В субботу в начале десятого в дверь позвонили так, будто за ней пожар. Вера в свой выходной обычно спала до одиннадцати, поэтому открыла не сразу. Сначала нашла второй тапок, потом халат, потом заглянула в глазок и решила, что ещё не проснулась.
На площадке стояла Людмила Сергеевна, её бывшая свекровь. Рядом с ней стоял мальчик лет семи в синей куртке и с рюкзачком-черепахой за спиной. Чуть сзади был большой красный чемодан на колёсиках.
— Верочка, открывай, я же вижу, что ты дома, — сказала Людмила Сергеевна в глазок. — У тебя свет в прихожей.
Вера открыла.
— Здравствуйте. Что-то случилось?
— Ничего не случилось, все живы, все здоровы, — бодро сказала бывшая свекровь и подтолкнула мальчика вперёд. — Тимоша, поздоровайся с тётей Верой. Ты же помнишь тётю Веру? Она тебе рыбок показывала.
— Здрасьте, — сказал мальчик и посмотрел Вере куда-то в район пояса.
Тиму Вера, конечно, помнила. Сын Вадима от второго брака, светленький, с оттопыренными ушами, как у отца. Людмила Сергеевна за последний год три раза приводила его к Вере в зоомагазин, где та работала в отделе аквариумистики. Каждый раз говорила одно и то же: «Посмотри за ним часок, мне в МФЦ, а с ребёнком там очередь не выстоять». Тима этот часок проводил у аквариумов, прилипнув к стеклу, а Вера рассказывала ему, почему сомики присасываются ртом и зачем скалярии такие плоские.
— Вер, выручай, — Людмила Сергеевна заговорила быстро, как будто боялась, что её перебьют. — Нам с дедом горящую путёвку предложили, в Египет. Вылет сегодня в два. Всего две недельки. Алинка в Казани, у неё там своя жизнь, Вадик на вахте до декабря. Ну куда мне его? А ты же его любила как родного, я же видела, как вы с ним у аквариума сидели.
— Людмила Сергеевна, мы виделись три раза. В магазине. По часу.
— Четыре. Ещё на Масленицу в парке. И он тебя помнит, правда, Тимоша?
Тима кивнул, не поднимая глаз.
— У меня студия, двадцать шесть метров, — Вера попыталась говорить спокойно. — Один диван. Я работаю два через два, завтра у меня смена до восьми вечера.
— Возьмёшь с собой, там рыбки, ему интересно будет. Ребёнок не собака, много места не надо.
— А школа?
— Каникулы с понедельника. Вторую неделю пропустит, ничего страшного, первый класс, чему там учат, палочки писать. Я учительнице напишу.
— Нет, — сказала Вера. — Людмила Сергеевна, извините, но нет. Это не мой ребёнок. У меня на него ни документов, ни прав никаких. Если он заболеет, я его даже к врачу не поведу.
— Ой, Вера, вечно у тебя всё по бумажкам, — поморщилась свекровь. — Всё в чемодане. И свидетельство, и полис, и деньги на питание я положила. Ну что я, не понимаю, что ли.
Она взяла чемодан за ручку, ловко перекатила его через порог в Верину прихожую, нагнулась к внуку и чмокнула его в макушку.
— Слушайся тётю Веру. Бабушка тебе ракушку привезёт.
И пошла к лифту.
— Людмила Сергеевна, подождите, — Вера шагнула за ней в тапках. — Мы ещё ничего не решили.
— Да что тут решать, я на такси опаздываю, — бросила та через плечо, и двери лифта сошлись.
Вера постояла секунду, потом побежала по лестнице. Седьмой этаж, тапки на каждой ступеньке норовили слететь. На четвёртом она одну всё-таки потеряла, подбирать не стала. Когда выскочила из подъезда, белое такси уже выруливало со двора на улицу.
Она набрала номер бывшей свекрови. Пошёл гудок, второй, а на третьем механический голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Вера набрала ещё раз. Тот же голос.
И только тут до неё дошло, что ребёнок остался один на площадке перед открытой квартирой.
Наверх она поднималась быстрее, чем спускалась. Тапок на четвёртом этаже так и лежал. Тима сидел на своём красном чемодане возле открытой двери и смотрел на неё.
— Ты убежала, — сказал он.
— Я бабушку догоняла.
— Не догнала?
— Нет. Пойдём в дом.
Первым делом Тима спросил, где рыбки. Аквариум у Веры стоял в углу студии, на тумбе, семьдесят литров. Три скалярии, стайка неонов и сом-анциструс, которого Тима в прошлый раз назвал Пылесосом, потому что тот ползал по стеклу и всё за собой подъедал. Вера потом и сама стала его так звать.
— Пылесос живой? — спросил мальчик, сунув нос к самому стеклу.
— Живой. Вон, под корягой сидит.
— А можно я его покормлю?
— Можно. Только чуть-чуть, щепотку.
Пока Тима сосредоточенно сыпал корм, Вера открыла чемодан. Ей нужно было свидетельство о рождении, полис, хоть какая-то бумажка с телефоном. В чемодане лежали три футболки, двое шорт, плавки с крабами, панамка, резиновые шлёпанцы и плюшевый тюлень с оторванным ухом. Ни свидетельства, ни полиса. Ни зубной щётки. Ни одной пары тёплых штанов. Ни конверта с деньгами на питание. Она проверила все карманы, отстегнула подкладку. Пусто.
— Тим, а в рюкзаке у тебя что?
— Раскраска. И фломастеры. И сок, но я его выпил.
— А куртку бабушка тебе ещё одну не давала? Тёплую?
— Не. Бабушка сказала, на море жарко.
Вера отложила плавки.
— Ты думал, что ты едешь на море?
— Ну да. Бабушка сказала, мы на море полетим, я чемодан сам собирал. Она мне плавки купила. Потом сказала, сначала к тебе заедем.
Он сказал это совершенно спокойно и опять повернулся к аквариуму. А Вера ещё минуту сидела на полу перед раскрытым чемоданом и ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось одновременно и ругаться вслух, и обнять этого лопоухого мальчишку, и найти Людмилу Сергеевну в аэропорту и сказать ей всё, что накопилось.
— Ты завтракал?
— Бабушка дала печенье в машине.
— Значит, не завтракал. Сырники будешь?
— А они с изюмом?
— Без изюма. Изюма у меня нет.
— Тогда буду.
Пока сырники жарились, Вера позвонила Вадиму. Бывший муж уже полгода был на вахте на Ямале, электриком на газовом месторождении, связь там ловила через раз. Дозвонилась она с третьей попытки.
— Вер? Ты чего? — голос у Вадима был сонный и прерывался. — Случилось что?
— Твоя мама привезла мне Тиму и уехала. Сказала, на две недели в Египет. Телефон выключила.
— А, ну да. Мама звонила вчера. Сказала, ты сама предложила, мол, скучно тебе одной.
— Я сама? Вадик, я узнала об этом сорок минут назад, когда она мне чемодан через порог перекатила.
— Ну Вер, ну посиди. Тебе трудно, что ли? Ты ж одна, ни мужа, ни детей, времени вагон. Он тихий, он не мешает.
Вера переложила сырник на тарелку и аккуратно выключила плиту.
— У него нет документов. У него нет тёплой одежды. У него нет даже зубной щётки. Ты понимаешь, что твоя мать сделала?
— Я до декабря тут, я никак не могу, ты пойми. Ну купи ты ему щётку, я тебе потом переведу.
— Дай мне номер Алины.
— Зачем тебе Алина? Не впутывай её, она опять начнёт орать, что мы с ребёнком не справляемся.
— А вы справляетесь?
В трубке что-то затрещало, и связь оборвалась. Вера набрала ещё раз, но абонент был уже вне зоны действия сети. То ли правда связь, то ли Вадим тоже решил, что так проще.
Тима ел сырники со сметаной, болтал ногами под табуреткой и рассказывал, что в классе у них есть мальчик Арсений, который умеет свистеть без пальцев. Вера слушала вполуха и смотрела, как он ест. Ел он жадно, как едят дети, которые с утра перебивались печеньем в такси.
Восемь лет они с Вадимом пытались завести ребёнка. Ездили по врачам, по каким-то специалистам, сдавали всё, что можно было сдать. Однажды даже ездили в Дивеево, хотя Вадим всю дорогу ворчал. Людмила Сергеевна звонила каждую субботу, как по расписанию, и вместо «здравствуй» спрашивала: «Ну что?» Вера сначала отвечала, потом стала отдавать трубку мужу.
А потом в одну обычную среду Вадим пришёл с работы, сел на краешек дивана и сказал, что у него будет ребёнок. Не у них, а у него. От Алины из соседнего отдела, которой тогда было двадцать девять.
— Вер, ну ты пойми, — говорил он тогда, не глядя на неё. — Мне уже за сорок. Мама хочет внуков.
Вот так прямо и сказал, будто это всё объясняло. Будто это мама ездила по врачам, а не Вера.
Квартиру при разводе поделили, Вера на свою половину купила студию в новом доме на Бурнаковской, сама сделала ремонт, сама поставила аквариум. Со свекровью отношения как-то не оборвались, вернее, их не оборвала сама Людмила Сергеевна. Поначалу она звонила, чтобы пожаловаться на Алину: и готовит та не так, и ребёнка кутает, и денег с Вадика требует. Потом, когда Алина ушла от Вадима и уехала к новому мужчине в Казань, а Тима остался с отцом, а значит, на деле с бабушкой и дедом, звонки участились. И начались эти «посмотри часок, мне в МФЦ».
Вера тогда даже радовалась. Тима ей нравился, он был серьёзный и смешной одновременно. Задавал вопросы, на которые она сама не всегда знала ответ: а рыбы спят? а у них есть уши? а почему у Пылесоса нет зубов, а он всё равно ест?
Но одно дело часок у аквариума, а другое дело две недели в студии, без документов, с плавками в чемодане в конце октября.
— Тётя Вера, а ты правда меня любила как родного? — вдруг спросил Тима, вытирая сметану с подбородка тыльной стороной ладони.
Вера растерялась.
— Это тебе бабушка так сказала?
— Ага. Она сказала, ты хотела мальчика, а у тебя не получилось, и поэтому ты добрая и меня возьмёшь.
Вера встала, взяла у него тарелку и поставила в раковину. Потом вернулась и села напротив.
— Тим, ты мне правда очень нравишься. Ты умный и с рыбами хорошо обращаешься. Но твоя бабушка должна была спросить меня заранее. И маму твою спросить, и папу. Так нельзя, понимаешь? Нельзя ребёнка просто оставить у двери.
— Как котёнка?
— И котёнка так нельзя.
Он подумал.
— Меня мама тоже оставила. Она сказала, это временно.
— Она тебе звонит?
— Ну да, по воскресеньям. По видео. Она теперь в Казани живёт, там большая речка и мечеть белая.
— А ты её номер знаешь?
— Знаю. Мама велела выучить, если потеряюсь.
И он без запинки отбарабанил одиннадцать цифр. Вера записала их на обратной стороне чека из магазина.
Но звонить Алине Вера сразу не стала. Сначала она позвонила в полицию, потому что совершенно не понимала, что теперь делать. Голос в дежурной части оказался немолодой и неторопливый. Дежурный выслушал её, задал пару вопросов и сказал то, что Вера и сама подозревала.
— Бабушка не может вот так передать ребёнка постороннему человеку. Законные представители у него мама и папа, их и ищите. Если до вечера никто из родителей или близких родственников с согласия родителей не появится, звоните, приедем, ребёнка временно определим в социальный центр. А с бабушкой потом опека будет разбираться, и это ей очень не понравится.
— А если я просто оставлю его у себя до её возвращения?
— Тогда вы человек без прав, у которого чужой ребёнок без документов. Случись что, отвечать будете вы. Вам это надо?
Вера сказала, что не надо, и пообещала позвонить вечером. Положила трубку и посмотрела на Тиму, который лежал на животе на ковре и раскрашивал в раскраске какого-то динозавра. Динозавра он раскрашивал в зелёный и розовый, в полоску. Представить, как приедут двое в форме и этот мальчик с плюшевым тюленем поедет в социальный центр, Вера не могла. Не хотела.
Она набрала номер с чека.
— Алло, — ответил женский голос, настороженный, как у всех, кому звонят с незнакомого номера.
— Алина, здравствуйте. Это Вера. Бывшая жена Вадима.
Повисла пауза.
— Чего вам надо? — голос сразу стал колючим.
— Тима у меня.
— В смысле у вас?
Вера рассказала. Про звонок в дверь, про Египет, про чемодан с плавками, про выключенный телефон. Алина слушала молча, только один раз переспросила: «Какой Египет?»
— Подождите, — сказала она наконец. — Она мне на прошлой неделе звонила. Сказала, что они с дедом берут Тиму в Анапу. На две недели, в санаторий. Что ему полезно, что он бледный. Я ей ещё вчера двадцать пять тысяч перевела, на море ему. На экскурсии, на дельфинарий. Он дельфинов никогда не видел.
Вера посмотрела на плавки с крабами, которые так и лежали на краю чемодана, и ничего не сказала.
— И пятнадцать каждый месяц, как договаривались, на его питание и всё такое, — продолжала Алина. — Я же не бросила его, вы не думайте. Я просто пока устраиваюсь.
Вера ничего не стала говорить про «устраиваюсь». Не её это дело было.
— Алина, мне в полиции сказали, если до вечера никто из родителей его не заберёт, его увезут в центр.
— Какой центр? — Алина почти закричала. — Вы с ума сошли? Не надо никакой полиции.
— Я уже позвонила. Я не знала, что делать. У меня нет на него ни одной бумажки.
— Я же в Казани. У меня смена до десяти вечера, меня не отпустят, я только неделю как туда устроилась. Могу завтра. На утренний автобус. Часам к трём буду.

— Хорошо. А до завтра?
— А можно он у вас до завтра? Я вам скину согласие какое-нибудь. Или голосовое запишу, что я разрешаю. Это считается?
Вера не знала, считается ли это. Скорее всего, нет. Но это было уже хоть что-то.
— Дайте ему трубку, — попросила Алина другим голосом.
Вера отдала телефон Тиме. Мальчик сразу оживился, стал рассказывать маме про Пылесоса и про динозавра в полоску. Про море он не сказал ни слова. Вера слышала, что Алина на том конце плачет, а Тима этого как будто не замечал, или делал вид.
— Мам, а ты завтра приедешь? Правда? А мы на море поедем?
Что ответила Алина, Вера не расслышала. Тима отдал ей телефон и опять лёг к раскраске.
Номер Геннадия Михайловича, бывшего свёкра, у Веры так и остался в телефоне с тех времён, когда она ещё была невесткой. Записан он был как «Ген. Мих. (дача)», потому что Геннадий Михайлович, пенсионер и бывший мастер с автозавода, с апреля по ноябрь жил на даче под Богородском и в город приезжал только за продуктами. Вера даже не была уверена, что номер ещё рабочий.
Ответили после пятого гудка. Сзади что-то стучало и шуршало.
— Слушаю.
— Геннадий Михайлович, здравствуйте. Это Вера. Вера Соколова, жена Вадима бывшая.
— А, Вера. Здравствуй. Ты чего это?
— А вы где сейчас?
— Как где. На даче. Бочки переворачиваю, воду сливаю, скоро морозы. А что?
— Вы в Египет не летите?
На том конце помолчали.
— Какой Египет? Я в жизни в Египте не был и не собираюсь. Мне и тут хорошо.
— А Людмила Сергеевна?
— Люда с Тамаркой Шмелёвой в Турцию полетела. Путёвку ещё в среду взяли. Мне сказала, Тимку Алине в Казань отвезла, та соскучилась. А тебе что?
— Геннадий Михайлович, Тима у меня. Она его утром привезла и оставила у двери. С чемоданом. Сказала, что вы с ней вдвоём на море летите, а у вас горящая путёвка.
В трубке стало тихо. Даже стучать перестало. Вера уже подумала, что связь прервалась, когда свёкор кашлянул.
— Ясно. А документы его где?
— Нету документов. Только летние вещи, шорты да шлёпанцы.
— Понял, — сказал он после паузы. — Ты погоди. Я сейчас. Электричка в двенадцать сорок, к трём у тебя буду. Адрес скажи.
Вера продиктовала адрес. Свёкор записал, пару раз переспросив номер корпуса.
— Вер, ты это. Ты не серчай, ладно? Я Людке сколько раз говорил, чтоб не таскала его к тебе. Неудобно же. А она: Верка одна, ей в радость.
— Мне в радость, — сказала Вера. — Только по-человечески же можно было.
— Можно было, — согласился он. — Еду.
До трёх было ещё долго. Вера достала из шкафа свою старую флисовую кофту, закатала рукава, и Тима в ней был похож на маленького монаха. Его синяя курточка оказалась совсем лёгкой, ветровкой, в такой в конце октября далеко не уйдёшь. Дошли до ближайшей «Пятёрочки», купили зубную щётку с динозавром и детскую пасту. Потом Тима долго выбирал йогурт, а потом спросил, можно ли ему вместо йогурта сосиску в тесте.
— А дома ты что ешь обычно? — спросила Вера, расплачиваясь.
— Пельмени. Бабушка покупает большую пачку. Дед ещё картошку варит, когда приезжает.
— А бабушка не готовит?
— Бабушка говорит, она на своём веку наготовилась.
Дома Тима опять прилип к аквариуму. Вера показала ему, как Пылесос чистит стекло, если положить на дно кусочек огурца. Огурец Пылесос нашёл не сразу, но потом присосался к нему так, что Тима хохотал до икоты.
— Он как дед, — сказал Тима. — Дед тоже так огурцы ест.
— А ты деда любишь?
— Ага. Он мне скворечник сделал. Только туда никто не живёт.
— Там никто не живёт.
Тима посмотрел на неё с подозрением.
— Ты как бабушка. Она тоже всегда поправляет, как правильно.
— Нет, — сказала Вера. — Как бабушка я не буду.
Около двух ей позвонил Вадим. Связь на этот раз держалась.
— Вер, ты чего там устроила? Мне Алина звонила, орала минут двадцать. Сказала, ты полицию вызвала.
— Я позвонила в дежурную часть и спросила, что мне делать с чужим ребёнком без документов. Это не одно и то же.
— Ну зачем полицию-то? Ну что ты как маленькая. Мама вернётся и заберёт.
— Вадик, твоя мама взяла у Алины двадцать пять тысяч на море для Тимы. Он думал, что летит на море. Он сам чемодан собирал. А его привезли ко мне и оставили на площадке, а сама она улетела с подругой в Турцию. Твой отец вообще ничего не знал, он на даче.
Вадим молчал.
— Это неправда, — сказал он наконец, но как-то неуверенно.
— Позвони отцу.
— Позвоню. Слушай, Вер. Ну ты всё равно посиди с ним пока, а? Ну раз уж так вышло.
— Твой отец за ним едет.
— Отец? — Вадим почему-то удивился больше, чем всему остальному. — Он же с дачи раньше ноября никогда не уезжает.
— А в этот раз бросил свои бочки и поехал.
Геннадий Михайлович приехал в двадцать минут четвёртого. В старой дачной куртке, в резиновых сапогах, с пакетом, из которого торчал пушистый край детского комбинезона.
— Заехал домой по дороге, — объяснил он, разуваясь у порога. — Документы взял. И одёжу ему тёплую. А то шорты, понимаешь.
Тима выбежал из угла и повис у деда на шее.
— Дед, а мы на море не поедем?
— Не в этот раз, Тимофей. Море подождёт.
— А бабушка где?
Дед покряхтел, присел на краешек дивана.
— Бабушка отдыхает. Ты пока со мной поживёшь. А завтра мама приедет.
— Правда приедет?
— Я ей звонил из электрички. Приедет.
Вера налила бывшему свёкру чаю, обычного, чёрного, из пакетика. Он взял кружку двумя руками и долго молчал. Тима тем временем показывал ему Пылесоса и огурец.
— Ты уж прости, Вер, — сказал наконец Геннадий Михайлович негромко. — Я за неё прошу прощения.
— Вы-то тут при чём?
— При том. Сорок пять лет с ней живу. Знаю же, какая она. Всегда так было: где проще, туда и повернёт. Вадьку тоже так растила. Он маленький был, она его к моей матери на всё лето отправляла, а сама в профкомовский санаторий. Я думал, с внуком по-другому будет. Она ж сама про этих внуков всем уши прожужжала.
Вера ничего не ответила. Тима принёс деду раскраску и показал полосатого динозавра.
— Красивый, — сказал дед. — Только таких динозавров не бывало.
— Были такие. Ты просто не видел.
Вера набрала Алину и включила громкую связь. Та подтвердила, что согласна, чтобы Тиму до её приезда забрал дед, и что завтра она будет к трём. Потом Вера позвонила в дежурную часть и всё пересказала. Дежурный был уже другой, моложе. Он записал фамилии и сказал, что раз мать согласна и ребёнок у деда, вопросов к Вере нет, а сведения всё равно передадут в опеку, так положено.
— А бабушке что-нибудь будет? — спросила Вера.
— Разберутся, — ответил дежурный. — Это уже не ваша забота.
Тиму одели в тёплый комбинезон. Красный чемодан дед покатил сам, а Тима нёс тюленя и пакет с зубной щёткой с динозавром.
— Тётя Вера, а можно я ещё к Пылесосу приду?
Вера посмотрела на деда. Тот пожал плечами, мол, сама решай.
— Посмотрим, — сказала она. — Если мама разрешит.
Вечером Вера мыла сковородку из-под сырников, когда телефон зазвонил. На экране было «Людмила Сергеевна». Включила, значит. Долетели, устроились, наверное, у бассейна.
— Ты что творишь? — без всякого «здравствуй» начала бывшая свекровь. — Ты зачем деду позвонила? Он мне сейчас такое сказал, что у меня весь отдых насмарку. Я тебя по-человечески попросила. Как родную.
— Вы меня не просили. Вы меня поставили перед фактом. И уехали.
— А что мне надо было, на коленях перед тобой стоять? Подумаешь, две недели. Тебе бог детей не дал, так я тебе хоть подержать дала, порадоваться. А ты в полицию. Стыд какой.
Вера выключила воду.
— Людмила Сергеевна, Алина вам вчера перевела двадцать пять тысяч. Тиме на море. На дельфинов.
Свекровь осеклась. Слышно было, как где-то там, у неё, играет музыка и кто-то смеётся.
— Это не твоё дело, — сказала она уже тише.
— Теперь моё. Мальчик собирал чемодан. Сам. Он думал, вы его на море везёте. Он плавки с крабами положил.
— Ну и что? Отвезу ещё. Летом. Что ты мне тут морали читаешь? Сама-то, сама. Если бы ты Вадику родила, он бы от тебя и не ушёл.
— Вы же хотели внуков, — сказала Вера. — Вот вам внук. Вы его у чужой двери оставили.
— Я к тебе как к родной столько лет, а ты мне такое говоришь, — взвилась Людмила Сергеевна.
Вера нажала отбой. Подумала и занесла номер в чёрный список. Потом подумала ещё и убрала его оттуда. Мало ли, вдруг опять что-то с Тимой.
Сковородку она домыла и поставила на сушилку. Пылесос в аквариуме доедал последний кусочек огурца.
Через полчаса пришло сообщение от «Ген. Мих. (дача)». Фотография: Тима в пижаме сидит за кухонным столом и рисует. На листе было что-то зелёное с плавниками и круглыми глазами. Внизу подпись печатными буквами: «ПЫЛЕСОС».
Следом пришло второе сообщение.
«Вера, это Геннадий Михайлович. Тимофей велел вам отправить. Говорит, вы обещали, если мама разрешит. Алина разрешила. Можно мы в среду придём к вам в магазин, к рыбам? Мне не к спеху, я теперь в городе до весны».
Вера посмотрела на рисунок. Пылесос там был размером с крокодила и улыбался.
«Приходите, — написала она. — Я в среду до восьми. Отдел аквариумов, в самом конце зала. Огурец возьмите».


















