неё стаж больше. Она аккуратный человек.
— Стаж для договора купли-продажи?
— Для страховки. Для всего. Я экспедитор, в разъездах, ты в своей больнице вечно. Кто будет бумажками заниматься?
Он открыл холодильник, достал сыр и положил обратно. Потом сел напротив. В мокрых волосах блестела вода. Мне не хотелось ни кричать, ни слушать длинное объяснение, но нужно было понять, что уже сделано с моими деньгами.
— Продавец знает, что деньги от меня?
— Какая ему разница, от кого?
— А мама знает, откуда они у меня?
— Знает, что мы накопили.
Эту фразу Стас произносил охотно. «Мы накопили», «мы выбрали», «мы берём». Восемьсот двадцать тысяч появились на моём счёте позавчера: я продала свою старую машину, купленную до свадьбы. Её покупатель забирал с зимними колёсами и детским креслом, оставшимся от племянницы. Я долго ходила вокруг пустого места во дворе, прежде чем подняться домой.
Новая машина стоила миллион сто двадцать. Триста тысяч мы действительно откладывали вместе. Эти деньги оставались на отдельном общем накоплении, и до них я не дотрагивалась.
— Мы договаривались, что покупателем буду я, — напомнила я.
— Договаривались, что машина для семьи.
— Тогда зачем твоя мама?
Он сдвинул солонку с середины стола к окну.
— Потому что ты при каждой ссоре вспоминаешь: моя машина, мои деньги. Я не хочу потом пешком ходить из-за твоего настроения.
Один раз я действительно забрала у него ключи. Стас вернулся после смены, поужинал и собирался ехать помогать приятелю с переездом, едва держась на ногах. Мы поругались. Он спал до утра, потом сам признал, что за руль садиться не стоило. Теперь это стало основанием отдать покупку свекрови.
— Ты в спальне про это говорил?
Он перестал двигать солонку.
— Ты подслушивала?
Я встала и отнесла полотенце в мусор. Кофейное пятно на полу осталось липким. Отмывать его сейчас я не стала.
— Перевода не будет. Продавцу позвони сам.
Через десять минут мой телефон затрясся на подоконнике. На экране было «Галина Степановна». Я ответила, пока Стас обувался в прихожей.
— Ниночка, вы что там не поделили? Человек машину подготовил, с работы отпросился.
— Я ему ничего не обещала. Покупателем вы будете?
— Технически. Мы же одна семья. Ты останешься без денег, я без машины — кому это нужно?
— Вы собирались мне отдать документы после покупки?
Свекровь помолчала. В трубке щёлкала ложка, вероятно, она завтракала.
— А зачем метаться с документами? Все так ездят. Стасу будет спокойнее.
Муж задержался у двери, прислушиваясь. Галина Степановна продолжала убеждать меня, что у сына нервная работа, что он много делает для нас обоих, что мне следовало бы радоваться: нашли хороший вариант. Саму машину я видела один раз, во дворе продавца. Стас сидел за рулём, а я стояла под мокрым снегом и проверяла историю обслуживания.
— Я сейчас лягу спать, — перебила я. — После ночных смен я плохо соображаю. Покупку отменяем.
— Ты нарочно тянешь, чтобы сын побегал за тобой?
Я завершила звонок. Из прихожей донёсся голос Стаса:
— Ну вот мама виновата. Удобно.
До больницы он меня обычно подвозил на моей старой машине. В этот день я вызвала такси, хотя дежурство начиналось через несколько часов: дома лежать было невозможно. В комнате отдыха стоял продавленный диван, но там никто не просил перевести деньги. Я включила беззвучный режим и уснула, не сняв часов.
Ближе к вечеру пришло сообщение с неизвестного номера: «Нина, здравствуйте. Стас дал ваш контакт. Если сегодня не успеваете, могу завтра до 11. Документы на Галину Степановну уже распечатал».
Я сидела на краю дивана и перечитывала последнюю строку. Свекровь говорила про мою обидчивость так, будто решение приняли пять минут назад. Бумаги же успели распечатать.
Позвонила продавцу и представилась.
— Я не буду оплачивать эту покупку. Чтобы вы не ждали.
— Совсем? Мне ваш супруг утром подтвердил. Я уже другому отказал.
— Мне жаль, что так получилось. Но я согласия на оплату машины для другого собственника не давала.
На том конце вздохнули. Мужчина оказался таким же уставшим, как я: уходил со смены, ждал деньги, собирался закрыть свой кредит. Он не стал меня убеждать.
— Хорошо. Тогда у Стаса уточню. А то мне непонятно, кто у вас покупает.
— А поменять покупателя сейчас можно было бы? — спросила я, сама удивившись, что всё ещё ищу выход.
— До подписи? Конечно. Он только отдельно просил данные матери не менять, если вы приедете раньше него. Я потому и решил заранее уточнить.
В коридоре хлопнула дверь, мимо прошла коллега с контейнером ужина. Я отступила к окну. Значит, Стас предусмотрел даже это: я могла успеть в больницу и встретиться с продавцом без него. Нужно было не просто вписать мать, а удержать её фамилию до самого конца.
— Тогда точно отменяем, — ответила я.
Я положила телефон в шкафчик и пошла переодеваться. До начала работы оставалось двадцать минут. Нужно было проверить комплект, а я всё пыталась посчитать, сколько раз Стас успел ответить за меня за одно утро.
Когда дежурство закончилось, за стеклянными дверями больницы стояла Галина Степановна. В пуховике поверх домашней кофты, с пакетом пирожков. Она помахала так бодро, что санитарка у турникета улыбнулась нам обеим.
— Стас на маршруте. Я за него. Давай хоть покормлю, у тебя лица нет.
— Здесь холодно, пойдёмте к автомату.
Я не хотела разговаривать во дворе. В холле было людно, но на втором этаже возле кофейного автомата стояли два свободных стула. Свекровь выложила пирожок на пакет, придвинула ко мне.
— Он всю ночь переживал.
— Я всю ночь работала.
— Нина, ну нельзя же так из-за строчки в бумажке. Тебе бы мужика поддержать. Он ведь не на себя оформляет, понимаешь?
Она явно считала этот довод решающим. Я откусила пирожок: с картошкой, уже совсем холодный. С прошлой смены у меня во рту не было ничего, кроме чая и печенья.
— Тогда оформите на меня, и я оплачу свою часть.
— А сын? Он тоже вкладывается. Он должен понимать, что завтра его никто не выставит из машины.
— Если на вас, меня выставить можно?
Галина Степановна убрала крошки в ладонь. На подоконнике за нами стоял увядающий цветок, обёрнутый бумажным полотенцем. С улицы тянуло: кто-то плохо закрыл форточку. Я застегнула кофту и перестала есть.
— Я на старости лет чужое делить не собираюсь, — наконец ответила свекровь. — Просто Стасу и без того трудно. Ты сильная, у тебя профессия. А его из фирм гоняют, график рваный.
— Поэтому деньги от продажи моей машины должны стать вашей машиной?
— Опять «моей»! Вот в этом и беда.
Я завернула недоеденный пирожок. Галина Степановна подалась ко мне и заговорила тише:
— Он в молодости без копейки остался после одной женщины. Я не допущу второй раз.
До свадьбы Стас рассказывал о неудачной совместной аренде. Бывшая девушка съехала, а ему пришлось одному оплатить последний месяц. Я тогда его жалела. Сейчас от меня требовали оплатить чужое спокойствие суммой, на которую я работала несколько лет.
— Машину мы сегодня не покупаем, — повторила я. — Остальное со Стасом решим сами.
Она забрала пакет с двумя оставшимися пирожками. Один хотела отдать мне, но я покачала головой. Внизу мы разошлись: она к остановке, я к такси.
Дома я открыла личный накопительный счёт и перевела туда все восемьсот двадцать тысяч. В назначении прежнего поступления оставались данные покупателя моей старой машины; договор я убрала к документам. Общие триста тысяч не тронула. Мне было важно самой не начать делать то, за что я спорила с мужем.
Стас вернулся днём. Я проснулась от звука ключа и вышла на кухню в халате. На столе лежали два стаканчика кофе и листок в клетку.
— Продавец отдал другому, — начал он.
— Хорошо.
— Не хорошо. Машина была нормальная. Такую ещё искать.
Я села, но кофе не взяла. Муж развернул листок. Он написал, сколько сможет откладывать за месяц, если возьмёт дополнительные маршруты. Почерк был торопливый; третью строку он перечеркнул почти до дырки.
— Через полгода будем брать. Уже сами. Без твоих денег от старой.
— А почему сейчас нельзя было без мамы?
Стас поднял глаза, потом опять посмотрел на расчёт.
— Я хотел, чтобы не только ты решала, когда мне ездить.
— И решил сделать так, чтобы решала она?
Он смял край листа, расправил. Я ждала обещания больше так не делать, объяснений, что мать его накрутила. Вместо этого он достал телефон и набрал её при мне.
— Мам, по машине всё. Деньги Нины не трогаем. Других вариантов на тебя не ищи.
В динамике что-то затрещало. Стас поморщился, но не отошёл в спальню.
— Да, сам придумал. Нина здесь ни при чём. Я потом позвоню.
Он положил телефон экраном вниз и подвинул мне кофе.
— Я понимаю, что поздно. Давай хотя бы эти триста пока не трогать. Ни тебе, ни мне. А дальше решим.
Мы договорились на месяц отложить покупку и не давать новых обещаний продавцам. Я не согласилась снова складывать свои деньги с общими. Стасу это не понравилось; он спросил, долго ли я буду помнить утренний разговор. Я ответила, что пока не знаю.
Перед следующей сменой я спустилась во двор. Возле больницы шёл мой автобус, до остановки было семь минут. Стас вышел следом с мусором и попытался забрать у меня тяжёлую сумку.
— На остановку провожу?
Я отдала ему сумку. Телефон остался в кармане; переводить сегодня было нечего.
