– Я тут подумал и решил вернуться, – сказал муж через месяц после того как ушел к другой женщине. Моего ответа он не ожидал

Ключ скребнул в замке, провернулся до половины и застрял. Аня стояла в прихожей с мокрой тряпкой в руке и слушала, как за дверью кто-то дергает ручку, сопит и пробует снова, уже с силой, так что дверь вздрагивала в коробке. Потом в дверь несколько раз нетерпеливо постучали кулаком.

– Ань! У тебя замок заело! Открой, у меня руки заняты!

Голос она узнала раньше, чем успела положить тряпку. Аня бросила ее на край ведра, вытерла ладони о домашние штаны и открыла. Витя стоял на площадке с той самой синей спортивной сумкой, с которой месяц назад уходил, и с пакетом из «Пятерочки», откуда торчал батон. На нем была новая светлая куртка с капюшоном, из тех, что раньше он называл курткой для пацанов.

– Ну наконец-то, – Витя шагнул вперед так уверенно, что Аня машинально посторонилась. – Что с замком? Я чуть ключ не сломал.

– Я его поменяла.

– Зачем? – удивился он вполне искренне и начал стягивать ботинки, наступая носком на пятку, как делал все восемнадцать лет. – Старый нормальный был. Ладно, потом дашь мне новый комплект. Я батон взял, вдруг у вас нет.

Он сунул ей пакет, и она его поймала, потому что пакет летел прямо в живот. Витя прошел в комнату в носках, огляделся, хмыкнул на передвинутое кресло и обернулся. Лицо у него было довольное и немного помятое, как у человека, который вернулся из командировки и рассчитывает на горячий ужин.

– Я тут подумал и решил вернуться, – сказал он. – Хватит уже этого цирка. Ты чего стоишь как неродная?

Аня положила пакет на тумбочку, прямо на квитанции за свет. Весь этот месяц она репетировала разговор в маршрутке, в очереди в МФЦ, над раковиной с посудой, и в каждой репетиции он приходил по-разному: виноватым, пьяным, с цветами, на коленях. С батоном и вопросом про запасные ключи он у нее ни разу не приходил.

– Ты месяц назад сказал, что задыхаешься здесь, – проговорила она. – Стоял вот на этом месте в куртке и говорил, что задыхаешься с нами.

– Ну сказал, – Витя махнул рукой. – Ань, мало ли что человек говорит на нервах. Ты тоже много чего тогда наговорила. Я же не держу зла.

– Ты не держишь зла? – переспросила Аня и засмеялась так громко, что сама испугалась своего смеха. – Ты?! На меня?!

– Чего ты орешь? Соседи услышат.

– Соседи месяц назад все слышали, когда ты на площадке по телефону своей Свете обещал быть через сорок минут! Тогда тебе соседи не мешали!

Витя поморщился, будто при чужих сказали неприличное слово, развернулся и ушел на кухню. Аня услышала, как хлопнула дверца холодильника.

– Почему сейчас? – спросила она, встав в дверях кухни. – Месяц ты не звонил, Маше два раза написал «как дела», и на этом все. А сегодня ты вдруг подумал. Почему именно сегодня, Витя?

Он долго разглядывал полки, взял банку огурцов, повертел ее и поставил на место. Потом закрыл холодильник и привалился к нему спиной, сложив руки на груди.

– Да там не сложилось, – сказал он и потер шею. – Света вообще другим человеком оказалась. Пока встречались, все было легко, а как стали жить вместе, началось. То не туда положил, то не так повесил, то почему я ее полотенцем руки вытер. У нее однушка, Ань, тридцать два метра, понимаешь? Кот этот ее орет по ночам под дверью. Я на работу невыспавшийся ходил, у меня мастер на смене дважды замечание сделал.

– Бедный, – сказала Аня.

– Не надо иронизировать, я с тобой нормально разговариваю! – вспыхнул Витя и тут же сбавил тон. – Она чеки начала считать, представляешь? Показала мне чек из «Ленты» и говорит, раз ты мясо любишь, вот сам и покупай мясо. А я что, не покупал? Я покупал!

Он заходил по кухне, загибая пальцы и перечисляя, что приносил в ту однушку, и чем дольше перечислял, тем сильнее жаловался ей на ее же соперницу, как раньше жаловался на начальника или на свою мать. Аня поймала себя на том, что кивает, как кивала все эти годы, и так дернула к себе стул, что ножка проехала по плитке с визгом.

– То есть там тебе неудобно, – сказала она.

– Ну да. То есть нет, я не про удобство, я вообще, – Витя запутался, разозлился на себя и плюхнулся за стол. – Я понял, что дома лучше. Что тут все мое. Это нормально, когда человек ошибся и признал?

– Там тебе неудобно, и ты пришел туда, где удобно, – повторила Аня медленно. – С батоном.

– Да дался тебе этот батон!

Он хлопнул ладонями по столу, и солонка подпрыгнула.

– Слушай, давай без вот этого всего, ладно? Я с работы, голодный как собака. Сделай чего-нибудь поесть, а потом поговорим как люди. Картошку пожарь или макароны с тушенкой, мне без разницы.

– Сам сделаешь.

– Ань.

– Макароны в шкафу, где и раньше лежали, а кастрюлю найдешь.

Витя посмотрел на нее с обидой, по-детски выпятив нижнюю губу, и поднялся.

– Хорошо, раз ты такая, я пока вещи разберу. Ты хоть мою половину шкафа освободила, или мне на стуле все раскладывать?

Он подхватил в прихожей сумку и пошел в спальню. Аня осталась у стола, считая про себя, и успела досчитать до четырех.

– Это что?! Ань! Это что такое?!

Она подошла и встала у него за спиной. В бывшей спальне стоял письменный стол, который они с Машей собирали два вечера подряд, ругаясь над инструкцией, а на нем ноутбук, лампа на прищепке и стопка папок. Двуспальной кровати не было, у стены стоял узкий раскладной диван под клетчатым пледом. Шкаф-купе был открыт, и Витина половина была занята коробками с бумагой для принтера и скоросшивателями.

– Где кровать? – Витя повернулся к ней всем телом. – Где моя кровать, я спрашиваю?

– Продала на «Авито» за восемь тысяч, ее за два дня забрали.

– Ты продала нашу кровать?! Мы ее в кредит брали!

– Кредит я в марте закрыла из своей премии, если ты забыл.

– А вещи мои где? Ты что, выкинула их?!

Он рванул створку шкафа так, что она соскочила с направляющей и повисла на одном ролике. Аня молча вышла в коридор, открыла кладовку и выставила оттуда три клетчатые сумки и коробку из-под телевизора, перемотанную скотчем в два слоя. На коробке черным маркером было написано: «Витя. Зимнее».

– Все тут лежит, рубашки, свитера, удочки, документы на гараж. Я даже твои кроссовки с дыркой не выбросила.

Витя смотрел на коробку, на свое имя на картоне, на сумки. Он присел на корточки и потрогал скотч пальцем, как будто проверял, настоящий ли он.

– Ты меня упаковала, – сказал он тихо, а потом заорал так, что в серванте звякнули рюмки: – Ты меня, как хлам, по сумкам распихала! Я тебе кто, переезд?! Я тут двадцать лет живу!

– Восемнадцать, – ответила Аня. – И месяц назад ты сам отсюда переехал.

– Кабинет она себе сделала! Тебе зачем кабинет, ты бухгалтер в поликлинике, ты бумажки перекладываешь!

В эту минуту щелкнул замок, и новый ключ повернулся легко, без скрежета. Маша вошла, на ходу выдергивая из уха наушник, увидела в прихожей отцовские ботинки, сумки, самого Витю на корточках у коробки и замерла с рюкзаком на одном плече.

– О, Машка! – Витя вскочил, раскинул руки и пошел к ней. – Ну иди сюда, иди. Соскучилась?

Маша так и осталась стоять у самой двери. Он дошел до нее и обнял неловко, потому что дочь не опустила рюкзак и руки у нее висели вдоль тела. Витя похлопал ее по спине, отстранился и улыбнулся уже не так широко.

– Ты зачем приехал? – спросила Маша.

– В смысле зачем? Домой приехал.

– Ты месяц назад сказал, что больше не хочешь с нами жить, – Маша говорила ровно, только наушник в ее кулаке дергался на проводе. – Ты сказал это мне. Я сидела у себя, ты зашел и сказал, что тебе тут плохо, что ты не хочешь жить с нами и что я пойму, когда вырасту. Я за месяц выросла, пап. Так зачем ты приехал?

Витя перевел взгляд с дочери на жену, и лицо у него пошло красными пятнами, от шеи к ушам.

– Понятно, – сказал он. – Все понятно. Это ты ее накрутила, Аня. Месяц сидела и капала ребенку на мозги, какой папа козел!

– Я ей вообще ничего не говорила! – крикнула Аня.

– Ну конечно! Сама она такое придумала! Шестнадцать лет девчонке, а она мне выдает, что выросла за месяц! Это твои слова, я тебя знаю как облупленную!

– Это мои слова! – Маша швырнула рюкзак на пол, и из бокового кармана вылетел пенал и раскрылся, рассыпав ручки по линолеуму. – Мои, пап! Мама по ночам сидела за компом и ревела, думала, что я сплю, а я не спала! Ты хоть раз позвонил спросить, как мы тут? Ты со своей Светой в сторис шашлыки выкладывал!

– Какие еще сторис? Ты что, следила за мной?

– Это ты забыл меня из подписчиков удалить!

Маша перешагнула через пенал, ушла к себе и хлопнула дверью так, что с крючка в прихожей упала Анина шапка. Витя подскочил к двери и забарабанил ладонью.

– Маша! Открой, я с тобой разговариваю! Маша!

За дверью громко включилась музыка. Аня подняла шапку и стояла с ней посреди коридора, красная до корней волос, потому что дочь при отце выложила ее ночные слезы, а она меньше всего на свете хотела, чтобы Витя про них узнал.

– Довольна? – Витя развернулся к ней. – Довела ребенка?

– Я довела? – Аня бросила шапку на сумки. – Иди отсюда от ее двери, слышишь? Отойди от двери!

Он отошел, но вернулся в кабинет, с размаху сел в ее офисное кресло и толкнул мышку. Экран ноутбука проснулся, на нем была открыта таблица с зеленой шапкой и логотипом с розочкой.

– Это что за «Флора-Люкс» такая?

– Подработка. Веду им учет по вечерам, и еще автосервису на Заводской. Двадцать семь тысяч сверху выходит.

– С каких это пор?

– С третьей недели, как ты ушел.

Витя хмыкнул и потянул к себе верхнюю папку. Под ней лежала синяя тетрадь в клетку, где Аниным почерком были расписаны квартплата, интернет, Машин репетитор по английскому, продукты по неделям, а внизу жирно обведено: «Кредитка – закрыта, карта заблокирована 14.10».

– Так это ты карту заблокировала? – он ткнул пальцем в тетрадь. – Я позавчера на заправке как дурак стоял с полным баком! Мне парень за кассой уже полицию собирался вызывать!

– Это была моя карта, Витя. Ты ее просто носил в кошельке.

– Наша! Наша карта была, общая! – он вскочил, и кресло откатилось и ударилось о стеллаж. – Ты что тут вообще устроила, пока меня не было? Работы какие-то, тетрадки, замки! Ты меня спросила хоть раз?

Он дернул из стопки прозрачный файл, и оттуда выскользнули листы. Копия свидетельства о браке, распечатка с Госуслуг со списком документов, заполненный наполовину бланк, где в графе «супруг» стояли его фамилия, имя и отчество, и чек об оплате госпошлины, приколотый скрепкой. Витя поднял бланк к лицу и долго читал, шевеля губами, хотя там было всего несколько строк.

– Развод, – сказал он. – Ты подаешь на развод.

– Начала собирать бумаги.

– Без меня?! – он затряс листом у нее перед носом, бумага хлопала, как флаг. – Ты такие вещи решаешь без меня?! Я муж или кто? Я ничего не знаю, а ты тут уже пошлину оплатила! Ты меня даже не спросила, Аня!

– А ты меня спрашивал, когда сумку собирал? – Аня шагнула к нему вплотную, и он впервые за вечер отступил. – Ты меня спросил, как я буду за квартиру платить? Как Машке репетитора оплачивать? Ты кота своей Светы больше спрашивал, чем меня!

– Не смей так со мной разговаривать! – Витя скомкал бланк в кулаке и швырнул его на стол. – Вот твой развод! Вот!

Аня посмотрела на мятый комок, обошла Витю, выдвинула ящик стола и достала оттуда еще два чистых бланка, заполненных той же ручкой.

– Рви, сколько хочешь, – сказала она. – Я три экземпляра распечатала, потому что знала, что ты так сделаешь.

***

Витя смотрел на чистые бланки, и Аня видела, как у него ходят желваки. Он уже открыл было ящик, чтобы выгрести оттуда все разом, но в этот момент в прихожей заверещал домофон, длинно и требовательно, как звонят только свои.

– Это Ленка, – сказала Аня. – Она мне коробки обещала привезти.

– Какие еще коробки?

Аня не ответила и пошла открывать. Витя выругался ей в спину, хлопнул ящиком и ушел в ванную, громко щелкнув шпингалетом. Через минуту по лестнице затопали каблуки, и Лена ввалилась в квартиру с охапкой сложенного картона под мышкой и с пакетом, из которого торчала бутылка вина.

– Короче, держи, у нас в аптеке поставка была, я тебе целую стопку отжала, – Лена свалила картон у стены и, не снимая пальто, стала стягивать сапог, прыгая на одной ноге. – Ань, ты сейчас упадешь. Я сегодня Светку видела, эту вашу. Она к нам на Гагарина за таблетками заходила, а она ж у Тамарки нашей в смене раньше работала, они болтали, я все слышала. Она твоего Витю уже который день ищет!

– Лен, подожди…

– Нет, ты слушай! Он, оказывается, от нее съехал, когда она его попросила. У нее там в коридоре два пакета его барахла стоят и бритва, она ему пишет, чтоб забрал, а он трубку не берет! – Лена наконец справилась с сапогом и швырнула его к стене. – А знаешь, почему она его выставила? Он ей предложил кредит на себя оформить! На нее, Ань! Сто восемьдесят тысяч, чтобы его долги по машине закрыть, ну, за ремонт, который он на свою «Шкоду» в рассрочку взял. Говорил, через три месяца вернет. Она как услышала, так в тот же вечер ему сумку и собрала. Тамарка прям ржала, говорит, вот это кавалер, с цветами пришел, с кредитом ушел.

Щелкнул шпингалет. Витя вышел из ванной с мокрыми руками, и Лена, увидев его, так и осталась стоять в одном сапоге, с открытым ртом и пакетом в руке.

– Здрасте, – сказала она. – Ой, мама.

– Ты что несешь? – Витя шагнул к ней, и вода с его пальцев капала на линолеум. – Ты что тут несешь при моей семье, сплетница аптечная?!

– Я несу то, что твоя Света всей аптеке рассказала! – Лена мгновенно пришла в себя и уперла руку в бок. – Не надо на меня глазами сверкать, я тебя не боюсь, я тебя еще на вашей свадьбе раскусила, когда ты у Ани из конверта на такси вытащил!

– Аня, убери ее отсюда!

– Лена останется, – сказала Аня.

Она смотрела на Витю, на его мокрые руки и на новую куртку на вешалке, и вдруг вспомнила, как две недели назад этот самый автосервис на Заводской прислал ей на почту акт сверки по чужой «Шкоде». Тогда она даже не открыла фамилию заказчика, торопилась сдать отчет. Аня вернулась в кабинет, разбудила ноутбук и открыла папку автосервиса. Витя пошел за ней, Лена тоже, прямо в одном сапоге.

– Вот, – Аня развернула экран. – «Шкода Октавия», госномер твой, ремонт двигателя, рассрочка. Просрочка второй месяц, восемьдесят шесть тысяч. Я им эту таблицу каждую пятницу свожу, Витя. Я твой долг своими руками считала и не знала, что он твой.

Витя смотрел на экран, и уши у него снова пошли пятнами. Он схватил мышку, будто мог закрыть таблицу и вместе с ней долг, но Аня отодвинула ноутбук.

– Ты поэтому вернулся? – спросила она. – Света денег не дала, и ты пришел туда, где я все посчитаю?

– Да при чем тут деньги?! – заорал он. – Я к семье пришел! К жене, к дочери! А вы тут втроем меня судите, как на базаре! Сидят две бабы с бутылкой и разбирают мужика по косточкам!

– Бутылку я тебе не предлагала, – сказала Лена и демонстративно убрала вино обратно в пакет.

Аня взяла со стопки верхний лист картона, развернула его и начала складывать коробку, загибая клапаны по линиям. Руки у нее работали быстро, картон трещал на сгибах.

– Нет у тебя тут никакой семьи в том смысле, как ты думаешь, – сказала она, не поднимая головы. – Я с хозяйкой договорилась, Витя. Договор на эту квартиру заканчивается тридцатого, я его продлевать не стала. Мы с Машей переезжаем на Сиреневый бульвар, Ленкина тетка сдает двушку возле Машиной школы. Ключи пятнадцатого. Договор на мое имя.

Витя засмеялся, коротко и неуверенно, и посмотрел на Лену, как будто та могла сказать, что это шутка. Лена молча стянула второй сапог и поставила его рядом с первым.

– Ты меня разыгрываешь, – сказал Витя. – Ты эту квартиру восемнадцать лет снимаешь. Ты из нее никуда не денешься, ты даже обои тут сама клеила.

– Обои останутся хозяйке.

– А я? – он ткнул себя пальцем в грудь. – Я куда? Меня ты спросила, куда я?

– Ты месяц назад сам решил, куда ты, – Аня взяла скотч и с треском отмотала длинную полосу. – И еще одно. Это Маша меня попросила не тянуть с разводом. Две недели назад пришла ко мне вот сюда, ночью, и сказала: мам, подавай, я больше не могу ждать, когда он снова нас выберет.

– Врешь! – Витя сорвался на крик. – Не могла она такого сказать! Это ты врешь, чтобы мне больнее было!

Аня прижала скотч к картону ладонью и разгладила, ничего не ответив. Лена тихо подобрала свой пакет и ушла на кухню, стараясь не стучать по полу пятками.

Витя постоял над коробкой, потом сел на раскладной диван, и тот под ним жалобно скрипнул. Он потер колени, посмотрел на свои носки, один из которых был дырявый на большом пальце, и вдруг заговорил совсем другим голосом, мягким и торопливым, каким когда-то уговаривал ее поехать с ним к его матери на Новый год.

– Ань, ну погоди. Ну давай по-человечески. Я все понял, честное слово, я идиот, я признаю. Я изменюсь, вот увидишь. Со Светой я все, я ей больше ни одного сообщения не напишу, хочешь, при тебе ее заблокирую? Вот прямо сейчас?

Он вытащил телефон, и, будто нарочно, экран загорелся входящим звонком. На экране было написано «Светик», и рядом сердечко. Витя дернулся, сбросил вызов и сунул телефон под бедро.

– Видишь, я сбросил.

– Вижу, – сказала Аня. – Она тебе бритву отдать хочет.

– Да подавись она этой бритвой! – Витя вскочил. – Ань, слушай, давай съездим куда-нибудь, а? Втроем, как раньше. В Казань на Новый год, Машка давно хотела, помнишь? Я премию в декабре получу, снимем гостиницу хорошую, с бассейном. Я на работе уже отпрошусь, честно. Ну что мы как враги?

– На какую премию, Витя? – Аня выпрямилась с коробкой в руках. – У тебя просрочка восемьдесят шесть тысяч, мне автосервис каждую пятницу пени начисляет. Ты Свете предлагал кредит взять, теперь мне гостиницу с бассейном?

– Я не про это!

– А я про это! – Аня бросила коробку на пол, и та отскочила к шкафу. – Почему ты про семью вспомнил только тогда, когда тебя другая выставила? Месяц ты про Казань не думал! Месяц ты про Машку не думал! Ты шашлыки жарил, а у нее за это время две контрольные, разряд по плаванию и температура тридцать девять была! Ты знал? Ты хоть что-нибудь знал?!

Витя смотрел на нее, и подбородок у него задрожал. Он схватил с дивана плед, зачем-то скомкал его и бросил обратно.

– Я не знал про температуру, – сказал он.

– Конечно, не знал. Ты трубку не брал, у тебя кот по ночам орал.

Он постоял еще немного, потом развернулся и пошел по коридору к Машиной двери. Музыка за ней уже стихла. Витя поднял руку постучать, подержал ее на весу и постучал совсем тихо, костяшкой одного пальца.

– Маш. Можно я зайду? Я нормально, без крика.

Дверь открылась не сразу. Маша стояла на пороге в широкой футболке, с покрасневшими глазами, но уже умытая, и держала в руке телефон экраном вниз.

– Заходи, – сказала она. – Только дверь не закрывай, пусть мама тоже слышит. Я не хочу потом пересказывать, кто что сказал.

Витя зашел и сел на край ее кровати, на плюшевого зайца, которого сам дарил ей лет десять назад. Он вытащил зайца из-под себя и стал вертеть его в руках, разглаживая свалявшееся ухо. Аня осталась в кабинете и подняла с пола коробку, но больше ее не складывала, а держала обеими руками.

– Машунь, ты меня прости, – начал Витя. – Я тогда ерунду наговорил. Я сам не знал, чего хочу. Мне казалось, что тут все одинаковое, каждый день одно и то же, а там как будто жизнь. А оказалось…

– Оказалось, что там неудобно, – закончила Маша.

– Ну зачем ты как мать. Я по вам скучал, честно.

– Ты по нам не скучал, пап, ты мне за месяц два раза написал «как дела» и ни разу не дождался ответа. Я специально не отвечала, хотела посмотреть, напишешь ли третий раз.

Витя положил зайца на подушку и уставился на свои руки.

– Я не хочу быть запасным вариантом, – сказала Маша, и голос у нее дрогнул, но она договорила. – Вот когда у тебя там нормально, мы тебе не нужны, а когда плохо, ты приходишь с батоном и говоришь, что это твой дом. Я так не хочу, пап. Я хочу, чтобы ты был мой папа, когда тебе хорошо, тоже.

– Я буду, – быстро сказал Витя. – Маш, вот увидишь, я буду.

– Тогда в субботу в два, в бургерной у школы, – Маша перевернула телефон и показала ему экран с открытым календарем. – Я тебя туда уже записала, видишь? Придешь, значит, придешь, поговорим. Не придешь, я больше записывать не буду. И к нам на Сиреневый ты жить не переедешь. Может быть, потом в гости, но жить нет.

– Ты меня в календарь записала, как к стоматологу, – сказал Витя и попытался улыбнуться.

– К стоматологу я хожу, – ответила Маша.

Он вышел из ее комнаты с зайцем в руке, заметил его уже в коридоре, растерянно оглянулся и посадил его на клетчатую сумку с надписью «Витя». Лена выглянула из кухни, увидела его лицо и тут же скрылась обратно, загремев там чайником.

Витя вернулся в кабинет. Аня стояла у стола и писала маркером на новой собранной коробке «Маша. Книги», старательно выводя каждую букву.

– Ань, – сказал он. – Ну а у меня шанс есть? Вот честно, без всех этих бумажек. Если я все сделаю, как Машка хочет, если долг закрою, если в субботу приду. Ты меня обратно пустишь?

Аня закрыла маркер колпачком и отложила его на коробку.

– С Машкой строй, что хочешь, – сказала она. – Ходи в бургерную, плати за ее английский, на плавание приезжай, у нее в декабре соревнования. Она тебе поверит, если ты будешь приходить, а не обещать. А обратно ко мне жить ты не вернешься, Витя. Никогда, ни после субботы, ни после Казани.

– Это ты сейчас так говоришь, на эмоциях.

– Я это говорю с третьей недели, как ты ушел. Просто тебе некогда было слушать.

Он стоял и смотрел на нее, будто ждал, что она сейчас засмеется и скажет, что пошутила, как он ждал от Лены час назад. Аня взяла с тумбочки в прихожей пакет из «Пятерочки», вытащила оттуда батон и сунула его в боковой карман его синей сумки, застегнув молнию до конца.

– Батон забери, – сказала она. – Тебе нужнее, у нас хлеб есть.

– А коробки? – Витя кивнул на сумки и на «Витя. Зимнее». – Я все это на себе потащу, что ли?

– Позвонишь, когда найдешь, где жить, Ленка с мужем привезут на машине. До тридцатого они постоят тут.

– Я тебе этого не прощу, – сказал он, натягивая ботинок и снова наступая носком на пятку. – Слышишь, Аня? Ты еще пожалеешь, когда одна останешься, с подработками своими!

– Иди уже, – сказала из кухни Лена. – Светик звонит, слышишь?

Телефон у него в кармане и правда снова гудел. Витя выдернул его, посмотрел на экран и сбросил, потом подхватил сумку с батоном, рванул на себя дверь и вышел. На площадке он задержался, будто хотел еще что-то крикнуть, но лифт открылся прямо перед ним, и он шагнул в него, не обернувшись. Аня закрыла дверь и повернула новый ключ на два оборота.

Сообщение пришло через сорок минут, когда Лена уже уехала, а Аня с Машей сидели на полу в кабинете среди сложенных коробок и спорили, брать ли на Сиреневый старый принтер. Телефон звякнул на ковре, и Аня прочитала: «Может, все-таки попробуем начать сначала?» Под текстом стояли три смайлика с цветами, какие Витя раньше никогда не ставил.

Она молча протянула телефон Маше. Маша прочитала, хмыкнула и вернула его, даже не дочитав до цветов.

– Мам, пусть сначала научится не уходить, когда ему становится неудобно.

Аня положила телефон экраном вниз на коробку с надписью «Маша. Книги», взяла скотч и с треском отмотала новую полосу.

– Принтер берем, – сказала она. – Он мне по вечерам нужен.

Оцените статью
– Я тут подумал и решил вернуться, – сказал муж через месяц после того как ушел к другой женщине. Моего ответа он не ожидал
— Ты нам тут никто, мы семья, — процедила родня за столом. Через месяц они начали ко мне приползать прося о помощи