— Оксаночка, золотая моя, нам надо срочно встретиться. Только давай не дома, а в нашем сквере, на лавочке у сирени. Посекретничаем по-женски.
Голос свекрови тёк в трубку густым липким сиропом.
Обычно Раиса Николаевна общалась со мной отрывисто, как командир бронетанковой дивизии: «Купи», «Привези», «Почему до сих пор не сделано». А тут — «золотая моя».
Этот слащавый, сочащийся патокой тон был верным признаком того, что мое личное пространство уже снесли бульдозером, меня саму взвесили, оценили и сейчас будут потрошить.
Я положила телефон на стол и усмехнулась.
Сегодня утром мне на карту упала годовая премия. Не шальная «лишняя копеечка», а выстраданные, выгрызенные у начальства деньги.
Те самые, на которые мы с Пашей планировали закрыть остаток кредита, оплатить сыну профильный курс по программированию и, наконец, заказать нормальную кухню вместо той, у которой дверцы держались на честном слове и синей изоленте.
Паша, мой простодушный муж, гордящийся мной до степени полного отключения инстинкта самосохранения, видимо, успел с утра похвастаться маменьке.
Для него это была радость за жену. Для Раисы Николаевны — звук стартового пистолета к началу финансовых соревнований.
Я пришла в сквер на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Погода стояла прекрасная, птички пели, ничто не предвещало грандиозного сражения местного масштаба.
Я уже собиралась сесть на «нашу» лавочку, как из-за густого куста сирени, огибавшего соседнюю аллею, донёсся знакомый бас.
Раиса Николаевна разговаривала по телефону со своей бессменной подругой-сообщницей Тамарой. Голос свекрови звучал бодро, по-деловому и совершенно без намека на ту сахарную кому, которой она потчевала меня полчаса назад.
— Да говорю тебе, Томка, половину точно отдаст! — вещала свекровь, хрустя какой-то веткой. — Она же у нас интеллигенция, с синдромом отличницы. Мямля. В глаза грубо не откажет, застесняется.
Свекровь держала трубку на отлёте, и из динамика доносилось неразборчивое кряканье Тамары.
— Я ей надавлю на здоровье, скажу — сердце прихватило, процедуры платные нужны, возраст… А мы с тобой завтра поедем тот диван брать, пудровый, из экокожи. И на санаторий мне еще останется!
Из трубки снова раздался квакающий звук.
— Да какое Павлик узнает! — фыркнула Раиса Николаевна, перебивая подругу. — Главное, при сыне не просить, он же нудный, начнёт смету сводить, чеки требовать. А мне надо по-женски, тет-а-тет, с жалостью. Скажу: грех больной матери отказать! Всё, кладу трубку, сейчас эта безотказная прибежит.
Я стояла за кустом, чувствуя, как внутри поднимается холодная, спокойная волна абсолютно кристальной ясности.
Делёж моей премии напоминал совещание пиратов над картой сокровищ, только вместо рома был корвалол, а вместо флибустьеров — алчные пенсионерки.
Поразительно: чужая алчность всегда имеет самое благородное оправдание — родственные узы. Родство вообще отличный повод, чтобы залезть тебе на шею, свесить ножки и еще возмущаться, что ты недостаточно плавно несешь.
Я не знала, что я пирог, но меня, оказывается, уже нарезали на порции и разложили по тарелкам.
Я бесшумно обошла кусты, вышла на центральную аллею и, громко цокая каблуками, направилась к лавочке. Раиса Николаевна уже сидела там.
Трансформация была феноменальной.
Если бы сейчас здесь проходил кастинг на роль самой страдающей женщины столетия, моя свекровь забрала бы главную кинопремию без проб. Плечи поникли, спина сгорбилась, на лице застыла маска стоической скорби, а руки нервно теребили газовый платочек. Не хватало только траурной музыки и титров.
— Оксаночка… — слабо выдохнула она, прижимая руку к левой стороне груди. — Хорошо, что пришла. Я ведь к тебе с душой, как к родной дочке…
— Добрый день, Раиса Николаевна. Что-то случилось? — я села рядом, аккуратно расправила пальто и включила режим внимательного зрителя.
Свекровь тяжело вздохнула.
— Возраст берет свое, Оксаночка. Здоровье совсем ни к черту. Сосуды, давление… Врач сказал, срочно нужны платные процедуры. Курс капельниц, массажи, а потом в санаторий бы, хоть на недельку…
Она сделала паузу, промокая сухие глаза платочком.
— Молодым-то легко заработать, а мне каково? Паше я говорить не хочу, он расстроится, мальчик мой впечатлительный. Ты же не откажешь матери в помощи?
Она смотрела на меня влажными глазами, ожидая, что я сейчас покорно полезу за телефоном переводить деньги.
— Огласите весь список, пожалуйста, — не удержалась я от любимой киноцитаты. — Какая сумма требуется на спасение вашего здоровья?
Раиса Николаевна, слегка сбитая с толку моим спокойствием, назвала цифру. Ровно половина моей премии. Математика у нее работала лучше, чем швейцарские часы.
Я выдержала долгую выразительную паузу. Посмотрела на нее, затем на небо, потом снова на нее.
— Я только одного не пойму, Раиса Николаевна. Так вам на капельницы или всё-таки на пудровый диван из экокожи? Просто я бюджет веду строго, мне надо правильно статью расходов записать. Это медицина или интерьер?
Маска вселенской скорби рухнула с лица свекрови с грохотом упавшего шкафа.
Глаза расширились, газовый платочек выпал из рук. Трансформация из умирающего лебедя обратно в командира дивизии заняла полторы секунды.
— Ты… ты что несешь?! Какой диван?! — её голос дрогнул и сорвался на визг.
— Тот самый, за которым вы с Тамарой завтра собирались ехать, — мягко, но чеканя каждое слово, произнесла я. — А остаток — на санаторий. Видите ли, акустика в нашем сквере превосходная. А кусты сирени здесь не слишком густые.
Свекровь пошла некрасивыми багровыми разводами. Её губы беззвучно шевелились, не в силах вымолвить ни слова. Поняв, что представление провалилось и зритель требует возврата денег за билет, она пошла в наступление.
— Ах ты подслушивать вздумала?! Бессовестная! Да я Павлу всё расскажу! Он узнает, какая ты жадная дрянь! Родной матери копейки пожалела! — зашипела она, брызгая слюной.
— Зачем откладывать? — я достала телефон, нажала вызов и включила громкую связь. — Паша, привет. Ты не занят?
— Привет, милая! Нет, а что? — раздался из динамика веселый голос мужа.
— Тут твоя мама рядом. Ей очень нужны деньги. Половина моей премии. Говорит, на срочные процедуры для сердца. Но пятнадцать минут назад она обсуждала с тетей Томой покупку пудрового дивана из экокожи на эти же деньги. Я запуталась в медицинских терминах. Как думаешь, экокожа лечит тахикардию?
В трубке повисло тяжелое, плотное молчание. Раиса Николаевна дернулась было к моему телефону, но я спокойно отвела руку.
— Оксан… ты шутишь? — голос Паши стал потерянным. — Мам, ты что, правда просила у нее премию втайне от меня? Ты же сказала, что просто хочешь поздравить её с успехом на работе!
— Павлик, сыночек, она всё врёт! Она всё перекрутила! — заголосила свекровь, но её фальцет звучал жалко.
И в этот самый момент, как по заказу маститых кинорежиссеров, зазвонил телефон.
Аппарат Раисы Николаевны лежал на лавочке экраном вверх — она только что нервно достала его, видимо, собираясь позвонить сыну и всё объяснить первой. На экране крупными буквами высветилось: «ТОМОЧКА».
Свекровь судорожно ткнула в экран дрожащим пальцем, пытаясь сбросить вызов, но промахнулась. Вместо отбоя включилась громкая связь.
Из динамика на всю аллею грянул радостный вопль Тамары:
— Райка, ну что, раскошелилась твоя безотказная мямля?! Я уже в мебельный звонила, диван нам отложили! Деньги на карту перекинула или наличкой дала?!
Эффект разорвавшейся бомбы был бы менее впечатляющим. Раиса Николаевна сидела, вжав голову в плечи, красная как вареный рак, и смотрела в асфальт. Вся её спесь мгновенно испарилась.
В трубке моего телефона тяжело дышал потрясенный муж.
— Мам, — наконец произнес Паша.
Его голос из моего динамика прозвучал так глухо и жестко, что даже Тамара в соседнем телефоне мгновенно осеклась и замолчала.
— Ты сейчас не помощи просишь. Ты пытаешься обманом вытащить деньги у моей жены. Больше к Оксане с деньгами не подходи. А если тебе действительно нужны процедуры — приноси назначения врача и чеки. Мне лично. Но мои разговоры с тобой про доходы Оксаны закончены навсегда.
Я не стала ничего добавлять. Сбросила вызов, встала, поправила ремешок сумочки и посмотрела на раздавленную свекровь сверху вниз.
— Аттракцион неслыханной щедрости закрыт, Раиса Николаевна. Хорошего вам дня. И передайте Тамаре, чтобы бронь в мебельном снимала. Экокожа нынче не по карману.
Я развернулась и пошла по аллее. Спина была прямой, а на душе было поразительно легко.
В тот же вечер я перевела премию туда, куда она и планировалась: закрыла кредит, оплатила курс сыну и внесла аванс за кухню. Чтобы у чужих фантазий не осталось даже свободной строки в нашем бюджете.
Паша долго извинялся, признав конкретную ошибку: он выболтал сумму, совершенно не подумав о последствиях. Он дал слово больше никогда не превращать мои доходы в тему для семейного совета.
А Раиса Николаевна… Она не звонит мне уже три месяца. Бронь на диван ей, естественно, пришлось отменить.
Зато обиженная Тамара в тот же вечер успела рассказать половине двора, как Райка невестку доила, да не выдоила и сама же попалась. Говорят, от такого публичного позора давление у свекрови действительно подскочило.
Только лечит она его теперь бесплатно, в районной поликлинике.
Потому что чужая премия — не пирог. Жалостливой вилкой от неё куски не отрежешь.
