Запах запечённой курочки с чесноком гулял по всей квартире, обещая отличный вечер. Виталий провернул ключ в замке, толкнул дверь и сразу же споткнулся обо что-то массивное.
Прямо в прихожей, перегораживая проход к обувному стеллажу, высились три картонные коробки, густо замотанные широким скотчем.
— Вероника!
Ответа не последовало. Виталий скинул ботинки, чуть не своротив верхнюю коробку, и с досадой задвинул её ногой в угол.
— Чего кричишь на весь подъезд?
Вероника вышла из кухни. Волосы собраны на затылке в тугой узел, поверх домашней кофты повязан старенький фартук в цветочек. Она оперлась о дверной косяк и смерила мужа долгим взглядом.
— А это что за баррикады?
Виталий стряхнул снег с дублёнки, пытаясь изобразить веселье.
— Сюрприз мне приготовила? Классно. А я ток мандаринов купил, как ты просила.
Он потряс пакетом. Пластик зашуршал, но жена даже не улыбнулась. Она стояла ровно посередине прохода, преграждая путь в комнаты.
— Сюрприз, — сухо отозвалась Вероника. — Только не тебе, а мне.
— В смысле?
Виталий попытался протиснуться мимо коробок, чтобы повесить верхнюю одежду, но Вероника не сдвинулась с места.
Квартиру эту они покупали восемь лет назад. Вложили деньги честно, поровну. Вероника продала доставшуюся от бабушки малосемейку на окраине, а Виталий добавил свои накопления с северных вахт. Оформили тогда всё на него, так как расписаться успели только через месяц после сделки. Муж убедительно пел про налоговые вычеты, про то, что ей возиться с бумагами не придётся. Вероника верила. Жила себе и горя не знала.
До прошлой среды.
— Так, не понял.
Виталий недовольно буркнул и кинул пакет с мандаринами на тумбу.
— Мы ужинать будем или ребусы гадать? Устал как собака, дай хоть дублёнку снять. И убери этот картон, пройти невозможно.
— Не уберу.
— Почему это?
— Потому что это твои вещи, Виталик, — припечатала Вероника. — Все до единой. Я даже твои старые брезентовые рукавицы с балкона упаковала. И удочки зимние. И коллекцию пивных кружек, с которых ты пылинки сдувал.
Виталий опешил. Пара оранжевых шариков выкатилась из надорванного пакета на коврик.
— Какие вещи? Ты чего удумала на праздник глядя? Башенка съехала?
— Вот это да.
Вероника не повышала голос, но от её тона по спине Виталия пробежал неприятный холодок.
— Значит, у меня башенка съехала. А у того, кто втихаря от жены квартиру на свою мамулю переписывает, с головой всё отлично?
Краска густо залила шею и щёки мужа, контрастируя с белым снегом на воротнике. Он дёрнул кадыком. Слова застряли.
— Какую мамулю… Какую квартиру… Ты чего несёшь, Вер?
— Дарственную, Виталик. Дарственную на имя Клавдии Михайловны.
Вероника залезла в карман фартука, не спеша достала сложенный вдвое листок бумаги и развернула его.
— Три дня назад ты просил сдать твою дублёнку в химчистку. Я карманы проверяла, мелочь вытряхивала. И нашла квитанцию от нотариуса. Обалдеть просто. Мой муж, оказывается, щедрая душа. Взял и подарил нашу общую двушку своей маме.
Глаза Виталия забегали по прихожей. Он посмотрел на коробки, потом на жену, потом снова на злосчастную бумажку.
— Это… Это не то, что ты подумала!
— Да что ты?
Вероника подняла бровь.
— А что же это? Может, это Клавдии Михайловне на курорт путёвка? Или грамота почётная от губернатора? А я, глупая, читать разучилась? Черным по белому написано: оплата услуг по регистрации договора дарения недвижимости.
Виталий судорожно соображал. Как истинный мужик, пойманный с поличным, он решил использовать лучшую защиту — нападение. Извечная мужская хитрость, которая часто срабатывала раньше.
— Никакого гадюшника я не устраивал!
Он шагнул вперёд, нависая над коробками.
— Это моя квартира по документам! Имею право распоряжаться!
— Наша квартира, — с нажимом поправила Вероника. — Половина денег там моя. Бабушкина малосемейка. Ты забыл?
— Да когда это было!
Виталий взорвался, активно размахивая руками.
— Восемь лет прошло! Кто там упомнит, чьи деньги! Я ремонт здесь отгрохал! Я коммуналку платил! Я на эти стены горбом зарабатывал!
— Ремонт мы делали вместе.
Голос Вероники оставался ровным, и это откровенно раздражало мужа.
— А коммуналку ты платил ровно полгода, пока у меня на работе сокращения были. Всё остальное время бюджет у нас был общий. Скидывались в одну кубышку.
Она сделала шаг вперёд, заставив его отступить.
— Зачем ты это сделал, Виталик? Чего испугался?
Виталий отвёл взгляд и уставился на рассыпанные мандарины. Его напористость резко дала трещину.
— Мамуль переживала…
Он почесал переносицу, избегая смотреть жене в глаза.
— Возраст у неё уже, давление. Сердце пошаливает. Ей гарантии нужны были, что на старости лет на улице не окажется.
— На какой улице?
Вероника вытаращила глаза.
— У неё своя трёшка в центре! Какая улица?! Кого ты лечишь?
— Ну мало ли!
Муж снова попытался перейти на крик.
— Жизнь длинная! Ты же знаешь, бабы ушлые пошли. Чуть что — сразу пилить имущество. А мамуль человек надёжный, она сохранит! Мы же с тобой всё равно вместе живём, какая разница, на ком бумажка? Какая тебе печаль, кто там в Росреестре записан?
Вероника не шевельнулась. Она давно ждала этого разговора. Три дня методично складывала эти коробки. Упаковывала его рубашки, инструменты, рыболовные снасти. Без истерик. Без битья посуды. Просто собирала барахло человека, с которым больше не собиралась делить хлеб.
— Вот, значит, где собака зарыта.
Она кивнула каким-то своим мыслям.
— Сохранит, значит. От меня сохранит мою же половину. Шикарный план.
— Да Вер, ну ты чего начинаешь!
Виталий обрадовался, почуяв слабину. Ему показалось, что жена смирилась.
— Нормально же всё! Никто тебя не выгоняет! Живи ради бога. Мы же семья. Я вообще планировал тебе потом сказать, попозже, чтоб ты не нервничала зря.
— Семья.
Она эхом повторила это слово, словно пробуя его на вкус.
— В семье за спиной такие дела не крутят. Знаешь, Виталик, а ведь Клавдия Михайловна мне звонила вчера.
— Зачем?
Муж насторожённо подобрался.
— Щебетала, как ни в чём не бывало. Спрашивала, что мы на горячее готовить будем. Про холодец свой фирменный рассказывала. Советовала, как лучше окна к весне мыть.
— Ну вот видишь!
Он с облегчением выдохнул.
— Относится к тебе как к родной дочке! Переживает!
— Да-да, — Вероника поправила фартук. — Только раз Клавдия Михайловна теперь полноправная хозяйка этих метров, то пусть она тебе и готовит. И обстирывает пусть тоже она. Окна мыть она, как я погляжу, умеет.
— Ты к чему клонишь?
— К тому, что я вещи тебе бережно сложила. Даже носки по парам разобрала.
Она шагнула к коробкам, упёрлась руками в самую верхнюю и с силой толкнула её прямо на Виталия. Тот еле успел отскочить назад, на лестничную площадку. Картон глухо ударился о косяк открытой двери.
— Ты совсем больная?!
Он чудом удержал равновесие.
— Забирай своё барахло.
Вторая коробка полетела следом. Виталий попытался её поймать, но только неловко взмахнул руками. Из плохо проклеенного угла вывалился его любимый домашний тапочек.
— Вероника, прекрати цирк!
Муж попытался протиснуться обратно в квартиру, но жена намертво перегородила проём.
— Праздник через два часа! Куда я пойду с этим всем на ночь глядя? Так дела не делаются!
— Вот и дуй к мамуле!
Вероника с силой выпихнула третью коробку.
— Ей квартира досталась, пусть и оливье тебе строгает. А я после работы батрачить на хитрого дядю и его маму не нанималась. Крепостное право давно отменили!
— Да ты не имеешь права!
Виталий побагровел. От его миролюбия не осталось и следа.
— Это моя жилплощадь! Мамина! Я завтра же участкового вызову и вышвырну тебя отсюда за шкирку! Губу раскатала на чужое добро! Пристегни губу, чтоб по коленям не шлёпала!
— Приходи.
Она миролюбиво улыбнулась, и от этой улыбки мужу стало совсем не по себе.
— Заодно и расскажешь всем, как ты совместное имущество по-тихому выводил. Банковские выписки о переводе денег с моего счёта на твой восьмилетней давности я ещё в четверг в отделении распечатала. С синими печатями. Чудо, что банк их хранит в архиве. Увидимся в суде, Виталик.
Она не стала слушать, что он там закричит в ответ. Просто захлопнула дверь перед его перекошенным лицом. В подъезде что-то с грохотом упало — видимо, Виталий со злости пнул обувную коробку.
Затем раздались торопливые, тяжелые шаги вниз по лестнице.
Вероника провернула замок. Прислонилась спиной к прохладной железной двери. В квартире по-прежнему вкусно пахло запечённой курочкой с чесноком.
Она прошла на кухню, достала из серванта самую красивую тарелку с золотой каёмкой, отрезала себе щедрый кусок мяса и налила стакан сока. От души понемногу отлегло.
А завтра с утра первым делом нужно вызвать мастера. Благо, визитка слесаря давно висела на пробковой доске возле календаря. Менять замки — дело нехитрое, но очень полезное для душевного равновесия.
