— Наташа, ты телефон далеко в карман халата не прячь, — сказала Тамара Игоревна, намазывая творожный сыр на третий ломоть карбонада и сворачивая его аккуратной трубочкой. — Сейчас откроешь банковское приложение и переведёшь Павлику двести двадцать тысяч. Только давай пошевеливайся, до двенадцати надо управиться. У меня на час дня маникюр с укреплением записан, я не желаю в салоне с давлением сидеть.
Я только что переодела нашу семимесячную Катюшу в детской, посадила её в манеж с погремушками и вошла на кухню сполоснуть бутылочку из-под смеси. От слов свекрови я даже воду в кране закрыла.
— Тамара Игоревна, а с какой это радости я должна переводить Паше свои декретные? — спросила я, поворачиваясь к столу. —
Вы прекрасно знаете, что эти деньги я получила в конце зимы, когда уходила в декрет с мебельного комбината.
Я там восемь лет старшим бухгалтером без единого больничного отработала, чтобы сейчас к зиме купить ребёнку всё необходимое.
И правда, из полученных декретных часть мы потратили в роддоме и на детскую кроватку, а двести тридцать тысяч я берегла на отдельном накопительном счёте специально к ноябрю. Катюша за последние два месяца сильно вытянулась, в летнюю коляску-люльку в тёплом одеяле уже не помещалась, да и колёса там были маленькие, чисто для сухого асфальта. Сегодня в обед мы собирались ехать в большой детский магазин за зимней прогулочной коляской на высоких надувных колёсах, меховым конвертом на овчине, двумя тёплыми комбинезонами и пуховиком для меня.
Мой муж Паша сидел на табурете у окна и уже пятую минуту внимательно перечитывал состав горчицы на стеклянной баночке, будто готовился сдавать по ней экзамен.
— Тамара Игоревна, за давление можете не волноваться, — добавила я, ставя чистую бутылочку на сушилку. — Переводить я ничего не стану, так что на маникюр поедете в полном душевном равновесии. Эти деньги отложены Кате на коляску и зимние вещи.
Свекровь дожевала карбонад и посмотрела на меня с тем скорбным величием, с каким обычно смотрят чугунные памятники на городских площадях.
— Наташа, вот откуда в тебе это мещанство? — спросила она. — Какая ещё коляска за тридцать пять тысяч? Катюше семь месяцев, ей совершенно без разницы, какого цвета над ней капюшон и сколько там амортизаторов. Она человек несознательный, положили — и спит.
— В старую люльку она уже по росту не входит, ножки в бортик упираются, — напомнила я.
— И прекрасно! — продолжила Тамара Игоревна. — Зачем вообще зимой по улицам шастать, простуду собирать? Я тебе с дачи большую пластиковую корзину для белья привезу. Застелешь старым ватным одеялом, поставишь на балкон на два табурета и форточку приоткроешь. Пусть дышит свежим воздухом! А если в поликлинику приспичит, привяжете эту корзину бельевой верёвкой к старым алюминиевым санкам. Я Павлика в восемьдесят девятом году вообще в фанерном ящике возила, и ничего, вырос орёл!
«Орёл» у подоконника втянул голову в плечи и принялся отколупывать бумажную этикетку с горчичной банки.
— А из одежды я вам со своих антресолей Пашину детскую цигейковую шубку достану, — развивала свой хозяйственный план свекровь. — Там, правда, левый рукав моль немного постригла и воротник слежался, но ты сверху павловопосадским платком крест-накрест перетянешь — сносу не будет. Зато живые деньги останутся в семье. Между прочим, пособие тебе на работе выплатили не за красивые глаза, а потому что ты замужем за моим сыном. Это семейный капитал, а ты сидишь дома, кастрюли караулишь и распоряжаешься деньгами как личной заначкой!
— Мам, ну про бельевую корзину ты загнула, конечно, — сказал Паша, не поднимая глаз от банки. — Но, Наташ, ситуация правда крайняя. У меня в пятницу заканчивается стодневный беспроцентный период по кредитной карте, которую я ещё в августе открывал, когда аккумулятор в машину покупал.
Там сейчас долг двести тридцать четыре тысячи шестьсот рублей. Если мы до пятницы всю сумму целиком на счёт не вернём, банк начислит проценты за все три месяца сразу, под сорок пять годовых. Это почти тридцать тысяч на ровном месте! Переведи сейчас двести двадцать тысяч, остальное я сам добавлю, а к весне премию получу и всё Катюхе купим.
Я перевела взгляд с мужа на свекровь. Тамара Игоревна в этот момент открыла жестяную банку с жареным миндалём и со звонким хрустом разгрызла крупный орех.
— Паша, — спросила я. — А напомни мне, пожалуйста. Позавчера вечером, когда я случайно увидела в твоём телефоне сообщение из банка о списании двухсот двадцати тысяч, ты мне какую сказку рассказал? Кажется, что вы с мамой экстренно оплатили ей сложнейшее протезирование у стоматолога?
Паша потянулся за кружкой, отпил остывший чай и закашлялся.
— Ну… там одно к одному наложилось, Наташ. Расходы вышли непредвиденные.
— Да уж вижу, какие непредвиденные, — кивнула я на свекровь. — Тамара Игоревна этими самыми «временными пластмассовыми мостами» жареный миндаль так щёлкает, будто белка кедровые шишки лузгает. Сразу видно — работа лучшего протезиста области. Признавайтесь оба, куда пять дней назад ушли двести двадцать тысяч с кредитки?
Тамара Игоревна закрыла банку с миндалём пластиковой крышкой и поправила на груди янтарную брошь, словно готовилась принимать парад.
— А я отчитываться перед тобой не обязана! — сказала она. — Да, с зубами я решила повременить до весны. Потому что у человека в моём возрасте на первом месте должна стоять нервная система и достойный быт! Моя младшая сестра Зинаида в прошлом месяце купила себе кожаный угловой диван и всей родне уши прожужжала. Я что, должна была перед ней в грязь лицом ударить?
— И чем же вы ударили по тёте Зине? — поинтересовалась я, присаживаясь на свободный табурет. — Надеюсь, не фанерным ящиком на санках?
— Не ёрничай! — возразила свекровь. — Мы с Павликом в прошлую среду заказали с его карты через сайт магазина мне на кухню огромный двухкамерный серебристый холодильник с генератором льда и подсветкой. На сто литров больше, чем у Зинки! И ортопедическое массажное кресло с подогревом поясницы и режимом невесомости. Пять дней назад, в пятницу вечером, всё со склада привезли, подняли на этаж — глаз не оторвать! А на остаток Павлик оплатил мне путёвку в Кисловодск на две недели, в номер полулюкс с грязевыми ваннами. Мне перед зимой необходимо поправить тонус!
Я посмотрела на мужа. Паша сидел, низко опустив голову, и усердно тёр сухой губкой чистый край раковины.
— То есть, — уточнила я, — вы в прошлую пятницу на Пашину кредитку набрали холодильников, массажных кресел и путёвок в полулюкс, а моя семимесячная дочь должна зимовать на балконе в корыте для белья и донашивать объеденную молью шубу восемьдесят девятого года? И оплатить этот праздник должна я своими декретными?
— А что такого?! — Тамара Игоревна даже привстала со стула. — Ты молодая, здоровая, родила — сиди радуйся! Тебе этот Кисловодск ни к чему, ты там с коляской только отдыхающих пугать будешь. А Павлик — мой сын, он обязан обеспечивать матери старость европейского уровня! В нормальной семье доходы складывают в общий котёл и распределяют по старшинству. Матери надо — значит, все ужались и молча скинулись!
— В ваш общий котёл, Тамара Игоревна, мы больше даже лавровый лист не бросим, — ответила я. — Можете прямо после маникюра начинать осваивать режим невесомости, потому что ни копейки декретных вы не увидите.
— Павел! — крикнула свекровь, поворачиваясь к сыну. — Ты хозяин в этом доме или кто? Возьми у неё телефон и переведи деньги сам! Пароль от её телефона ты должен знать!
Паша положил губку на мойку и шагнул к столу:
— Наташ, ну правда, давай без принципов… Тридцать тысяч процентов в пятницу сгорят ни за что. Я же не чужим людям потратил, а родной маме…
Договорить он не успел. В прихожей трижды прозвенел дверной звонок — так раскатисто и бодро, будто к нам явился ревизор с внеплановой проверкой.
Паша вздрогнул и пошёл открывать. Через пять секунд из коридора донёсся стук ставимых на пол тяжёлых сумок, запах морозной свежести, домашней копчёной грудинки и зычный, хорошо поставленный голос моей мамы:
— Паша, принимай коробку с домашними сливками, пока ручки у пакета не оборвались! Толя, ставь мешок с антоновкой у обувной тумбочки и спускайся во двор к машине, прогревай мотор, я сейчас узнаю, в какой детский магазин нам ехать!
Паша поспешно подхватил коробку. В прихожей раздевалась моя мама, Вера Николаевна, которая приехала из своего районного центра на два дня раньше обещанного. Привёз её сосед по дому дядя Толя — добродушный пенсионер в меховой безрукавке, ехавший в наш город на своём грузовом фургоне «Соболь» за запчастями для мотоблока.
— Вера Николаевна? — удивился Паша, занося коробку со сливками на кухню. — А вы же в пятницу на электричке собирались приехать…
— Электричка подождёт, когда сосед на грузовичке попутно едет, — ответила мама, вымыв руки в ванной и заходя к нам на кухню.
Она окинула взглядом картину: меня у раковины, суетящегося с коробкой зятя и Тамару Игоревну за столом перед бутербродами с карбонадом.
— Здравствуйте, сваха! — сказала мама. — А что это у вас тут за шумное собрание? С лестничной площадки слышно, как кто-то про общий котёл и распределение по старшинству митингует. Наташа, почему Катюша ещё в манеже сидит и почему вы до сих пор не в магазине?
— Да вот, Вера Николаевна, воспитываю вашу дочь! — отозвалась свекровь и расправила плечи. Маму она видела всего дважды на нашей свадьбе и явно не подозревала, что заведующая крупной оптово-строительной базой с тридцатью водителями грузовиков в подчинении умеет решать бытовые вопросы за три минуты. — Объясняю молодым семейную экономику! Наташа упёрлась, хочет спустить огромные деньги на какие-то ненужные коляски и комбинезоны, когда у Павлика срочный платёж по кредиту горит! Я говорю: переведи декретные мужу, закрой долг, а внучка прекрасно в корзине на балконе поспит и Пашину старую шубу доносит! Мы, слава богу, не графья!
За окном на карнизе громко зачирикали воробьи, деля хлебную корку.
Мама сняла очки в роговой оправе, положила их в футляр, подошла к столу и оперлась обеими ладонями о край столешницы.
— В корзине, говорите, Тамара Игоревна? — переспросила мама. — На балконе? И в траченной молью шубе восемьдесят девятого года? А вы сами в Кисловодск в полулюкс тоже в бельевой корзине на санках поедете или всё-таки в купейном вагоне?
Тамара Игоревна отставила кружку с чаем и уставилась на меня:
— Ты уже успела матери пожаловаться?!
— Зачем мне жаловаться, мам, когда Тамара Игоревна сама так громко хвастается, что у лифта каждое слово слышно, — ответила я.
— Значит, расклад такой, — сказала мама свекрови. — Декретные по закону выплачиваются женщине на содержание ребёнка, а не для того, чтобы пенсионерки мерялись холодильниками со своими сёстрами.
— Вы мне законами не указывайте, Вера Николаевна, вы не у себя на строительной базе грузчиками командуете! — крикнула свекровь, стукнув ладонью по столу. — Это дела нашей семьи! Павел сам купил мне эти вещи со своей карты, и платить теперь им обоим!
Мама даже головы к ней не повернула. Она посмотрела прямо на Пашу.
— Павел, — позвала Вера Николаевна. — Подойди сюда поближе.
Паша поставил коробку со сливками на подоконник и сделал два шага к столу.
— Скажи мне честно, зять дорогой, — продолжила мама. — Ты действительно считаешь, что твоя семимесячная дочка должна спать на морозе в пластмассовом корыте, пока твоя матушка морозит лёд в двухкамерном холодильнике за твой счёт? Только хорошо подумай перед ответом. Потому что у меня отгулов накопилось ровно на двадцать четыре дня. Если с Наташиного счёта уйдёт хоть один рубль не на ребёнка, я прямо сегодня переезжаю в вашу гостиную на диван. И обещаю тебе, Паша, следующие полгода ты у меня будешь питаться исключительно перловкой на воде без масла и ходить на работу пешком, пока не вернёшь жене всё до копейки. Ты меня знаешь, я женщина весёлая, со мной не соскучишься.
Паша представил себе двадцать четыре дня с тёщей в одной квартире и кастрюлю пресной перловки на завтрак, обед и ужин. Выбор между капризами матери и собственным спокойствием решился мгновенно.
— Вера Николаевна, да я ж разве против Катюши! — заговорил Паша, сразу переходя на нашу сторону. — Меня мама две недели уговаривала, божилась, что у неё во вторник вклад в сберкассе закрывается и она мне все двести двадцать тысяч наличными отдаст! А вчера вечером призналась, что никакого вклада у неё нет и она все сбережения ещё летом потратила! Я сам уже сто раз пожалел, что эту карточку достал! Только что мне теперь делать-то? В пятницу банк тридцать тысяч процентов начислит, а у меня на зарплатной карте четыре тысячи до аванса осталось!
— Головой надо было думать до того, как пин-код вводить, — сказала мама. — Доставай телефон, открывай заказы. Наташа, садись рядом, проверяй квитанции. Сколько дней назад привезли этот холодильник и кресло?
— В прошлую пятницу вечером, — ответил Паша, сам разблокируя телефон и протягивая его мне. — Ровно пять дней назад! Заказывали по электронному каталогу через сайт магазина с доставкой со склада на Южном шоссе, я из своего личного кабинета оформлял и своей кредиткой платил! Мама их даже распаковывать не дала, чтобы тёте Зине заводские наклейки показать!
Я заглянула в экран смартфона.
— Мам, — сказала я. — А ведь Тамара Игоревна у нас сегодня и правда сэкономит на курорте. Смотри: холодильник стоит шестьдесят восемь тысяч, массажное кресло — ещё шестьдесят восемь. Оба товара куплены дистанционным способом с доставкой со склада, фабричная упаковка и пломбы не тронуты. По Закону о защите прав потребителей покупатель имеет полное право вернуть любой товар надлежащего качества, заказанный дистанционно, в течение семи дней после получения без объяснения причин!
— А путёвка в санаторий? — спросила мама.
— А путёвка стоит восемьдесят четыре тысячи, заезд только через девятнадцать дней, — я открыла электронную почту в Пашином телефоне. — Заказчик имеет право в любое время отказаться от договора об оказании туристических услуг до их начала. За три недели до заезда удержаний по договору ноль рублей. Нажимаем кнопку «Отменить бронирование и вернуть средства на карту плательщика»!
Я нажала синюю кнопку на экране. Через секунду пришло подтверждение от туроператора: заявка на возврат восьмидесяти четырёх тысяч оформлена, средства вернутся на кредитный счёт в течение двух рабочих дней — как раз до пятницы.
Тамара Игоревна вскочила со стула и попыталась выхватить телефон из моих рук, но мама спокойно выставила вперёд локоть, преградив ей дорогу, словно шлагбаум на железнодорожном переезде.
— Вы что творите, разбойницы?! — крикнула свекровь. — Какой возврат?! Я уже чемодан купила и Зинаиду в гости позвала! Она сейчас у меня в квартире сидит, ждёт! Павлик, немедленно запрети им! Это мои подарки!
— Мама, какие подарки в долг под сорок пять годовых?! — возмутился Паша, ощутив за спиной поддержку тёщи. — Ты же меня обманула со своим вкладом, а потом отправила у Наташи детские деньги отбирать! Вера Николаевна абсолютно права: надо всё сдать обратно на склад магазина и закрыть эту кредитку!

— Ах ты предатель бесхребетный! — всплеснула руками Тамара Игоревна. — На родную мать променял эту бухгалтершу с её мамашей! Да я вас на порог своей квартиры не пущу! Холодильник и кресло стоят у меня дома, попробуйте только сунуться!
— А вы нас и не задержите, — ответила я, поднимаясь. — Тётя Зина уже у вас в квартире сидит, сама нам входную дверь и откроет.
— Конечно откроет! — подтвердил Паша, уже обувая ботинки в коридоре. — Да и все товарные накладные с гарантийными талонами у меня в бардачке машины лежат, я их даже не выкладывал!
— Отлично, — сказала мама. — Значит, порядок действий такой. Я остаюсь здесь с Катюшей, как раз сварю внучке свежее пюре из тыквы и приберу на кухне. А вы втроём — ты, Наташа, Павел и дядя Толя на своём фургоне — прямо сейчас едете на улицу Строителей, грузите коробки и везёте обратно на склад магазина. Благо у Толи в кузове крепёжные ремни имеются и широкая грузовая тележка.
— Да никуда вы их не увезёте! — Тамара Игоревна выскочила в прихожую, на ходу застёгивая свои лаковые полусапожки. — Я сейчас сама с вами поеду и не дам холодильник трогать! Зинаида там как раз мой старый холодильник на дачу забирать приехала с зятем на прицепе, вы меня на весь род опозорите!
— Вот заодно муж Зинаиды и поможет Паше с Толей спустить коробки с третьего этажа, чтобы спину не тянуть, — добавила моя мама, закрывая за нами входную дверь.
Через пятнадцать минут мы подъехали к дому Тамары Игоревны. Свекровь ехала с Пашей в его легковушке и всю дорогу требовала развернуть машину, но Паша только крепче держался за руль, а мы с дядей Толей ехали следом на его грузовом «Соболе».
Когда мы поднялись на третий этаж и Паша нажал кнопку звонка, входную дверь нам тут же распахнула младшая сестра свекрови, тётя Зина. Она явно ждала своего мужа Гену со двора, а потому держала в руке хрустальную рюмку с густым вишнёвым ликёром.
Картина в квартире предстала замечательная.
Огромный двухкамерный холодильник даже не занесли на маленькую кухню, потому что он не проходил в узкий коридорный поворот, пока оттуда не вынесли старый холодильник «Атлант». Поэтому новый серебристый гигант так и стоял посреди прихожей в заводском пенопласте, картоне и стяжках. А в центре гостиной возвышалось массажное кресло цвета спелого баклажана, целиком запакованное в плотный заводской полиэтилен с картонными уголками и привязанным к подлокотнику шнуром питания — чтобы тётя Зина лично убедилась, что вещь доставлена прямо со склада, а не куплена с витрины.
— О, Томочка вернулась! — сказала тётя Зина, отступая в гостиную к дивану. — А мы с Геной уже твой старый «Атлант» на кухне из розетки выдернули и верёвками обвязали, сейчас Гена из гаража тележку принесёт и погрузим! Ну до чего же у тебя, сестра, жизнь удалась: и кресло как у министра в упаковке стоит, и холодильник размером со шкаф, и в Кисловодск путёвка оплачена! Прямо завидую белой завистью!
— Тётя Зина, вы бы к окошку чуть-чуть посторонились, — сказал дядя Толя, заходя в квартиру с широкой грузовой тележкой и рулоном упаковочного скотча. — А то нам сейчас это кресло в кузов выносить, как бы вас ненароком картонной коробкой не задеть.
Тётя Зина перестала жевать вишенку из ликёра и уставилась на нас.
— Тома, это что за гражданин в меховой жилетке? И куда это Павлик с ним твой новый холодильник на тележке покатили? Вы же его ещё даже не распаковали!
— Это, тётя Зина, возврат покупок, оплаченных Пашиной кредитной картой, обратно в магазин, — пояснила я, пока Паша с невиданной прытью помогал дяде Толе фиксировать коробку с холодильником ремнями на платформе тележки.
— Тамара Игоревна забыла вам рассказать, что и кресло, и холодильник, и путёвка в санаторий были оформлены в долг по Пашиной кредитной карте под огромные проценты. А расплатиться за эту красоту она сегодня утром предложила мне из детских декретных денег, пока наша семимесячная дочка будет спать на балконе в бельевом корыте.
Тётя Зина поставила рюмку на сервант и повернулась к сестре:
— В каком ещё корыте, Тома?! Ты же мне вчера два часа по телефону рассказывала, что тебе Павлик со своей большой премии подарок к ноябрьским праздникам преподнёс, потому что ты лучшая мать в районе! А меня, значит, позвала пыль в глаза пустить за чужой счёт?!
— Зина, помолчи! — возразила Тамара Игоревна, пытаясь ухватиться за картонную боковину холодильника, который мужчины уже выкатывали на лестничную площадку. — Подумаешь, по кредитной карте взяли! Вся страна так покупает! Павлик, оставь хотя бы холодильник, как я без генератора льда буду?!
— Мама, зимой лёд на балконе бесплатно замерзает, — ответил Паша, перехватывая ручку тележки. — А твой старый «Атлант» в полном порядке, морозит отлично, я его сейчас обратно в угол поставлю и в розетку включу. Тётя Зина, вы уж извините, но старый холодильник остаётся дома, а то маме супы ставить некуда будет.
Тётя Зина отставила недопитый ликёр, взяла со стула свою сумку и надела пальто.
— Ах вот как?! — сказала она, направляясь к выходу. — Значит, мой Гена зря прицеп через весь город по пробкам тащил и старый холодильник по кухне двигал?! Хвастунья ты, Тамарка, и пускательница пыли! Чтобы я к тебе ещё хоть раз в гости пришла — ноги моей тут не будет! Пойду мужу во двор скажу, пусть разворачивает машину, пока вы и его прицеп на склад не сдали!
Тётя Зина вышла на лестницу, громко стуча каблуками по ступенькам. А Паша с дядей Толей за два захода аккуратно спустили запакованные холодильник и массажное кресло, погрузили их в фургон и уехали на склад магазина на Южном шоссе.
Через полтора часа мы встретились с Пашей и дядей Толей у приёмного пункта склада. Приёмщик проверил заводские пломбы, подписал акт возврата и провёл отмену покупки через терминал на сто тридцать шесть тысяч рублей.
Я заглянула в Пашино банковское приложение. С учётом отмены санатория и возврата техники из общего долга в двести тридцать четыре тысячи шестьсот рублей погасили двести двадцать тысяч. Оставалось ещё четырнадцать тысяч шестьсот рублей — Тамара Игоревна в прошлую среду успела оплатить этой же картой доставку на этаж, купить себе в магазине чемодан на колёсиках и три банки дорогого крема, с которых уже сняла защитную плёнку.
— Паша, — показала я мужу экран. — Осталось четырнадцать тысяч шестьсот рублей за мамин чемодан и кремы. Мои декретные мы не трогаем. Чем закрывать будешь?
Паша не колебался ни секунды.
— Я сейчас со своей копилки на летнюю резину переведу десять тысяч, — сказал он, нажимая кнопки в телефоне. — А ещё пять тысяч у меня отложено на завтрашние автоматические списания: мамина квартплата, её кабельное телевидение на двести каналов, домашний телефон и взнос за охрану её дачи. Я ей уже три года все квитанции со своей зарплаты оплачивал, она даже не помнит, где расчётный участок находится!
Паша открыл настройки в приложении, удалил все автоматические платежи за мамину квартиру, заблокировал дополнительную карту, которую давал ей на мелкие расходы, и перевёл недостающую сумму на кредитный счёт. Как только баланс с учётом документов о возврате сравнялся с полным лимитом, муж подал в приложении заявление на полное закрытие кредитного счёта.
Сразу со склада мы с Пашей и дядей Толей поехали в большой детский магазин на проспекте.
Там я выбрала отличную зимнюю прогулочную коляску из непродуваемой ткани на больших надувных колёсах, тёплый конверт на густой белой овчине и два зимних комбинезона для Катюши — розовый для походов в поликлинику и синий с серебристыми снежинками для долгих прогулок в парке. Себе взяла лёгкий тёплый пуховик до колен и высокие зимние ботинки на меху.
Паша носил коробки к кассе с такой охотой и расторопностью, что кассирша даже поинтересовалась, не открываем ли мы собственный детский сад.
Когда мы вернулись домой, из кухни тянуло ароматом домашней куриной лапши и печёных яблок с корицей. Мама сидела в кресле и показывала сытой, довольной Катюше книжку с картинками.
Весь вечер Паша был просто шёлковый. Он сам без лифта занёс новую коляску на наш четвёртый этаж, протёр колёса влажной тряпкой, начистил полную кастрюлю картошки на завтра и трижды спросил у Веры Николаевны, не дует ли ей от окна и какого варенья открыть к вечернему чаю — малинового или вишнёвого.
Тамара Игоревна позвонила через три дня, в субботу вечером, когда мы все вместе пили чай на кухне. Паша включил громкую связь. Из динамика тут же раздались жалобы на то, что у неё перестали показывать платные сериальные каналы, а в почтовый ящик опустили бумажную квитанцию за коммунальные услуги.
— Павлик, у тебя там в банке сбой какой-то произошёл, разберись немедленно, мне некогда по кассам ходить! — потребовала свекровь.
Паша посмотрел на меня, затем на мою маму, которая спокойно наливала ему свежий чай, и ответил:
— Мам, в банке никакого сбоя нет, просто платные киноканалы я отключил совсем, а за свет и квартиру ты теперь будешь платить сама со своей пенсии, как все люди платят. Ты нас с Наташей чуть в огромные долги не загнала ради того, чтобы перед тётей Зиной похвастаться, и родную внучку хотела зимой в бельевой корзине на балконе морозить. Так что давай договоримся раз и навсегда: никаких кредитов и покушений на Наташины декретные в нашей семье не будет. Как только оплатишь квитанцию и перестанешь командовать нашим бюджетом — в следующее воскресенье приедем к тебе с Катюшей и с домашним яблочным пирогом в гости, помогу тебе показания счётчиков передать.
Тамара Игоревна в трубке помолчала, вздохнула и непривычно тихо ответила, что в понедельник сходит в сберкассу сама, а пирог к воскресенью можно не везти — она сама ватрушек с творогом напечёт.
Паша положил телефон на стол и пошёл в прихожую качать насосом колёса на новой Катюшиной коляске перед завтрашней утренней прогулкой. А я посмотрела на маму и подумала, что её двадцать четыре дня отгулов мы, пожалуй, с удовольствием продлим до самого Нового года.


















