«Убирайся, старая прислуга!» — новый хозяин базы выставил меня в мороз без расчёта, не зная, что потеряет к утру

— Убирайся, старая прислуга! Десять лет здесь на всём готовом сидела, ещё и двести сорок тысяч захотела?! — громовой крик нового владельца базы отдыха Ростислава Ильича раскатился под высокими бревенчатыми сводами холла так, что зазвенели стеклянные подсвечники на стойке ресепшена.

В ту же секунду он скомкал моё заявление о расчёте, которое я протянула ему минуту назад, и швырнул бумагу прямо на пол. Листы разорванного договора и расчётного листка покатились к входной двери, где на стекле серебрился лёгкий ноябрьский иней.

Я стояла слева у деревянной стойки в бордово-винном шерстяном жакете поверх белой рубашки и тёмно-серых брюках, крепко прижимая к груди папку с документами. За огромными панорамными окнами главного корпуса высились заснеженные сибирские сосны, а за ними в морозной дымке темнел берег Ангары.

Напротив меня, тыча пальцем мне в лицо, возвышался пятидесятитрёхлетний Ростислав Ильич в дорогом тёмно-синем пиджаке поверх чёрной водолазки. А в двух шагах за его спиной, у самой двери, скрестила руки на груди и надменно ухмыльнулась его двадцатидевятилетняя племянница Дина — блондинка в пушистом кремово-бежевом плюшевом пальто поверх чёрного платья.

За углом стойки, прижавшись к стеллажу с ключами от домиков, замерла молоденькая администратор Нина, боясь даже вдохнуть.

— Ростислав Ильич, я не прошу у вас милостыни, — спокойно, но так отчётливо, что мой голос перебил эхо его крика, ответила я. — По трудовому договору при сокращении должности управляющей мне положена зарплата за отработанный ноябрь, компенсация за неиспользованный отпуск и годовая премия, которую я заработала за этот год. Итого двести сорок тысяч рублей. Все расчёты проверены бухгалтерией.

— Какая ещё бухгалтерия?! — фыркнула Дина, делая шаг вперёд и оглядывая меня с ног до головы с таким брезгливым видом, будто я была грязной половой тряпкой. — Вы посмотрите на неё, дядя Слава! Сидела тут десять лет, превратила базу в колхозный профилакторий с дешёвыми шторами, а теперь ещё деньги требует! Мы с вами решили делать здесь современный эко-отель для состоятельных гостей из Москвы и Иркутска, а она нам палки в колёса вставляет!

— Слышишь, что Дина говорит? — рявкнул Ростислав Ильич, наклоняясь ко мне. — Недостачу постельного белья и перерасход угля по котельной я ещё на тебя не повесил — вот и радуйся! Никаких двухсот сорока тысяч ты не получишь! Можешь забирать свою трудовую книжку у Нины и прямо сейчас выметаться за ворота, пока я охрану не позвал!

Я посмотрела на этого человека и на миг даже пожалела не себя — а старого хозяина нашей базы, интеллигентного пенсионера Игоря Сергеевича, который строил этот уютный уголок на Байкальском тракте пятнадцать лет. Полгода назад Игорь Сергеевич по состоянию здоровья ушёл на покой и продал базу своему давнему знакомому Ростиславу Ильичу — городскому бизнесмену, державшему в Иркутске пару автосервисов. Уезжая, прежний владелец просил меня только об одном: «Агата, не бросай базу, присмотри за домиками и постоянными клиентами, ты тут каждую тропинку знаешь».

И я честно тянула всё на себе эти полгода. За всё лето не взяла ни одного выходного, наладила поставки свежего мяса и рыбы из ближайших посёлков, сама контролировала работу котельной и поваров, и впервые за два года вывела базу в чистую прибыль даже в мёртвый ноябрьский сезон.

А неделю назад Ростислав Ильич привёз свою племянницу Дину, у которой за плечами был лишь диплом каких-то курсов по дизайну интерьеров и два месяца работы менеджером в шоуруме, и объявил, что отныне Дина — генеральный директор базы, а я в сорок восемь лет могу либо «идти в старшие горничные на полставки», либо увольняться.

Когда я отказалась идти в горничные и подала заявление на расчёт по сокращению штата, они решили просто вышвырнуть меня без денег.

— Хорошо, Ростислав Ильич, — ровно сказала я, глядя на разбросанные у его ног скомканные листы. — Вы сами выбрали этот путь. Только запомните: дела по завтрашнему заезду я никому не передавала, ключи от резервной котельной и контакты поставщиков у меня в рабочей тетради, а ваша новая директриса за неделю ни разу даже на кухню не заглянула.

— Обойдёмся без твоей тетрадки, умница нашлась! — отмахнулась Дина, дёрнув плечом в бежевом пальто. — Нам твои колхозные контакты даром не нужны, я уже заказала всё у новой городской службы доставки! И слесаря вашего старого, вечно ворчащего, я сегодня утром тоже уволила — приедут нормальные ребята из сервисной компании, когда надо будет!

У меня внутри всё оборвалось. Они уволили ещё и нашего опытного кочегара-слесаря Василия Петровича?! В ноябре, когда ночью под Иркутском давит под минус восемнадцать, а завтра в восемь утра на базу должны заехать восемьдесят человек?!

Я открыла было рот, чтобы сказать им про завтрашний день — но тут же замолчала. Зачем? Разве человек, который минуту назад назвал тебя «старой прислугой» и швырнул твои документы на пол, услышит хоть слово разумного предупреждения? Нет. Он только ещё раз обхамит и позовёт охрану.

Я молча кивнула, повернулась к дрожащей за стойкой Нине, забрала у неё свою трудовую книжку (запись об увольнении по собственному желанию новый хозяин заставил поставить ещё утром без моего ведома? Нет — по соглашению сторон без выплаты или просто выдали чистую на руки с приказом об увольнении по собственному — причём без моей подписи на приказе, что уже само по себе грубейшее нарушение!). Я аккуратно убрала трудовую в сумку, подошла к вешалке, надела длинный пуховик и шапку, вышла из тёплого деревянного холла на крыльцо и закрыла за собой стеклянную дверь.

Морозный воздух сразу обжёг щёки. Было половина четвёртого дня. Я дошла по заснеженной хрустящей дорожке до ворот базы, вызвала с мобильного городское такси и через сорок минут уже ехала по Байкальскому тракту в сторону Иркутска.

Пока машина катила мимо белых сосен, телефон в моей сумке дважды пикнул. Первое сообщение пришло от администратора Нины: «Агата Борисовна, простите, что молчала, я сама в шоке! После вас эта Дина наорала и на меня, сказала, что всё тут по-новому переделает. Я дорабатываю смену до вечера и завтра тоже заявление напишу! Если вам понадобятся свидетели в суд, как он вас оскорблял и расчёт не отдал — я всё подтвержу!»

Я поблагодарила Нину и открыла второе сообщение — оно было от шеф-повара нашей кухни, тёти Любы: «Агата, беда! Дина отменила твою заявку на мясо и рыбу у нашего фермера и заказала в какой-то модной фирме полуфабрикаты втридорога, а те перепутали дату и привезут всё только в воскресенье! В холодильниках на завтра на восемьдесят человек почти пусто!»

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Вот теперь пазл сложился полностью.

Ростислав Ильич в своей самонадеянности даже не потрудился прочитать главный документ этой осени. Ещё в сентябре я заключила от лица базы самый крупный контракт за последние два года: завтра, в субботу утром, к нам должен был заехать трёхдневный выездной форум и корпоратив одной крупной сибирской нефтегазовой компании на восемьдесят человек. Общая сумма договора составляла один миллион сто тысяч рублей. Тридцать процентов — триста тысяч — компания перевела предоплатой ещё в октябре, а остальные восемьсот тысяч должны были поступить на счёт сразу после подписания акта приёмки в субботу днём.

Но самое главное заключалось в другом. Главный организатор этого заезда, начальник хозяйственного отдела компании Леонтий Семёнович — мужчина пятидесяти шести лет, суровый, дотошный и не терпящий никакой халтуры — работал со мной уже пятый год. Именно по его настоянию в договоре стоял жёсткий пункт: в случае срыва питания, отсутствия горячей воды или недостаточной температуры в домиках (ниже двадцати двух градусов) заказчик вправе немедленно расторгнуть договор в одностороннем порядке, забрать предоплату в триста тысяч и взыскать с базы договорную неустойку в таком же размере — ещё триста тысяч рублей!

Я не собиралась вредить людям, которые ни в чём не виноваты. Если завтра в восемь утра сюда приедут два больших автобуса с сотрудниками компании, они окажутся в холодных домиках с пустой кухней, и виноватой перед Леонтием Семёновичем в его глазах останусь я, потому что договаривался он лично со мной!

Когда такси въехало в город, я достала телефон и в пять часов вечера набрала номер Леонтия Семёновича.

— Здравствуйте, Агата Борисовна! — бодро ответил он. — У вас всё готово к завтрашнему утру? Наши первые техники и ведущие через час к вам выезжают зал настраивать, а основные автобусы в восемь утра стартуют.

— Добрый вечер, Леонтий Семёнович, — сказала я честно и спокойно. — Я звоню, чтобы предупредить вас как давнего партнёра и порядочного человека. Сегодня днём новый владелец базы уволил меня одним днём без передачи дел и выставил за ворота. К сожалению, я больше не могу отвечать за завтрашний приём вашей группы.

На том конце провода повисла настороженная пауза.

— Как это уволил? — переспросил он резко. — Агата Борисовна, у нас же завтра восемьдесят человек заезжают! Кто там сейчас командует? Всё ли закуплено на кухню, котлы проверены?

— Я не имею права наговаривать, Леонтий Семёнович, — ответила я ровно. — Но наш старый слесарь тоже уволен сегодня утром, а новая управляющая отменила привычную закупку продуктов. Я считаю, вам лучше не рисковать и отправить вашего дежурного представителя посмотреть всё на месте сегодня вечером, до того как утром погрузятся люди в автобусы.

— Понял вас. Спасибо за честность, Агата Борисовна! Я сам через сорок минут там буду!

В ту же секунду он отключился. А я попросила таксиста развернуться в центре и отвезти меня к моему знакомому адвокату по трудовым спорам, чтобы не терять ни часа и подготовить документы для расплаты с новым хозяином.

Тем временем на базе отдыха в сосновом бору разворачивались события, о которых мне уже к полуночи в красках рассказали и Нина, и повар тётя Люба.

Ровно в семь вечера, когда на улице трещал мороз в семнадцать градусов, к воротам базы подкатил чёрный внедорожник Леонтия Семёновича. Он даже не стал звонить заранее — просто зашёл в деревянный холл и потребовал позвать нового руководителя.

Навстречу ему выпорхнула Дина в том же кремовом плюшевом пальто, с телефоном в руке.

— Добрый вечер! Вы по поводу декора зала? У нас новая концепция, мы решили убрать старые скатерти…

— Какие скатерти?! — оборвал её Леонтий Семёнович, снимая перчатки. — Я заказчик завтрашнего форума на восемьдесят человек. Покажите мне готовность кухни, журналы температуры в двенадцати домиках и проверьте при мне запуск резервного дизель-генератора, у нас по регламенту службы безопасности это обязательный пункт!

Через двадцать минут лицо Ростислава Ильича, срочно вызванного из камин-зала, пошло красными пятнами.

Первым делом они зашли на кухню. Повар тётя Люба, не скрывая злости за уволенную подругу, молча распахнула перед проверяющим две промышленные холодильные камеры: внутри лежали лишь остатки старых заготовок, пять килограммов курицы и два ящика овощей — вместо заказанных ста килограммов мяса, рыбы и молочной продукции на трое суток! На вопрос Леонтия Семёновича, чем собираются кормить восемьдесят взрослых мужчин и женщин завтра на завтрак и обед, Дина начала мямлить, что «служба доставки обещала всё привезти к воскресенью, а на субботу мы можем заказать пиццу и роллы из города!».

Вторым пунктом стали крайние три гостевых домика у реки. Когда туда зашли с проверкой, изо рта пошёл пар: батареи в двух домиках были едва тёплыми! Оказалось, утром после ухода слесаря Василия Петровича в системе упало давление на обратном контуре, и никто на базе понятия не имел, какой вентиль в котельной нужно провернуть и как стравить воздух, а Дина отмахнулась от горничных, сказав: «Само прогреется к утру!».

Но последней каплей стало поведение самого Ростислава Ильича. Вместо того чтобы извиниться и броситься в город за продуктами и слесарем, хозяин базы надулся как индюк и заявил проверяющему:

— Слушайте, уважаемый, нечего мне тут ревизию устраивать! У нас смена руководства, переходный период! Подумаешь, пару градусов в домиках не добрали — обогреватели масляные поставим, не замёрзнут ваши офисные работники! А на обед сделаем фуршет и бутерброды, у нас тут теперь модный эко-формат, а не советский санаторий!

Леонтий Семёнович молча посмотрел на него, достал из папки их подписанный договор, развернул страницу с пунктом о штрафных санкциях, потом сфотографировал на телефон пустые холодильники, показания термометра в холодном домике — двенадцать градусов вместо положенных двадцати двух — и сказал ледяным тоном:

— Спасибо за откровенность. Завтра в восемь утра мои люди к вам не поедут. Вы сейчас прямо своими руками сорвали мероприятие федерального холдинга на миллион сто тысяч рублей. Ждите утром официальное уведомление о расторжении договора в одностороннем порядке. Предоплату в триста тысяч вернёте в трёхдневный срок, а сверху — триста тысяч договорной неустойки за срыв заезда менее чем за двенадцать часов. Всего доброго!

И действительно: ровно в восемь часов утра субботы на электронную почту базы пришло официальное письмо на бланке компании с приложенными фотографиями и актом осмотра, составленным вечером. Сделка на один миллион сто тысяч рублей лопнула как мыльный пузырь, превратившись в чистый убыток в триста тысяч неустойки и гору просроченной закупленной мелочёвки на кухне!

Мало того, Леонтий Семёнович, человек с огромными связями в области, за ночь сумел договориться с директором крупного загородного отеля на сороковом километре Байкальского тракта, и все восемьдесят человек благополучно переехали туда. А когда он рассказывал директору того отеля, почему сорвался заезд на прежней базе, и упомянул про уволенную управляющую Агату Борисовну, тот сразу попросил мой телефон.

В субботу днём я спокойно пила чай у себя дома в Иркутске, когда зазвонил незнакомый номер. Звонил владелец того самого крупного загородного отеля — пригласил меня на собеседование в понедельник на должность заместителя директора по хозяйственной и банкетной части с зарплатой на тридцать процентов выше прежней.

А вечером в субботу, около шести часов, у меня снова зазвонил телефон. На экране высветилось: «Ростислав Ильич».

Я ответила не сразу — дала телефону прозвонить почти до конца, а потом спокойно нажала кнопку приёма:

— Слушаю вас.

В трубке слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание, словно новый хозяин базы только что пробежал кросс.

— Агата Борисовна… — голос у него стал совершенно другим — сиплым, сбивчивым, без вчерашнего барского рыка. — Нам надо поговорить. Срочно. Вы где сейчас?

— Дома, Ростислав Ильич. А что случилось? Вы же вчера сказали, что я старая прислуга и без моих колхозных бумажек прекрасно обойдётесь.

— Ну хватит вам, Агата Борисовна, погорячился я вчера… — забормотал он торопливо. — Тут такое дело… Нефтяники утром сняли заезд! Выставили претензию на возврат трёхсот тысяч предоплаты и ещё триста тысяч штрафа требуют! Дина, дура безмозглая, всё напутала с кухней, котёл в седьмом домике завоздушился, все горничные с Ниной заявления на увольнение положили… Вы можете прямо сейчас приехать на базу? Я вам… я вам сто тысяч сверху заплачу, только помогите договориться с Леонтием Семёновичем, чтобы они хотя бы штраф не брали, и примите дела обратно!

Я усмехнулась и посмотрела в окно, за которым тихо падал редкий ноябрьский снег.

— Поздно, Ростислав Ильич. Вы сами вчера выгнали меня за ворота, порвали моё заявление и отказались выплачивать расчёт. А с Леонтием Семёновичем договариваться уже не о чем — вся группа сегодня утром заехала в другой отель.

На том конце провода раздался глухой стон.

— Агата… Ну хоть просто не топите меня дальше! — прохрипел он. — Мне тут час назад звонили из вашей адвокатской конторы, сказали, вы подаёте жалобу в трудовую инспекцию и в налоговую… Вы же знаете, у меня в октябре часть домиков за наличку без кассы шла, если налоговая проверка сейчас придёт — меня вообще закроют, я в долгах по уши после покупки этой базы!

— Я знаю, Ростислав Ильич, — ответила я твёрдо и холодно. — Именно поэтому мы сделаем так: в понедельник в десять часов утра я жду вас у нотариуса в центре города. Вы привозите мне мою трудовую книжку с корректной записью об увольнении по соглашению сторон, выплачиваете наличными под расписку все положенные мне двести сорок тысяч рублей расчёта и премии, плюс пятьдесят тысяч компенсации за незаконное увольнение и задержку выплаты. Итого двести девяносто тысяч. Взамен я отзываю жалобу в трудовую инспекцию и не передаю свои рабочие журналы за октябрь в налоговую. Если к десяти утра понедельника денег не будет — в десять ноль-пять мой юрист подаёт весь пакет документов.

Он молчал секунд десять, потом глухо выдохнул:

— Хорошо. Я приеду в понедельник. В десять ноль-ноль.

В понедельник утром Ростислав Ильич действительно стоял у входа в нотариальную контору за пятнадцать минут до назначенного времени. Постаревший, серый, без своего надменного лоска, он молча достал из портфеля конверт, отсчитал ровно двести девяносто тысяч рублей, передал мне исправленную трудовую книжку и подписал акт об отсутствии взаимных претензий. Как я узнала позже от Нины, свою племянницу Дину он ещё в субботу вечером со скандалом выгнал с базы обратно в город, припомнив ей каждую испорченную закупку и каждую потерянную тысячу.

А я в полдень того же понедельника поехала на собеседование на сороковой километр Байкальского тракта — в новый, светлый и по-настоящему солидный отель, где меня уже ждал контракт с достойной зарплатой и руководством, которое умеет уважать чужой труд.

И каждый раз, проезжая мимо того старого поворота в сосновый бор, где когда-то стояла за стойкой в своём бордовом жакете, я только улыбалась: жизнь сама расставила всё по местам быстрее, чем успел растаять ноябрьский снег.

Оцените статью
«Убирайся, старая прислуга!» — новый хозяин базы выставил меня в мороз без расчёта, не зная, что потеряет к утру
— Я тебе уже сказала и больше повторять не собираюсь! Твоя сестра со своим парнем у нас неделю жить не будут