— Денис! Иди сюда, бросай всё. У нас, кажется, первый.
Он вышел на крыльцо в одних трениках, ещё мокрый после душа, с кружкой кофе. Рабочая футболка сохла тут же, на перилах — пропахла соляркой и дорогой, как и он сам после рейса.
— Первый кто?
— Огурец, балбес.
Я раздвинула листья. Маленький, кривоватый, в пупырышках — но наш. Денис присел на корточки, потрогал пальцем, будто проверял на брак.
— Это что же. Ради этого мужичка мы продали машину, твою комнату и три года выходных?
— Ради него, родного.
Он засмеялся, обнял меня сзади. Шланг журчал в траву поперёк дорожки. В доме ещё не везде стояли плинтуса, в дальней комнате коробки до потолка, в гостиной — временные шторы. Но это был наш двор. Наша земля.
Телефон зажужжал на столе под навесом. «Раиса Николаевна».
— Мать твоя, — я протянула ему трубку.
— Да, мам… Поливаем вот… Что? — Денис выпрямился. — Когда приехал?.. С Кариной и Мишей?.. Понял. А точку закрыли? Совсем?.. Ясно. — Он помолчал, слушая. — Завтра? Мам, ну вы хоть позвоните с утра, мы со смены… Ладно. Ждём.
Он положил телефон на стол экраном вниз.
— Олег вернулся. С юга, с семьёй. Прогорел там подчистую. Сидят у матери, с дороги отдыхают. — Денис посмотрел на меня. — Завтра вчетвером к нам в гости.
— В гости, значит. — Я закрутила кран. Вода булькнула и стихла. — А сам-то он даже не позвонил тебе, что приехал. Родной брат.
— Ну ты же его знаешь. — Денис пожал плечами. — Он всегда на своей волне.
— Знаю, — сказала я. — В том и дело, что знаю.
Три года назад на этом месте была грунтовка и пустырь. Участок был отца Дениса, Виктора Сергеевича. Он давно хотел поставить тут дом, да так и не успел. Когда его не стало, землю делили мать с двумя сыновьями. Раиса Николаевна у нотариуса отказалась от своей доли в пользу мальчиков — в городе она вросла намертво, а на пригород, связанный с Виктором Сергеевичем, и смотреть не хотела.
А Олег тогда уже сидел на чемоданах. Партнёр звал на юг, открывать точку у моря — шашлык, лежаки, всё лето поток. Олег свою долю продал Денису. Торопил: «Бери, или уйдёт чужому». Сам назвал цену, сам поставил подпись у нотариуса. А договор потом лёг ко мне в папку, к остальным бумагам по дому — у меня всё по делам разложено, привычка с работы.
Чтобы закрыть Олегу его сумму, мы продали машину. Чтобы начать стройку — я продала свою комнату в коммуналке, которая досталась мне от матери. Денег от комнаты хватило на фундамент и стены. На крышу, окна, отопление и отделку Денис взял кредит — его мы до сих пор отдаём.
Три года мы жили в съёмной однушке на окраине. Я работала администратором в обувном магазине, Денис — водителем-экспедитором, мотался по области. Пока строились, он между рейсами заворачивал на стройку, сам разгружал доски и мешки, приезжал домой за полночь. Раиса Николаевна не помогала. Звонила, вздыхала: «Зачем вам этот дом? Была же комната, жили бы спокойно». А Олег слал с юга фотки моря: загорелая рука, бокал, подпись «скоро раскручусь, заберу вас всех на сезон».
Не раскрутился. Точка у пляжа сначала дала надежду, потом пошло: аренда, долги, неудачный партнёр, который тянул кассу на себя, и пустая зима, когда отдыхающих ноль, а платить всё то же. За три года всё съело подчистую. И вот он приехал обратно, в родную гавань — только пока не ясно, с чем. За последний год он звонил пару раз, не больше: с днём рождения поздравить, и всё.
Денис достал сигареты, закурил, выдохнул дым в сторону.
— Ну, приедут. В гости. Брат как-никак. Чаю попьём, посидим.
— Попьём, — согласилась я. — Только, Денис, когда брат год не вспоминает, а потом вдруг едет вчетвером, с дороги, в самую жару — это не на чай.
— А на что?
— Вот завтра и узнаем.
— Да брось ты. Поглядят дом, поедят, посидят — и к матери обратно.
— Конечно, — сказала я. — К матери.
Завтра после двух они будут у нас.
На следующий день такси подъехало в начале третьего. Я отпросилась с середины смены, успела сварить картошку и накрыть на стол; у Дениса как раз выпал выходной, и он встречал брата у калитки.
Из машины высыпались все разом — Раиса Николаевна впереди, за ней Карина с Мишей, последним Олег. Загорелый, громкий, уверенный — по виду не скажешь, что вернулся ни с чем. Миша тут же убежал во двор разглядывать всё подряд.
— Денис! Братишка! — Олег обнял его, хлопнул по спине. — Ну ты даёшь! Это ж надо так подняться! Я думал, тут халупа дачная, а у вас целый дворец.
— Какой дворец, скажешь тоже. — Денис смущённо улыбался. — Дом как дом.
— Не скромничай! — Олег обвёл двор рукой, как риелтор на показе. — Аня, привет, хозяйка. Богато живёте, ничего не скажешь.
— Здравствуй, Олег. Проходите, чего на жаре стоять.
Карина обняла меня одной рукой, второй уже придерживая Мишу за плечо.
— Ой, Аня, какой дом. — Она задрала голову на второй этаж, оценивающе. — Это ж сколько тут комнат? Мишенька, смотри, как у дяди с тётей просторно. А мы у бабушки в духоте маемся.
— Здравствуй, Карина. Старались, делали всё на совесть, для себя же.
Раиса Николаевна чмокнула меня в щёку, отстранилась и пошла вдоль грядок, заложив руки за спину, как комиссия по приёмке.
— Преобразилось-то как, а. Тут же бурьян был по пояс. — Она остановилась, прищурилась. — Только огурцы ты, Аня, зря на эту сторону посадила. Им солнце нужно, а тут от забора тень с обеда. И помидоры загущены, прореживать давно пора. Кто ж так сажает.
— Растут как-то, — сказала я.
— Растут. У тебя всё как-то растёт. Само.
Пока мы топтались у грядок, Олег прошёл в дом первым. Когда я вошла следом, он уже расхаживал по комнатам, трогал стены, дёргал ручки, заглядывал в углы, будто прицениваясь.
— Сами строили или нанимали?
— Сами, по большей части, — ответил Денис. — Я после рейсов, Аня после смен. Три года так.
— Оно и видно. — Олег постучал согнутым пальцем по простенку, поковырял ногтем стык обоев. — Гипсокартон у тебя по швам через пару зим потрескается, помяни моё слово. Капитально надо было, в кирпич. Я б тебе подсказал, если бы рядом был, я ж в этой теме варюсь.
В какой теме он варился, я за все годы так и не выяснила: на стройке он не работал ни дня, а дом видел впервые в жизни. Но головой качал уверенно, с видом знатока.
— Стоит и стоит, — пожал плечами Денис. — Что ему сделается.
Сели обедать. Картошка, салат, Денисово мясо с горчицей. Карина к тарелке почти не притронулась — отошла к окну и встала там, картинно подставив лицо сквозняку.
— Господи, как у вас тут дышится. — Она прикрыла глаза. — А у мамы в квартире — душегубка. Окна на солнце, кондиционера нет. Миша ночами не спит, ворочается, плачет.
— Не спит ребёнок, — подхватила Раиса Николаевна. — И мне кондиционер нельзя, продует — слягу с температурой. Мучаемся все вместе в этой коробке. А у вас тут благодать — в доме прохладно. Хоть самой к вам перебирайся. — Она промокнула губы салфеткой с видом человека, которому эта мысль пришла в голову только что и совершенно случайно.
— Слушай, Денис. — Олег отодвинул тарелку, потянулся. — А у тебя на работе случайно местечка не найдётся? Мне бы зацепиться на первое время, пока осмотрюсь. Сам понимаешь, с юга вернулся ни с чем.
— Да нет у нас, брат. Ребята давно сидят, держатся за место — платят-то нормально, никто не уходит. — Денис развёл руками. — Откуда вакансия.
— Жаль. — Олег побарабанил пальцами по столу. — Ну ничего, найду что-нибудь.
Карина вернулась за стол, села напротив меня.
— А в таком доме летом пожить — это ж мечта. Ребёнку и двор, и воздух, и тишина. А не раскладушка у бабушки в духоте. — Она вздохнула. — Я ведь Олегу говорила: давай дом купим, пока бизнес шёл и деньги вроде водились. Ипотеку бы потянули. А он ни в какую — всё расширялся, всё до копейки в дело вкладывал. И вот, остались ни с чем. Бывает же так. А вам повезло больше.
Я чуть не поперхнулась.
— Повезло? — Я отложила вилку. — Мы тут все силы оставили и кусок жизни в придачу. Машину продали, мою комнату продали, кредит до сих пор тянем. Везением, Карина, тут и не пахло.
Карина кивнула — вежливо, не понимая, о чём я вообще.
Раиса Николаевна отложила вилку и посмотрела на Дениса — долго, тяжело, как смотрят, когда решение уже принято и ждут одного согласия.
— Денис. У вас наверху целая комната без дела стоит. А Олег с Кариной и Мишей тебе не чужие — родная кровь. Пусть поживут, пока на ноги не встанут. Тебе же для брата угла не жалко будет?
Денис заёрзал, глянул на меня, потом на мать.
— Мам, ну такие вещи за столом, с наскока, не решают.
— А когда их решать, сынок? Когда ребёнка в той духоте до больницы доведём?
— Раиса Николаевна. — Я отложила вилку и посмотрела ей прямо в глаза. — У нас в доме сначала спрашивают хозяев. А уже потом раздают комнаты гостям, которые два часа как с порога.
За столом стало тихо. Олег хмыкнул и уставился в окно. Карина опустила взгляд в тарелку. Раиса Николаевна поджала губы.
— Хозяев, значит. — Она наконец посмотрела на меня. — А я-то по простоте думала, тут оба хозяева. Выходит, последнее слово за тобой, Аня. Родного брата на жаре держать или нет — это ты решаешь.
— Мам, ну при чём тут это, — буркнул Денис.
— А при том, сынок, что брат у тебя один. И как бы потом не вышло, что дом есть, а брата нет.
Больше про комнату за столом не говорили. Допили чай, Карина похвалила пирог, Олег рассказал пару историй про юг — как чуть не раскрутился, да партнёр подвёл. Часам к шести вызвали такси. На прощание обнялись, Раиса Николаевна расцеловала Дениса, мне кивнула суше.
Денис закрыл за ними калитку, вернулся в дом, сел напротив меня, довольный собой.
— Ну вот, посидели нормально. А ты не верила, что просто в гости.
— Так это и не гости были, Денис. — Я складывала тарелки в стопку. — Это разведка. Они приезжали посмотреть, какую комнату можно занять.
— Да брось ты. Мы же дали понять, что не получится.
— Не получится? — Я обернулась. — Денис, ты весь обед юлил. «За столом не решают», «с наскока не решают». Надо было прямо там сказать: нет. Точка. А ты оставил им щёлочку — и они в неё пролезут.
— Ну не рубить же на ровном месте. Может, и правда обойдётся, поищут съём, устроятся.
— На ровном месте? — Я поставила стопку тарелок на стол. — Денис, твоя мать прямым текстом попросила отдать комнату Олегу. И про себя добавила — «хоть самой к вам перебирайся». Это не намёк уже, это заявка. Я в своём доме ютиться не собираюсь. Мы его три года строили не для того, чтобы твой брат тут комнаты занимал.
После того разговора Денис три дня ходил тихий. Я не давила — видела, что переживает: брат всё-таки, мать.
На третий день, в самое пекло, я возвращалась со смены — рубашка липла к спине, в автобусе духота, голова чугунная. Свернула к дому и у калитки увидела такси с распахнутым багажником. Олег вытаскивал большие клетчатые сумки, Карина держала свёрнутое одеяло и пакет, Миша топтался рядом с коробкой игрушек. Раиса Николаевна стояла в тени и командовала:
— Да не на солнце ставьте, заносите сразу в дом!
Денис уже вышел на крыльцо с тряпкой в руках — что-то чинил во дворе. Смотрел на сумки и пока не понимал.
— Это что? — спросила я, остановившись у калитки.
— О, Аня! — Олег расплылся. — А мы к вам. Вещи решили пока у вас оставить — у матери развернуться негде, сама видишь, тесно. Перекантуемся тут, пока я работу не найду.
— Стоп, стоп. Вещи в дом никто не заносит. — Я встала так, чтобы он с сумкой не прошёл.
— Да брось ты. — Олег опустил сумку. — Мы ж не навсегда. И не помешаем — нам бы уголок, комнату наверху. У матери днём и ночью как в парилке, дышать нечем, ребёнок мается, не спит.
— Это мы уже обсуждали, Олег. За столом, — сказал Денис, спускаясь с крыльца. — Я тебе вроде ясно дал понять.
— А чего тут обсуждать? — Он повысил голос. — Я тебе эту землю, считай, даром отдал. За копейки. По-родственному. А она теперь вон сколько стоит — дорогу провели, всё вчетверо подорожало. Я вчера в интернете глянул объявления — аж холодный пот прошиб в такую-то жару. Я ж мог чужому загнать, дороже. А отдал брату. Так что нечего нос воротить.
Раиса Николаевна подошла, встала рядом с сыном.
— Олег верно говорит. Я от своей доли отказалась — всё вам отписала, по-хорошему. Думала, семьёй жить будете. А вы за комнату удавитесь.
Я шагнула в проём калитки, перекрыв дорогу.
— Давай по порядку. Ты долю не подарил, Олег. Ты её продал. Сам назвал цену, сам торопил — тебе деньги были нужны срочно, на юг, на твою точку у моря. Мы машину продали, чтобы с тобой расплатиться. Ты взял деньги и уехал.
— Ну продал. И что?
— А то, что проданное обратно не отыграешь. Подорожала земля — это уже не твоё. Ты её три года назад с рук сбыл, по своей воле. Дом мы подняли сами: моя комната, кредит, три года в съёмной однушке. Ты в него ни рубля не вложил. И никто из вас не помог — даже помощи не предложил. А Раиса Николаевна так и вовсе отговаривала: зачем вам этот дом, не потянете, только деньги зря в землю закопаете. Намекала, что мы тут ничего и не построим.
Денис спустился с крыльца, встал рядом со мной.
— Олег. Без обид. Но у нас ремонт не закончен, полдома в коробках. И общежитие для всей родни мы тут устраивать не будем. — Он перевёл дыхание. — Хочешь — поможем со съёмом. На залог дадим, первое время потянем. Но в дом — нет.
Олег побагровел, пнул сумку ногой.
— Со съёмом он мне поможет. Благодетель нашёлся. Сам разберусь, не маленький. — Он оглядел нас. — А вы зазнались с этим домом, я смотрю. Нос задрали. Мама, поехали. Тут нам не рады.
Раиса Николаевна медленно повернулась к Денису. Посмотрела долго, тяжело.
— Вот, значит, как теперь, сынок. Родные стали не нужны. — Губы у неё дрогнули от обиды. — Смотри только, потом не пожалей. Брат у тебя один, другого не будет. Сегодня ты ему от ворот, а завтра сам к кому пойдёшь?
— Завтра я к жене пойду, мам, — сказал Денис. — Она меня от ворот не развернёт.
Грузились обратно в такси молча. Миша всё спрашивал, почему мы не остаёмся, Карина одёргивала его. Хлопнули двери, машина уехала, подняв пыль на нашей новой дороге.
Мы постояли у калитки. Потом Денис задвинул засов — медленно, до упора.
— Знаешь, — сказал он, глядя во двор, — я ведь правда думал: ну стоит комната пустая, чего жалко. Пусть бы пожили.
— А теперь?
— А теперь думаю: она не лишняя. Она пустая, потому что мы её ещё не доделали. Сами, своими руками. — Он помолчал. — Олег от этого дома один раз уже отказался — когда деньги взял и уехал. Поздновато обратно проситься.
Я пошла к грядкам. Огурец за эти дни подрос — уже не кривой малыш, а крепкий, ровный. Сорвала, сполоснула под шлангом, разломила пополам, протянула Денису половину.
Он хрустнул, кивнул.
— Свои наконец-то. — Денис обвёл взглядом двор, дом, забор. — И дом наш. Только наш.
