«Она точно не вернется до воскресенья?» – высветилось на телефоне мужа

Алена гладила блузку прямо на кухонном столе, подстелив старое банное полотенце, и ругалась на утюг, который оставлял на манжете желтоватый след. Телефон Алексея лежал рядом, экраном вверх, и когда он загорелся, она посмотрела на него без всякой задней мысли. Писала Валентина Петровна, в телефоне сына она так и была записана, Мама с большой буквы и с сердечком: «Она точно не вернется до воскресенья?»

Алена поставила утюг на пятку так резко, что он качнулся и чуть не съехал с полотенца. Из комнаты гремел футбол, Алексей кричал кому-то в телевизоре, что надо было отдавать направо.

– Леш! – позвала она. – Иди сюда на минутку.

Он пришел в растянутой футболке, с пультом в руке, увидел ее лицо, потом свой телефон и забрал его со стола быстрее, чем она успела что-то сказать.

– Твоя мама спрашивает, точно ли я не вернусь до воскресенья. Это ведь про меня?

– Ну а про кого еще, – Алексей сунул телефон в карман трико. – Она в гости хотела заехать, пока тебя нет. Пирогов напечь, посидеть со мной.

– А при мне она пироги печь не может?

– Ален, ну ты же знаешь, вы вдвоем на одной кухне… Ей так спокойнее.

Валентине Петровне всегда было спокойнее без невестки, это Алена знала двенадцать лет. Свекровь ни разу не постеснялась сказать при гостях, что у Алены котлеты разваливаются, а рубашки Лешины она гладит так, будто он не инженер, а грузчик. Алена хотела ответить, но тут зазвонил уже ее собственный телефон, и на экране было то же самое имя.

– Аленочка, здравствуй, – голос свекрови был ласковый, почти певучий. – Ты, значит, завтра уезжаешь? А поезд во сколько? А обратно когда? В воскресенье утром или вечером?

– Вечером, Валентина Петровна. В восемь сорок приезжаю.

– В восемь сорок, – повторила свекровь, и Алена отчетливо услышала, как на том конце что-то записывают. – А может так быть, что раньше отпустят? Или, наоборот, задержат? Ты мне номер вагона скажи, мало ли что.

– Зачем вам номер вагона?

– Ну как зачем, чтобы Леша встретил, – свекровь хохотнула. – Ладно, отдыхай, не буду мешать.

Алексей все это время стоял в дверях и делал вид, что смотрит в окно, хотя за окном была только стена соседнего дома. Алена положила телефон и выдернула утюг из розетки.

– Вы с ней что, расписание мне составляете? Вагон ей зачем? Она меня с поезда снимать собралась?

– Да что ты завелась на ровном месте! – он махнул пультом. – Мама просто хочет тут кое-что организовать, пока тебя нет, сделать по-человечески…

Он запнулся, и по лицу было видно, что сказал лишнее.

– Что организовать? В моей квартире?

– В нашей, – поправил Алексей и ушел досматривать футбол, сделав звук так громко, что в серванте зазвенели рюмки.

В пятницу утром он вез ее на вокзал и гнал так, будто они опаздывали, хотя до поезда оставалось сорок минут. На светофоре он барабанил пальцами по рулю и дважды, с промежутком в пять минут, спросил одно и то же.

– Ты точно в воскресенье вечером? Не раньше? Ты там не рвись, отдохни, в гостинице выспись нормально.

– Леша, ты меня выпроваживаешь, как квартирантку, которая за три месяца задолжала, – сказала Алена.

Он засмеялся слишком громко и слишком долго, а у вокзала даже не вышел помочь с чемоданом, только помахал рукой через стекло и сразу уехал.

В областном филиале ей выделили угловой кабинет с гудящим кондиционером, и до обеда она успела поругаться с местной бухгалтерией и выпить три стаканчика кофе из автомата. В половине второго пришло сообщение от свекрови: «Аленочка, я к вам после обеда, Леша ключи оставил у консьержки, ты не переживай».

Алена вышла в коридор, прижала телефон к уху и прошла мимо курилки до самого окна, где никого не было.

– Леша, твоя мама едет к нам с ключами от консьержки. Объясни мне, что происходит!

– Ален, только не кричи, – голос у него был виноватый и одновременно раздраженный. – У нее в квартире стояк меняют, трубы гнилые, всю ванную разворотили. Ей жить негде. Пусть у нас поживет немножко.

– А почему я узнаю об этом от нее? Когда она уже с сумками у подъезда стоит?!

– Я не хотел тебе портить настроение перед поездкой.

– А сейчас ты мне его не портишь?! – Алена так махнула свободной рукой, что сбила с подоконника чужой кактус, и он покатился по полу, рассыпая землю. – Сколько она будет у нас жить?

– Ну, пока ремонт идет.

– А ремонт сколько идет?

– Ну там как пойдет, – Алексей помолчал. – Сантехники сами не знают. Может, неделю, может, больше. Ален, мне некогда, меня начальник зовет.

Он отключился, а Алена еще минуту стояла у окна и собирала ладонью землю с линолеума обратно в горшок, потому что на шум уже выглянула секретарша.

Вечером в гостинице телефон пиликнул, когда Алена сидела на кровати в одном полотенце и пыталась найти в меню доставки что-нибудь кроме шаурмы. Валентина Петровна прислала фотографию их гостиной: три большие коробки, перемотанные скотчем, две клетчатые сумки и пакеты с чем-то мягким прямо на ковре. Под фотографией была подпись со смайликами: «Обустраиваюсь потихоньку!»

Алена набрала мужа и не стала ждать, пока он скажет алло.

– Зачем ей на неделю три коробки? Она что, сервиз с собой привезла?

– Ремонт может затянуться, – ответил Алексей ровным голосом, и было слышно, что говорит он не первый раз за вечер. – Мама взяла самое необходимое.

Где-то за его спиной звякнула посуда, и свекровь сказала громко и отчетливо, как суфлер в плохом театре:

– Скажи ей, что зимнее я не везла! Это только на сейчас!

– Мама говорит, что зимнее она не везла, – повторил Алексей.

– Ты мне ее слова пересказываешь? Ты сам вообще что-нибудь думаешь?! – Алена встала с кровати, и полотенце съехало, пришлось его подхватить. – Где она будет спать?

– Мы пока не решили.

– Что значит не решили? У нас в гостиной диван, Леша, раскладной диван, его твоя же мама и выбирала!

– Леша, скажи ей, что недели на три, на четыре, не больше, – снова донеслось из глубины квартиры. – Пусть не нервничает.

Алексей ничего не повторил, только кашлянул в трубку, и Алена поняла все сама. Она сбросила вызов, открыла мини-бар, достала оттуда крохотную бутылку коньяка за шестьсот рублей, на которую никогда в жизни не потратилась бы, и выпила ее прямо из горлышка, стоя посреди номера.

Утром в субботу пришла новая фотография, и на ней была уже их спальня. На Алениной туалетной полке стояли чужая косметичка в цветочек, тонометр в сером футляре и россыпь блистеров с таблетками, а на спинке кровати висел флисовый халат с котами. Подписи на этот раз не было вообще.

– Леша, почему у мамы в нашей спальне таблетки?!

– Ален, она просто вещи поставила, – Алексей зевал, она слышала это по голосу. – У нее давление, ей тонометр под рукой нужен. Ну не в коридоре же ему лежать.

– Под рукой где? Она где спала?

Он не успел ответить, потому что у Алены в трубке запищала вторая линия. Звонила свекровь, и она переключилась, сама не зная зачем.

– Аленочка, доброе утро. Ты только не обижайся, я по-честному скажу, – Валентина Петровна говорила быстро и решительно. – Диван ваш – это пытка, у меня всю ночь спина ныла, я в четыре утра встала и до шести ходила. Я вот подумала, может, я пока в спальне поживу, а вы с Лешей на диване, вы же молодые, вам что.

– Нет, – сказала Алена.

– Что нет?

– Нет, Валентина Петровна! В нашей спальне вы спать не будете! Ни сейчас, ни через неделю, никогда!

На том конце помолчали, а потом голос свекрови стал другим, тихим и обиженным, и от этого было еще хуже.

– Вот, значит, как. Я его сорок один год растила, ночей не спала, а теперь мне на диване корчиться, потому что невестке жалко кровать. Не ожидала я от тебя, Алена. Где у тебя уважение к старшим?

Свекровь отключилась первой. Через две минуты позвонил Алексей, и он уже не зевал.

– Ты зачем маму довела? Она плачет, у нее давление сто шестьдесят! Ален, потерпи пару дней, я тебя прошу. Я не хочу с ней ругаться.

– А со мной ругаться ты хочешь? Со мной можно, да?!

Он что-то начал говорить про то, что она все преувеличивает, и Алена нажала отбой на середине его фразы. Потом она открыла приложение с билетами и поменяла вечерний поезд на утренний, в пять двадцать, а коллеге из филиала написала, что на воскресное совещание не придет по семейным обстоятельствам. Коллега прислала в ответ знак вопроса, и Алена отвечать не стала.

В квартиру она вошла в начале десятого утра, своим ключом и очень тихо, сама не понимая, почему тихо. На кухне бубнило радио, пахло чем-то чужим и сладким, вроде ванильного освежителя. Из ванной вышла Валентина Петровна с полотенцем на голове, и на ней был Аленин синий махровый халат, тот самый, который Алексей подарил ей на прошлый день рождения.

Свекровь остановилась посреди коридора и запахнула халат на груди.

– Ой. А ты чего так рано? Ты же вечером должна была…

Алена молча прошла мимо нее в гостиную. Коробки стояли там же, где на фотографии, только одна была уже открыта, и из нее торчала ручка мясорубки. В спальне шкаф был распахнут настежь, на ее полках висели свекровины кофты в пакетах из химчистки, а ее собственные вещи были затолканы в две большие спортивные сумки и синий икеевский мешок. Сверху на мешке лежало ее платье, в котором она была на свадьбе у сестры, скомканное, как тряпка.

– Это что такое? – Алена повернулась к свекрови, которая дошла за ней до двери спальни. – Это что, я вас спрашиваю?!

– Ну что ты кричишь, я тебе полочки освободила, – Валентина Петровна поправила полотенце на голове. – То есть себе освободила, но тебе же это все равно не надо, ты половину не носишь. Мне тут долго жить у Леши, куда мне свое девать? В коробках, что ли, жить, как бомжу?

– Снимите мой халат!

– Чего?

– Халат мой снимите, я сказала! – Алена дернула за пояс, и свекровь вскрикнула и вцепилась в отвороты обеими руками.

– Леша! Леша, она на меня кидается!

Алексей вышел из-за двери ванной, держа в руках стопку Алениных свитеров, которые, видимо, нес к той же сумке. Увидев жену, он так и остановился с этой стопкой, и лицо у него было не испуганное, а досадливое, как у человека, которому не дали доделать работу.

– Ты же в воскресенье вечером должна была, – сказал он. – Восемь сорок, ты сама сказала.

– Ты мои свитера куда несешь, Леша?

Он посмотрел на свитера, потом на мать в халате, потом снова на Алену и положил стопку на край кровати, очень аккуратно.

– Я хотел, чтобы к твоему приезду все уже было разложено, – сказал Алексей и потер шею. – Чтобы ты пришла вечером, а тут уже все готово, все по местам, и не было вот этого всего, этого крика. Ну зачем ты раньше приехала, Ален? Мы бы к вечеру закончили.

Валентина Петровна у него за спиной уже развязывала пояс синего халата, медленно и с таким лицом, будто ее раздевали при посторонних.

***

– Подавись ты своим халатом, – сказала она тихо и бросила его на кровать, прямо на свитера. Под халатом у нее оказалась ночная рубашка в мелкий цветочек, и Валентина Петровна ушла в ней на кухню, шлепая босыми ногами так демонстративно, будто ее выгнали на мороз.

Алена вернулась в гостиную и села на корточки возле коробок. На каждой черным маркером, крупными учительскими буквами было написано, что внутри: КУХНЯ, КУХНЯ МЕЛОЧЬ, ПОСТЕЛЬ ЛЕТО, ПОСТЕЛЬ ЗИМА, ЛЕКАРСТВА И ДОКУМЕНТЫ. Открытая коробка с мясорубкой была подписана просто: ХЛЕБОПЕЧКА И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ. Алена оторвала скотч со второй, там лежали кастрюли, вложенные одна в другую, и обернутая в газету микроволновка.

– Леша, иди сюда, – позвала она, не оборачиваясь. – Посмотри и скажи мне честно, зачем человеку на три недели зимнее постельное белье и микроволновка?

Алексей встал в дверях, сунув руки в карманы, и сначала молчал, разглядывая коробки так, будто видел их впервые.

– Ну, она же не знала, сколько ремонт будет.

– Леша, у нас есть микроволновка. Она на кухне стоит. Ты из нее каждый вечер греешь котлеты!

– Ну что ты прицепилась к этой микроволновке! – он вытащил руки из карманов и развел ими. – Ну да, может, она не на три недели. Может, она подольше поживет, я не знаю!

– Подольше это сколько?

Он отвел глаза на окно, потом на коробку с хлебопечкой, и Алена встала с корточек, чтобы смотреть ему прямо в лицо.

– Сколько, Леша?

– Да она с прошлой зимы говорит, что не может там одна, – выпалил он. – Пятый этаж без лифта, у нее колени, соседка сверху ее два раза заливала, в поликлинику на двух автобусах. Она меня просила, Ален, она меня год просила. Я говорил, посмотрим. А тут трубы, ну и… ну и вот.

– Ну и вот, – повторила Алена. – А мне ты что говорил? Ничего ты мне не говорил.

– А что тебе говорить?! Я же знал, что ты скажешь! Ты бы сразу стеной встала, даже не дослушала бы! – Алексей ткнул пальцем в сторону спальни. – Я думал, она поживет, ты привыкнешь, вы как-нибудь притретесь. Ну живут же люди с родителями, и ничего!

С кухни донеслось, как свекровь громко поставила на плиту чайник и включила радио еще громче.

На кухне Валентина Петровна уже успела переодеться в свой флисовый халат с котами и сидела за столом с тонометром. Манжета была надета на руку, груша лежала рядом, и свекровь смотрела на дверь с видом человека, который ждет, когда его начнут добивать.

– Я хочу знать одну вещь, – сказала Алена и встала у холодильника, скрестив руки. – Кто разрешил разбирать мой шкаф? Кто разрешил трогать мое платье, мое белье, мои вещи?

– Я разрешил, – буркнул Алексей, садясь на табуретку.

– А тебя кто спрашивал?! Это моя одежда, Леша! Ты бы хоть позвонил мне, хоть сообщение написал: Ален, мама хочет твою полку, можно?

– Он имеет право помогать матери, – Валентина Петровна сжала грушу, и манжета на ее руке зашипела. – Без твоего разрешения имеет право. Это мой сын, я его не в капусте нашла. Ты в этом доме двенадцать лет, а я его мать всю жизнь.

– Мам, подожди, не нагнетай, – Алексей поднял ладони, как будто разнимал двух собак. – Ален, ну ты тоже, давай по-человечески. Ну уступи ты разок ради мира в семье. Ну что тебе, жалко?

– Да мне не жалко! – Алена хлопнула ладонью по холодильнику так, что магнит с морем упал на пол. – Да пусть твоя мама живет где хочет, хоть у нас, хоть где! Я бы ей сама диван этот новый купила, если бы ты со мной поговорил! Ты хоть одно решение в этом доме со мной принял? Хоть одно за этот месяц? Ты меня на вокзал выпихивал, Леша, ты меня на вокзал выпихивал, чтобы я под ногами не мешалась!

Тонометр пискнул, и свекровь посмотрела на цифры, а потом развернула экранчик к сыну.

– Сто семьдесят на сто, – сказала она дрожащим голосом. – Вот, полюбуйся, что она со мной делает. Она тебя от матери отдирает, Леша, ты разве не видишь? Ей надо, чтобы я сдохла там одна на пятом этаже, и тогда она будет довольна.

– Валентина Петровна, вы себя слышите?!

– Хватит! – Алексей встал так резко, что табуретка проехала по плитке. – Хватит обе! Все, я решил. Мама остается здесь до конца ремонта, и это не обсуждается. Ален, ты меня услышала?

Свекровь сняла манжету и стала ее аккуратно сворачивать, разглаживая липучку пальцем. Алена подняла с пола магнит с морем и прилепила его обратно на холодильник, ровно на то же место.

К вечеру в квартире было слышно только телевизор в гостиной, где свекровь смотрела какое-то шоу про экстрасенсов, сидя прямо среди своих коробок. Алена закрыла дверь спальни и подошла к спортивным сумкам, которые так и стояли у шкафа.

Собирать ей почти ничего не пришлось. Она вытащила из сумки свадебное платье сестры, расправила его и повесила обратно на плечики в шкаф, сдвинув свекровины кофты в пакетах в самый угол. Все остальное уже было сложено, белье лежало сверху, джинсы снизу, и даже зарядку от ноутбука кто-то заботливо обмотал вокруг вилки.

– Спасибо, Валентина Петровна, – громко сказала Алена в закрытую дверь. – Собрали заранее, прямо как в гостинице.

Дверь открылась, и вошел Алексей с тарелкой гречки, которую так и держал перед собой, как будто пришел поужинать.

– Ты куда это?

– К Ире. Переночую у нее.

– Ален, ты серьезно? – Он поставил тарелку на комод, прямо на ее расческу. – Из-за чего? Из-за полки? Ты сейчас себя ведешь как истеричка, ты в курсе? Мама там с давлением сидит, а ты сумки пакуешь.

– Мама твоя сама их и пакует, я только застегиваю, – Алена дернула молнию, и та заела на середине. – Леша, я твоей маме помогать готова. Я бы ей и продукты возила, и в поликлинику с ней ездила, и рабочих бы проверяла. Но жить с ней в одной квартире, потому что так решили вы вдвоем, пока я в командировке, я не буду. Не буду, понимаешь?

Молния наконец поддалась. Алексей стоял рядом и смотрел, как она надевает куртку, и вид у него был растерянный, совсем мальчишеский.

– Ты что, правда готова все поломать из-за этого? Из-за ерунды? Двенадцать лет, Ален.

– Ты это поломал в пятницу, когда оставлял ключи консьержке, – сказала Алена и повесила сумку на плечо. – Я просто раньше приехала и увидела.

В коридоре свекровь выглянула из гостиной, но ничего не сказала, только плотнее запахнула своих котов. Алена надела ботинки, не расшнуровывая, и вышла, прикрыв за собой дверь аккуратно, без всякого хлопка. На лестнице она услышала, как в квартире Валентина Петровна сказала сыну что-то длинное и обиженное, и как Алексей ответил ей одним словом, разобрать которое уже не получилось.

Во вторник вечером Алексей поднимался на пятый этаж материного дома и считал ступеньки, хотя знал их число с детства. Дверь в квартиру была открыта, потому что в прихожей стояли трубы, и в ванной двое рабочих отбивали кафель.

– Недели три еще, хозяин, – сказал ему бригадир, вытирая руки о штаны. – Там стояк до третьего этажа гнилой, соседей тоже надо раскапывать. Раньше никак.

Валентина Петровна сидела на кухне в пальто, потому что батареи тоже отключили, и пила чай из термоса. Она поехала сюда сама, с утра, посмотреть на рабочих, и Алексей нашел ее здесь, хотя искал дома у себя.

– Видишь, три недели, – сказала она, не здороваясь. – Ну и что, разве твоя Алена не могла три недели потерпеть? Небось не облезла бы. Я ей полочки бы обратно отдала.

– Мам, ты ведь не на три недели ехала.

– Ну и не на три, – свекровь поставила крышку от термоса на стол. – А что мне тут сидеть одной? Тебе удобно, когда мать у тебя на глазах, тебе же спокойнее. Ты сам говорил, что давно пора.

– Я говорил, посмотрим.

– Это одно и то же, Леша.

Он сел напротив, на старую табуретку с прожженной сигаретой его отца сидушкой, и долго вертел в руках ключи от машины.

– Мам, жить вместе решают двое. Я и Алена, понимаешь? Я и Алена, а не я и ты.

Валентина Петровна посмотрела на него так, будто он ударил ее при людях. Потом губы у нее задрожали, и она начала говорить про бессонные ночи, про его ангину в три года, про то, как она одна тянула его после смерти отца и в институт возила на последние деньги. Говорила она громко, на всю кухню, и рабочие в ванной перестали стучать.

– Я тебе квартиру сниму, – сказал Алексей, когда она замолчала, чтобы высморкаться. – Однушку, через две остановки от твоего дома, на первом этаже. Я уже посмотрел вчера, хозяйка нормальная. На все время ремонта, я плачу.

– Не нужна мне никакая чужая однушка!

– Мам, или однушка, или здесь в пальто. Ко мне ты не поедешь.

Свекровь отвернулась к окну, а через минуту, не поворачиваясь, спросила, сколько это стоит в месяц. Алексей назвал цифру, и она сказала, что это грабеж, и что за такие деньги можно было бы купить новый холодильник. В четверг вечером он сам перевез на съемную квартиру все коробки, по одной, на пятый этаж нигде подниматься не пришлось, а лишние вещи отвез обратно к матери. Синий махровый халат Алена потом нашла постиранным и висящим на своем крючке в ванной.

Через месяц, в субботу, Валентина Петровна позвонила сыну и спросила, можно ли ей приехать завтра к обеду. Приехала она в воскресенье ровно к двум, с пакетом мандаринов и пирогом с капустой в стеклянной форме, и в прихожей долго снимала сапоги, держась за стену.

– Здравствуй, Алена, – сказала она, не глядя невестке в лицо.

– Здравствуйте, Валентина Петровна. Проходите, руки можно в ванной помыть.

За столом говорили про ремонт, про то, что бригадир опять напортачил с плиткой и придется переклеивать, про соседку, которая все-таки поставила себе новые окна. Свекровь положила Алене пирога и сама спросила, не пересолила ли. Алена честно сказала, что нормально, и это было, пожалуй, самое длинное, что они сказали друг другу за весь обед.

– Леша, я вот что хотела, – Валентина Петровна сложила салфетку вчетверо. – Можно мне иногда у вас на выходные оставаться? Ну так, на ночку, когда у меня давление или скучно одной.

Алексей посмотрел на Алену, а потом на мать.

– Можно, мам. Только заранее договоримся, за пару дней. Постелем тебе в гостиной, диван мы новый купили, ортопедический. А спальня наша, туда не надо.

Свекровь поджала губы, кивнула и стала собирать со стола тарелки, хотя ее никто не просил. Уезжая, она забыла у них свою стеклянную форму из-под пирога, и Алена помыла ее и поставила на тумбочку в прихожей, чтобы отдать в следующий раз.

Вечером Алексей ушел в душ, а его телефон остался на кухонном столе, рядом с пакетом мандаринов. Экран загорелся, и Алена прочитала сообщение от контакта Мама с большой буквы и с сердечком: «Сынок, ты завтра после работы ко мне заедешь? Розетка на кухне искрит, боюсь включать».

Пока она смотрела, внизу появился ответ, Алексей набирал его из ванной, со второго телефона, рабочего: «Мам, завтра не могу, у нас с Аленой планы. Приеду во вторник после шести. Чайник пока в комнате включай».

Свекровь прислала в ответ одну точку, и больше ничего. Алена отложила телефон экраном вниз, достала из своей сумки распечатанную бронь на базу отдыха под Тверью, с понедельника по среду, и положила ее на стол поверх мандаринов. Когда Алексей вышел из ванной с полотенцем на шее, он сначала увидел бумагу, а потом свой телефон.

– Я маме во вторник обещал, – сказал он.

– Вторник мы перенесем, – сказала Алена. – Ты ей сам позвонишь.

Оцените статью
«Она точно не вернется до воскресенья?» – высветилось на телефоне мужа
— Тебе надо, вот ты вали и прислуживай своей мамочке, а я служанкой быть не собираюсь