— Звонили опять!
Геннадий влетел на кухню так, будто за ним гналась стая бродячих собак. Он бросил телефон на обеденный стол и принялся нервно мерить шагами тесное пространство между плитой и окном.
— Требуют вернуть всё до конца недели, понимаешь? — зачастил он, размахивая руками. — Или в суд подадут! А там проценты набегут бешеные, пени всякие, издержки! Нас по миру пустят, Ларис!
Лариса выключила воду. Она не спеша сполоснула пальцы под краном, стряхнула капли в раковину и молча составила мокрые тарелки на пластиковую сушилку. Паника мужа уже давно не вызывала у неё сочувствия. Только глухое, липкое раздражение, которое копилось последние полгода, оседая тяжелым осадком.
Она прислонилась бедром к кухонному гарнитуру. Смотрела прямо, без вызова, но и без всякой жалости.
— И что ты предлагаешь? — с прохладцей поинтересовалась она.
— Я тебе сто раз объяснял! — Геннадий всплеснул руками, будто разговаривал с неразумным ребенком. — У нас же есть отличный вариант. Просто идеальный. Я всё просчитал, это реальный выход.
— Вариант? — она сузила глаза.
— Твоя однушка! — выпалил муж на одном дыхании. — Ну та, от тётки Клавдии. Стоит же пустая, пыль собирает. Квартирантов мы туда не пускаем, ремонта там нет. Одни убытки на коммуналку!
Лариса взяла тряпку и принялась методично протирать и без того чистый стол. Муж всегда вспоминал про слово «мы» и про семью, когда ему требовались деньги. Или когда нужно было срочно найти виноватого в его собственных провалах.
Полтора года назад Геннадий решил стать великим предпринимателем. Заявил, что работать на дядю — удел неудачников. Уволился с завода, набрал потребительских кредитов под дикие проценты и снял офис в центре города. Торговля какими-то китайскими массажерами ожидаемо прогорела. Офис пришлось закрыть, товар пылился в гараже у друга, а кредиторы остались.
— Продаём её по-быстрому, — не унимался Геннадий, принимая её молчание за согласие. — Да, придется скинуть цену за срочность, но это мелочи. Закрываем мой минус по бизнесу. На остаток берём машину попроще. Выкрутимся! Мы же семья, Ларис! В горе и в радости, помнишь?
— Мой минус? — переспросила Лариса.
Она бросила тряпку в раковину.
— Твой минус, Гена. Это ты удумал в бизнесмена играть. Я тебя просила не лезть в это болото. Я говорила: давай сначала накопим, давай бизнес-план составим. А ты что сказал? «Женщина ничего не понимает в коммерции».
— Жена должна поддерживать мужа! — рявкнул Геннадий. — Или ты хочешь, чтобы меня без штанов оставили? Чтобы бандиты какие-нибудь пришли?
Оно и понятно. Перетягивать одеяло на себя он умел виртуозно. Если послушать Геннадия, то в его провале были виноваты абсолютно все: недобросовестные поставщики, жадные арендодатели, налоговая, правительство, плохая погода, ретроградный Меркурий и вот теперь — недостаточно поддерживающая жена.
— Ты сам себя оставил без штанов, — отбрила Лариса. — Эта квартира — моя подушка безопасности. Мой единственный якорь. Я её трогать не позволю.
Геннадий набычился. Он упёрся руками в стол и подался вперёд, буравя жену злым взглядом.
— Значит, я тут пашу как проклятый! — заголосил он. — Пытаюсь нас на новый уровень вытянуть! Ради нашего общего будущего стараюсь! А ты над своими квадратными метрами чахнешь? Эгоистка!
— На какой уровень ты нас вытянул, Гена? — Лариса скрестила руки на груди. — На уровень коллекторов у подъезда? На уровень того, что я продукты по акции выискиваю, пока ты дома сидишь и бизнес-ролики на ютубе смотришь?
— Это временные трудности! — Геннадий ударил кулаком по столу.
Чашка с недопитым чаем жалобно звякнула. Лариса даже не дрогнула. Она видела эти спектакли не раз. В первые месяцы его «бизнеса» она пугалась, пыталась успокоить, брала подработки, чтобы перекрыть бреши в семейном бюджете. Теперь внутри не осталось ничего, кроме звенящей усталости.
— У всех великих людей были падения! — продолжал вещать муж. — Стив Джобс тоже с гаража начинал!
— В том-то и дело, Гена, — Лариса покачала головой. — Ты не Стив Джобс. Ты просто здоровый лоб, который не умеет считать деньги. И не хочет идти работать руками.
— Да как ты смеешь!
— Смею. Я с работы прихожу и думаю, как до зарплаты дотянуть. А ты целыми днями ждёшь, пока инвестиции с неба упадут. Квартиру я продавать не буду. Точка.
Она развернулась и ушла в спальню. За спиной ещё долго слышалось приглушённое бубнение мужа. Он ругал её меркантильность, бабскую глупость и отсутствие деловой хватки.
Утром Лариса проснулась рано. В квартире было зябко — батареи снова еле грели. Она накинула халат и вышла на кухню.
Геннадий уже сидел за столом, одетый в свою лучшую рубашку. Перед ним стояла тарелка с подгоревшими гренками, а в воздухе витал запах растворимого кофе. Извечная мужская хитрость — накосячить, наорать вечером, а утром пытаться купить прощение дешевыми жестами и яичницей.
— Доброе утро, Ларочка, — дружелюбно начал он, будто вчерашнего скандала не было и в помине. — Завтракать будешь? Я тут хлеб пожарил.
Лариса проигнорировала гренки. Она достала из шкафчика свою чашку.
— Ген, давай без этого цирка.
— Без чего? — он искренне удивился, хлопнув ресницами. — Я просто забочусь о любимой жене. Слушай, я тут ночью не спал, думал…
Лариса внутренне подобралась. Если Геннадий думал ночью — жди беды. Обычно его ночные размышления заканчивались новыми гениальными идеями по быстрому обогащению.
— Мы можем не продавать, — вкрадчиво продолжил муж, придвигая к ней тарелку с почерневшим хлебом. — Зачем лишаться актива, правильно? Мы можем её заложить!
Лариса замерла с чайником в руке.
— Что?
— Кредит под залог недвижимости! — Геннадий воодушевился, приняв её шок за неподдельный интерес. — Одобряют с полпинка. Там процент ниже, чем по потребительским. Закрываем мои текущие долги, чтобы эти псы коллекторские отстали. А на остаток… на остаток я открываю новую точку на рынке! У меня уже есть отличная идея. Будем возить чехлы для телефонов и зарядки. Это золотое дно!
Лариса медленно поставила чайник обратно на плиту. Она уставилась на мужа исподлобья.
— Заложить мою квартиру?
— Ну да! Это же просто бумажки, Ларис! Юридическая формальность. Ты даже не заметишь, как мы всё выплатим. Через полгода чехлы начнут приносить бешеную прибыль, и мы выкупим твою однушку обратно. Ещё и ремонт там отгрохаем!
Слова застряли у Ларисы в горле. Она смотрела на этого человека, с которым прожила пятнадцать лет, и не узнавала его. Точнее, узнавала, но отказывалась верить в масштаб его наглости.
— Ты вообще себя слышишь? — она опёрлась руками о край стола. — Ты уже одну точку открыл. До сих пор звонят с угрозами. А теперь ты хочешь моё единственное жильё под монастырь подвести? Чтобы мы на улице остались?
— Да ты не понимаешь! — снова завёлся Геннадий, его миролюбивый тон мгновенно улетучился. — Это бизнес! Тут рисковать надо! Кто не рискует, тот всю жизнь на заводе горбатится!
— Вот сам и рискуй!
— Да чем мне рисковать?! — заорал он. — У меня ничего нет!
Он тяжело дышал. Лариса молчала.
В повисшей тишине эти слова прозвучали слишком громко, слишком отчетливо. Геннадий осёкся, забегал глазами, поняв, что ляпнул лишнее, выдал свою главную тайну.
Лариса горько усмехнулась.
— Вот, значит, где собака зарыта.
— Я не это имел в виду…
— Именно это ты и имел в виду, — припечатала она. — У тебя ничего нет. За душой ни копейки, ни своего угла, ни нормальной профессии. А у меня есть. И ты хочешь, чтобы у меня тоже ничего не осталось. Чтобы мы вместе на дно пошли, ради твоих амбиций.
— Не перекручивай! Я для нас стараюсь! Если бы ты в меня верила…
Лариса молча вышла в коридор. Она достала с верхней полки шкафа старую дорожную сумку. Обычную, тёмно-синюю, с потёртыми ручками. Бросила её на кровать в спальне и начала методично складывать вещи. Свитера, бельё, косметичку. Делала она это спокойно, без суеты и слез.
Геннадий появился в дверях спальни через пару минут. Он смотрел на сумку так, будто это была тикающая бомба.
— Ты чего удумала? — настороженно поинтересовался он.
— Съезжаю.
— Куда? К матери своей, что ли? Решила мамочке пожаловаться?
— В свою однушку, — Лариса застегнула молнию на сумке. — Раз уж она спать тебе спокойно не даёт. Поживу пока в ней.
— Ларис, прекращай этот цирк! — он шагнул вперед, пытаясь загородить проход. — Ну повздорили, бывает. Бабы вечно из мухи слона делают. Куда ты пойдёшь? Там же пылища!
Она перехватила сумку поудобнее.
— Крепостное право давно отменили, Гена. Я не нанималась твои долги оплачивать. И рисковать своим жильем ради твоих чехлов не буду.
— Да как ты там жить будешь?! Там же ремонт делали при царе Горохе! Там обои отваливаются! Трубы текут!
— Лучше с отваливающимися обоями, чем с коллекторами под дверью.
Она шагнула в прихожую. Геннадий суетился следом, то пытаясь схватить её за рукав, то отскакивая в сторону. Его лицо исказила гримаса непонимания и страха. Страха остаться один на один со своими проблемами.
— Ты меня бросаешь в трудную минуту? Из-за каких-то квадратных метров? Да ты… ты просто предательница!
— Я жена, а не спонсор, — рубанула Лариса. — Твои кредиты — твои проблемы. Договариваться надо было на берегу. А теперь берега давно позади. На свои хотелки будь добра сама и зарабатывай, как ты любил говорить, когда я просила деньги на сапоги.
Она обулась, сняла с крючка свою куртку. На полке у зеркала лежала связка ключей от этой, их пока ещё общей, съёмной квартиры. Лариса аккуратно отцепила свой ключ, звякнула металлом и положила его на деревянную поверхность полки.
— Квартплату за этот месяц я внесла, — сухо обронила она, глядя ему прямо в глаза. — Дальше сам. Выкрутишься. Ты же бизнесмен.
— Ларис, ну ты чего? — голос Геннадия внезапно потерял всю спесь и зазвучал жалобно, как у обиженного подростка, у которого отобрали любимую игрушку. — А как же я? Мне же долг отдавать… У меня даже на еду сейчас нет…
Она ничего не ответила. Просто вышла на лестничную клетку. Дверь за ней скрипнула и плотно закрылась, отсекая её прошлую жизнь.
Через месяц Лариса окончательно обустроилась в бабушкиной хрущёвке. Квартирка действительно требовала ремонта: скрипучие полы, выцветшие обои в цветочек на кухне, старая сантехника. Но это были её полы и её обои. Никто не ходил из угла в угол, не кричал про инвестиции и не требовал продать последнее.
Геннадий звонил ещё несколько раз. Сначала угрожал, кричал про предательство и клялся, что она еще приползет к нему на коленях, когда он разбогатеет. Потом давил на жалость, рассказывал про свои беды и просил одолжить хоть пару тысяч на макароны. Лариса ничего не объясняла. Она просто молча добавила его номер в чёрный список. Жить одной с ободранными обоями оказалось гораздо легче, чем тащить на себе чужие амбиции.
