— Дай наличными, Антоша. Карточки эти ваши — от лукавого, мошенники вмиг спишут. А мне до пенсии дожить как-то надо, — скорбно вещала Ирина Петровна, бережно укладывая в кошелек три новенькие пятитысячные купюры.
Я стояла у кухонного стола и спокойно резала огурцы для салата. Мой муж Антон, сорокапятилетний мужчина с легкой сединой на висках и хроническим чувством вины перед матерью, неловко переминался с ноги на ногу. Ему всегда было стыдно спрашивать, на что именно маме не хватает. Надо — значит надо.
Я, Елена, заведующая крупным супермаркетом, к деньгам относилась без трепета, но со строгим учетом. И прекрасно знала то, о чем Антон предпочитал не думать. У Ирины Петровны имелось три банковских вклада на весьма круглые суммы.
Знаете, как работает депозит с ежемесячной капитализацией? Банк начисляет проценты, в следующем месяце проценты капают уже на эти проценты, и сумма растет. Главное правило инвестора — не снимать деньги до конца срока, иначе сгорят все накопления. Свекровь финансовых академий не кончала, но инстинкт сохранения капитала у нее работал безупречно. Зачем трогать свои вклады и терять доходность, если есть безотказный сын, выдающий беспроцентные ссуды, которые можно никогда не возвращать?
— Спасибо, сыночек. Выручил, — вздохнула свекровь, застегивая сумку. — В субботу приду тебя поздравлять. Уж не обессудьте, подарки нынче дорогие, приду с пустыми руками.
— Мам, ну какие подарки, брось, — отмахнулся Антон. — Главное, сама приходи.
В субботу мы отмечали юбилей Антона. Собралась узкая, но шумная родня: золовка Марина с мужем, дядя Витя, приехавший из области, и еще пара друзей семьи. Стол ломился от закусок. Я не сторонница ресторанных гуляний в кредит, поэтому готовила сама: запеченная буженина, три вида салатов, домашние соленья.
Ирина Петровна явилась при полном параде. На ней была шелковая блузка, на шее поблескивала золотая цепочка плетения «бисмарк», а в руках она сжимала плотный, перевязанный золотистой лентой конверт.
Когда дошло дело до тостов, свекровь поднялась. Дядя Витя услужливо постучал вилкой по хрустальному фужеру, призывая всех к вниманию. Ирина Петровна выдержала театральную паузу, обвела гостей влажным, полным вселенской любви взглядом и начала свой бенефис.
— Сыночек мой родной! — голос ее дрогнул, взяв нужную трагическую ноту. — Год был тяжелый. Пенсия маленькая, цены растут… Я себе во всём отказала, но сыну подарок приготовила!
Гости одобрительно закивали. Золовка Марина промокнула глаз салфеткой.
— Мать всегда найдёт, чем порадовать ребёнка, — продолжала вещать Ирина Петровна, повышая голос так, чтобы слышали даже соседи за стеной. — Последнее отдаст, лишь бы кровиночка улыбалась. Не то что некоторые — считают каждую копейку.
Она бросила на меня быстрый, колючий взгляд, но я лишь вежливо улыбнулась, подкладывая дяде Вите буженину.
— Антошенька, ты хоть видишь, кто тебя по-настоящему любит? — с надрывом закончила свекровь и торжественно, двумя руками, протянула мужу пухлый конверт.
Антон расчувствовался. Лицо его пошло красными пятнами.
— Мам… ну зачем? Ты же говорила, что до пенсии денег нет. Зачем ты так тратилась? — он неловко взял конверт.
— Открывай, сынок! Пусть все видят, что мать для тебя ничего не жалеет! — скомандовала Ирина Петровна, гордо расправив плечи.
Антон потянул за золотистую ленточку, открыл клапан и достал деньги. Три новенькие пятитысячные купюры. Те самые, из банкомата на углу нашего дома, которые он выдал ей в четверг. Серийные номера я, конечно, не запоминала, но свежая банковская склейка выдавала их с головой.
Над столом повисло одобрительное гудение. Дядя Витя крякнул: «Щедро, Петровна!».
Я положила щипцы для мяса на край блюда. Вытерла руки салфеткой. Мой выход.
— Ирина Петровна, какая потрясающая щедрость, — мой голос звучал ровно и доброжелательно, перекрывая застольный шум. — Но у меня, как у человека, привыкшего к магазинной бухгалтерии, возникла небольшая путаница в бумагах. Помогите разобраться.
Свекровь надменно вскинула подбородок:
— В каких еще бумагах?
— В финансовых, — я мило улыбнулась. — В четверг вы заняли у Антона пятнадцать тысяч рублей на продукты, потому что, по вашим словам, вам нечего было кушать. А сегодня вы торжественно дарите ему ровно те же пятнадцать тысяч.
За столом перестали жевать. Антон растерянно посмотрел на деньги, потом на меня.
— Я просто хочу для себя прояснить один технический момент, — продолжила я, глядя прямо в бегающие глаза свекрови. — Это вы сейчас при гостях долг вернули в красивой упаковке? Или это всё-таки подарок, а долг вы отдадите, как и обещали, десятого числа, с пенсии?
Ирина Петровна пошла пятнами. Ее красивый спектакль, где она играла роль Матери-Терезы, с треском проваливался сквозь паркет.
— Ты… да как ты смеешь! — взвизгнула она, хватаясь за сердце, хотя ни одной таблетки ни разу в жизни не пила. — Я от себя отрываю! Я последние сбережения несу! Какая же ты меркантильная, Лена! Тебе бы только чужие деньги считать!
— Я считаю исключительно семейный бюджет, Ирина Петровна, — спокойно парировала я. — Деньги, которые Антон берет из наших общих доходов. Вы же сами минуту назад сказали гостям, что во всем себе отказывали. Вот я и переживаю. У вас на депозите в «Сбере» миллион двести, в ВТБ еще восемьсот тысяч. Снимать нельзя, проценты сгорят. Понимаю. Поэтому вы берете наличные у сына. Но дарить чужие деньги как свои собственные — это, согласитесь, интересный финансовый маневр.
Золовка Марина вскочила:
— Ленка, ты что несешь?! Мама ради Антона живет! А ты из-за копеек скандал устраиваешь!
— Не из-за копеек, Марин, — я повернулась к золовке. — А из-за цирка. Я не люблю дешевые фокусы. Особенно когда билеты на этот фокус оплачиваем мы с Антоном.
Ирина Петровна шумно втянула воздух. Ее лицо перекосило от злости, маска благородной страдалицы слетела окончательно.
— Хабалка торгашеская! — выплюнула она, указывая на меня пальцем с идеальным маникюром. — Я вас вырастила! Я вам жизнь посвятила, а вы мне в душу плюете! Ноги моей больше не будет в этом доме!
Ирина Петровна глотала воздух, судорожно прижимая к груди пустую подарочную открытку, словно пойманный с поличным фокусник, у которого из рукава вместо голубя вдруг выпала чужая украденная ложка.
Она резко развернулась и пошла в коридор. Марина, бросив на меня испепеляющий взгляд, побежала за ней. Хлопнула входная дверь.
За столом было тихо. Только дядя Витя задумчиво ковырял вилкой холодец.
Я посмотрела на мужа. Антон сидел, опустив плечи. В его руках всё еще были зажаты пятнадцать тысяч. Никакого гнева в его глазах не было. Только болезненное, горькое прозрение. Он наконец-то увидел то, от чего так долго отворачивался. Спектакль окончен.
Он молча положил купюры на стол, пододвинул их ко мне и поднял глаза.
— Налей мне минералки, Лен. И давай торт резать. Праздник всё-таки.
Я улыбнулась и взяла в руки нож. Справедливость наступила тихо, без лишних истерик. И отступать она не собиралась.
