Селедка под шубой дала водянистый сок. Края майонезной сетки пожелтели, сливаясь с тертой свеклой. Ольга зацепила вилкой крупный кусок, перенесла на свою тарелку. Капля свекольного сока сорвалась с зубца и упала на белую скатерть. Свекровь промолчала.
Денис сидел напротив меня, методично пережевывая мясо по-французски. Он всегда ел так, словно выполнял важную работу. Не смотрел по сторонам. Не участвовал в разговорах, пока тарелка не опустеет.
— Ну и долго ты еще на шее у Денчика сидеть планируешь? — Ольга положила вилку. Отодвинула тарелку. Посмотрела на меня в упор.
Она работала руководителем сметного отдела в крупном строительном холдинге. Носила костюмы, которые стоили как две мои прошлые зарплаты. Зарплаты, которой у меня не было уже сорок два дня. Моя компания ликвидировалась, отдел закупок распустили одним днем.
— Я ищу, — сказала я. Переставила свой стакан с морсом чуть правее. Прямо на мокрое кольцо, оставшееся на клеенке. — Вакансий по 44-ФЗ сейчас мало. Конец года. Все тендеры закрыты.
Ольга хмыкнула. Достала из кармана жакета телефон, покрутила в руках. Экран загорелся, высветив кучу уведомлений.
— Тендеры. Кому нужны твои тендеры в госсекторе, Марин. Там одни копейки и проверки. У нас вот кадровик нормальный. Мужик со связями. Покажи свою хваленую трудовую. Я ему сфоткаю, закину в WhatsApp. Может, курьером возьмем. Документы возить. Хоть какие-то деньги в дом.
Я посмотрела на Дениса. Он продолжал резать мясо. Нож скрипел по фарфору.
— У меня нормальный опыт, — сказала я. — Мне не нужно курьером.
— Опыт у нее, — Ольга усмехнулась. — Дай сюда. Покажи. Что ты ломаешься?
Я потянулась к сумке, висевшей на спинке стула. Расстегнула молнию. Бордовая книжка старого образца лежала в боковом кармане. Электронную я так и не оформила, все тянула. Достала. Положила на стол.
Ольга взяла ее двумя пальцами. Большой палец был блестящим от масла. Она открыла первую страницу. Перелистнула.
— Ого. Две тысячи пятый год. «Рога и копыта». Две тысячи седьмой… Опять уволилась. Что, нигде не задерживаешься?
— Это были проектные работы.
— Проектные. — Она перелистнула еще раз. Сильнее. Бумага хрустнула. — А тут что? Уволена по соглашению сторон? Выперли, значит.
Она сидела слишком близко к краю стола. Там, где стояла глубокая пиала с остатками клюквенного соуса к мясу. Ольга дернула страницу, собираясь перевернуть ее обратно.
Звук был коротким. Как будто рвется плотная ткань.
Разворот с записями за последние восемь лет треснул по шву. Правая половина страницы отделилась от скрепки. Ольга от неожиданности разжала пальцы.
Бордовая книжка упала на стол. Прямо в пиалу с соусом.
Свекровь ахнула и схватилась за полотенце.
— Ой. — Ольга смотрела на красные капли, расползающиеся по печатям отдела кадров. — Хлипкая какая-то.
Я не двигалась. Смотрела на свою фамилию, залитую клюквой.
— Ну а что ты хотела? — Ольга вытерла масляный палец о бумажную салфетку. — С таким опытом только полы мыть. Бумага все стерпит. Неудачница.
Денис наконец перестал жевать. Положил вилку. Посмотрел на стол, потом на меня.
— Марин, ну протри салфеткой. Что ты застыла. Оля же случайно. Она помочь хотела.
Я протянула руку. Достала трудовую из пиалы. Соус капал на скатерть. Взяла стопку салфеток, промокнула страницы. Печать моей последней работы расплылась фиолетовым пятном. Оторванная страница держалась на миллиметре бумаги.
— Помогла, — сказала я.
Сложила мокрую, липкую книжку. Сунула в сумку, не застегивая молнию. Встала.
— Ты куда? — Денис нахмурился. — Мы чай еще не пили. Мама торт купила.
— Я домой.
— Марин, не начинай. Сядь.
Он не встал. Просто смотрел на меня снизу вверх. На его подбородке блестела крошка от хлеба.
Я развернулась и пошла в коридор. Сняла с крючка куртку. Молния заела на середине. Я дернула ее два раза, плюнула и вышла в подъезд так, нараспашку. Лифт ждать не стала. Спускалась по лестнице. На третьем этаже пахло жареной капустой. На первом — сыростью.
Улица встретила ледяным ветром. Я засунула руки в карманы. Пальцы наткнулись на чек из супермаркета.
Дома я разложила трудовую на батарее. Подложила под нее газету, чтобы соус не испачкал краску. Оторванная страница высохла и стала волнистой. Печать превратилась в нечитаемую кляксу. Восстанавливать это — недели беготни по архивам и бывшим работодателям, половина из которых уже закрылась.
Денис вернулся через три часа. В коридоре хлопнула дверь. Он прошел на кухню, налил воды из фильтра.
— Ты странно себя ведешь, — сказал он из кухни. — Оля звонила, извинялась. Сказала, что ты слишком нервная.
Я сидела на диване. Смотрела на выключенный телевизор.
— Она извинялась перед тобой? Или передо мной?
Денис подошел к двери в комнату. Оперся плечом о косяк.
— Ну она мне звонила. Какая разница. Она же сестра. Семья. Надо быть умнее, Марин. Подумаешь, бумажка порвалась. Склеишь скотчем.
— Скотчем. Документ государственного образца.
— Ну восстановишь. У тебя времени сейчас полно. Ты же дома сидишь.
Он развернулся и ушел в ванную. Зашумела вода.
В понедельник я поехала на собеседование. Управление капитального строительства города. Не самое приветливое место. Серое здание с узкими окнами. На проходной турникеты и охранник, который долго сверял мой паспорт с заявкой на клочке бумаги.
Кабинет начальника отдела аудита находился на третьем этаже. Дверь из дешевого ДСП. За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Рубашка с коротким рукавом, галстук съехал вбок. Перед ним лежали распечатки.
— Савченко Марина Николаевна, — прочитал он с моего резюме. Поднял глаза. — Давайте трудовую.
Я положила на стол бордовую книжку. Она была похожа на пожеванный башмак. Красные разводы на обложке, волнистые страницы. Выпавший лист я аккуратно вложила внутрь.
Он открыл. Посмотрел на пятно, потом на меня.
— Собака пожевала?
— Родственница посмотрела.
Он хмыкнул. Достал из стакана ручку, покрутил ее в пальцах.
— Печать не читается. Последнее место работы — ООО «Вектор». Подтвердить можете?
— Могу принести выписку из ПФР. СЗИ-ИЛС. Закажу через Госуслуги, завтра будет.
— Закажите. У нас тут, знаете ли, не благотворительный фонд. Аудит муниципальных контрактов. Закупки, сметы, акты КС-2, КС-3. Опыт работы с ЕИС есть?
— Семь лет. Со стороны заказчика и поставщика. Знаю, как прячут допники. Знаю, как дробят закупки до шестисот тысяч, чтобы уйти от конкурентных процедур.
Мужчина перестал крутить ручку. Положил ее на стол.
— Дробят, значит. А как проверяете соответствие материалов смете? Если по бумагам кирпич марки М200, а по факту труха?
— Смотрю паспорта качества. Сверяю сертификаты с реестром Росаккредитации. Если сертификат липовый — это повод для приостановки выплат и письма в прокуратуру.
Он смотрел на меня секунд десять. Потом закрыл мою трудовую.
— Три месяца испытательного. Оклад сорок пять. Премия по результатам закрытых кварталов. Выходим завтра к девяти. Выписку не забудьте. И купите обложку на это… — он кивнул на книжку. — Смотреть больно.
Я забрала документ. Положила в сумку.
— Спасибо.
Вечером Денис ужинал макаронами с сосиской. Я стояла у плиты, протирала кафель.
— Устроилась? — спросил он с набитым ртом.
— Да. В УКС. В отдел аудита.
— Аудита? Это те, которые бумажки перекладывают и всем мозги делают? — Он усмехнулся. Кетчуп остался на его нижней губе. — Оля говорила, там одни неудачники сидят, которые сами строить не умеют, только других проверяют. Оля, кстати, в субботу нас на дачу зовет. Шашлыки закрывать сезон.
Я выжала губку. Вода стекла в раковину.
— Я не поеду.
Денис бросил вилку в тарелку. Звонко.
— Опять? Марин, ну сколько можно дуться? Она же извинилась.
— Она извинялась перед тобой.
— Это одно и то же! Мы семья! Ты ставишь меня в идиотское положение перед матерью.
Я вытерла руки полотенцем. Повесила его на крючок.
— Поезжай один. Мне нужно работать в выходные. Изучать базу.
Он ничего не ответил. Включил телевизор на телефоне и уставился в экран.
Первые две недели в УКСе слились в один бесконечный поток таблиц Excel. Мой стол стоял у окна, из которого дуло. Я принесла из дома шерстяной палантин и куталась в него с утра до вечера.
Моя задача была простой, но муторной. Сверка закрывающих документов генподрядчиков с реестром выплат. Город выделял деньги на ремонт школ и больниц. Подрядчики отчитывались актами выполненных работ. Я должна была искать нестыковки.
В среду, на пятнадцатый день моей работы, начальник положил мне на стол три синие папки-короны.
— Савченко. Посмотри капитальный ремонт поликлиники номер четыре. Там генподрядчик ООО «СтройГрупп», но они наняли субчиков на отделку и электрику. У меня сомнения по объемам. Проверь акты КС-2 за август и сентябрь.
— Сделаю.
Я придвинула папки. Открыла первую. Запахло старой бумагой и типографской краской.
Час ушел на то, чтобы вбить данные в мою таблицу. Строка за строкой. Шпаклевка, грунтовка, краска водоэмульсионная. Площади, объемы, коэффициенты.
Я открыла вторую папку. Субподрядчик ООО «Альфа-Ремонт».
Листала страницы, пока глаз не зацепился за подпись в графе «Сдал». Размашистая буква «О», переходящая в петлю.
Я посмотрела на расшифровку подписи.
«Руководитель сметного отдела — О.В. Корнеева».
Корнеева. Девичья фамилия Ольги. Фамилия Дениса.
Я перестала печатать. В кабинете гудел системный блок. За окном проехала машина с сиреной.
Я открыла выписку из ЕГРЮЛ по ИНН этой фирмы. Учредитель другой человек. Но в контактах для связи, в реестре контрактов, был указан знакомый номер телефона. Заканчивающийся на 44-15. Номер моей золовки.
Это была её фирма. Вернее, фирма её начальников, где она вела всю документацию и подписывала акты.
Я вернулась к таблице. Сняла очки. Протерла стекла краем палантина. Надела обратно.
Начала читать акты не по диагонали, а вчитываясь в каждую строчку. Сравнивала заявленные материалы с тем, что было в исходной смете, утвержденной городом.
Позиция 45. Линолеум коммерческий, класс износостойкости 34. Цена за квадратный метр — 1200 рублей. Объем — 4000 квадратов.
Я открыла приложение к акту. Сертификат соответствия на линолеум. Отсканированный лист с синей печатью. Вбила номер сертификата в базу Росаккредитации.
«Статус: Аннулирован. Класс износостойкости: 21 (бытовой)».
Бытовой линолеум. Цена которому 300 рублей за квадрат. Разница — 900 рублей с метра. Умножить на 4000. Три миллиона шестьсот тысяч рублей. Только на одном линолеуме.
Я открыла следующий акт. Краска фасадная акриловая. Заявлена премиальная марка. По сертификатам пробивалась самая дешевая водно-дисперсионная смесь, которая смоется после первой зимы. Еще полтора миллиона разницы.
Объемы работ по штукатурке превышали физическую площадь стен поликлиники на двадцать процентов. Это невозможно было сделать, не нарушив законы геометрии.
Она не просто ошиблась. Это была системная, наглая подтасовка фактов. И под каждым липовым актом стояла её подпись. Размашистая буква «О».
Я не стала никому звонить. Не побежала к начальнику с криками.
Я создала новый документ. Назвала его «Аналитическая записка_Поликлиника4».
Два часа я методично описывала каждое нарушение. Делала скриншоты из реестра недействительных сертификатов. Сводила разницу в таблицу. Итоговая сумма необоснованного обогащения субподрядчика составила восемь миллионов четыреста тысяч рублей.
По закону, если УКС выявляет такое нарушение до окончательного расчета, выплаты блокируются. Материалы передаются в прокуратуру. Руководитель сметного отдела, подписавший акты, идет по статье о мошенничестве в особо крупном размере.
Я распечатала записку. Принтер выплюнул пятнадцать страниц. Теплые, пахнущие тонером листы.
Скрепила их степлером. Взяла синюю ручку. Поставила свою подпись внизу. Маленькую, четкую. Без вензелей.
Встала. Взяла папку и пошла в кабинет начальника.
Он говорил по телефону. Увидел меня, кивнул, показывая на стул. Я положила записку ему на стол прямо поверх его бумаг. Подождала, пока он закончит.
— Что там, Савченко? — Он бросил трубку на аппарат.
— Вы просили проверить субподрядчика по четвертой поликлинике. ООО «Альфа-Ремонт».
— И?
— Подлог сертификатов качества. Завышение объемов на двадцать процентов. Использование бытовых материалов вместо коммерческих. Ущерб бюджету — восемь с половиной миллионов. Все доказательства с выписками из реестров в записке.
Он перестал моргать. Медленно придвинул к себе распечатку. Открыл первую страницу. Прочитал. Перевернул.
В кабинете было тихо. Только тикали настенные часы.
— Вы уверены? — спросил он глухо. — Это фирма депутата горсовета.
— Я уверена в цифрах. Реестр Росаккредитации открытый. Сертификаты недействительны. Если мы закроем эти акты, прокуратура придет уже к нам. За халатность.
Он потер лоб. Посмотрел на мою подпись.
— Оставь. Я посмотрю. Если все так… Я запускаю процедуру блокировки счетов и пишу в УБЭП. Иди работай.
Я вышла из кабинета. Села на свое сквозняковое место. Завернулась в палантин.
На часах было шестнадцать ноль-ноль.
Телефон на столе завибрировал. Экран загорелся. Высветилось имя: «Ольга Золовка».
Я смотрела на ползущий по экрану зеленый кружок вызова. Вибрация передавалась на столешницу, отдаваясь мелкой дрожью в клавиатуре.
Я потянулась к пластиковой подставке. Достала горсть цветных скрепок. Начала цеплять их одну за другую, собирая длинную металлическую цепочку. Телефон погас.
