— Так, хозяевам — раскладушка на кухню! Нас четверо, нам спальня и зал нужны!
Тамара опустила пакеты с продуктами на пол прихожей.
Командовала Раиса — старшая сестра Виктора. Приехала из Коврова на юбилей брата за четыре дня до самого юбилея. С мужем Степаном, сыном Максимом и невесткой Катей. Звали их за стол, в субботу, к трём часам. Жить — не звали.
— Раиса, у нас две комнаты, — сказала Тамара.
— Вот именно! Спальня — нам со Стёпой, мы люди немолодые, нам покой нужен. Зал — Максику с Катей, они молодожёны. А вы с Витенькой на кухне прекрасно разместитесь. Вы же дома, вам не привыкать!
Логика была железная: вы дома, поэтому спать вам негде.
Тамара посмотрела на мужа. Виктор стоял в дверях зала с пультом в руке — как раз настраивал свой новый телевизор, семьдесят пять дюймов, взятый в кредит «к юбилею, гостей удивлять». Обои в прихожей, которые он обещал переклеить второй год, остались при своих.
— Витя?
— Ну а что, Том, — Виктор смотрел в пульт, а не на жену. — Родня же. Неделю потерпим. Раз в шестьдесят лет бывает.
Раиса уже несла из спальни подушки — их с Тамарой подушки — и складывала стопкой у балконной двери.
— Бельё постельное где у тебя? В этом шкафу? Господи, кто ж так полотенца складывает. Ладно, я потом сама переложу, у меня рука поставлена.
Она была в трикотажном платье с леопардовым принтом и в серьгах-кольцах — больших, как для штор. Серьги качались при каждом кивке, а кивала Раиса много: она осматривала квартиру, как приёмная комиссия.
— Кухню, я смотрю, переделали. Фасады какие-то белые, маркие. Кто ж на кухню белое ставит, тут же жир! Витенька, это ты платил?
— Кухню я делала, — сказала Тамара. — Два года назад.
— Ну, из общего котла, понятно, — отмахнулась Раиса и открыла духовку. — А духовка ничего. Проверим.
Кухню Тамара делала на свою премию, сто шестьдесят тысяч, и выписку из банка помнила наизусть — работа у неё такая, бухгалтерская, цифры сами запоминаются. Холодильник — её. Стиральная машина — её. Продукты на юбилейный стол, тридцать четыре тысячи за последние две недели, — всё с её карты. Из общего котла в этом доме был разве что кредит на телевизор.
Степан тем временем обходил квартиру и трогал батареи.
— У нас в Коврове отопление дешевле, — сообщил он в пространство. — И вода дешевле. И вообще всё.
Максим, взрослый сын Раисы, первым делом занял ванную на сорок минут, а выйдя, открыл холодильник и достал форму с холодцом.
— О, холодец!
— Это к столу, к субботе, — сказала Тамара.
— Да я чуть-чуть, — Максим уже орудовал вилкой прямо в форме.
Катя, невестка, молча забрала у него форму, закрыла крышкой, убрала обратно. И стала мыть посуду, которую никто её мыть не просил. За весь вечер она сказала слов пять, и все — «извините».
Раскладушку Виктор притащил с антресолей молча. Спать на ней предстояло, как выяснилось, одной Тамаре — сам Виктор устроился в зале на полу «с мужиками, поговорить». Разговор с мужиками заключался в том, что все трое до часу ночи смотрели новый телевизор.
Тамара лежала на раскладушке между холодильником и столом и думала спокойно, по-рабочему. Как думают над чужим балансом, который не сходится.
Свою однушку на Ковалихинской она три года назад не продала. Квартира осталась у неё после первого развода — тогда делили всё, до вилок, и урок она выучила. Когда съезжались с Виктором, он уговаривал: продай, зачем нам две, деньги на вклад положим. Тамара сказала — продала. А сама сдала пенсионерам Крайновым, тихим, аккуратным, двадцать две тысячи в месяц, договор продлевала каждый апрель. На лето Крайновы уезжали в деревню к сыну и просили приглядывать за цветами. Ключ лежал в сумочке, во внутреннем кармане, на молнии.
Вклад, кстати, тоже был — настоящий. Просто пополнялся он не с продажи, а с аренды.
Утром началась неделя ожидания.
Раиса встала в шесть и к семи перевесила все полотенца в ванной — «по уму». К восьми перебрала кухонные шкафчики: «Зачем тебе три вида масла? Барыня какая». К девяти загрузила стиральную машину горой ковровских вещей — без спроса, на длинном режиме, с двойным полосканием.
— Витенька, сгоняй за фаршем, я котлеты на всех наделаю. И майонез возьми нормальный, большой, а не эти ваши баночки для гостей.
Виктор сгонял. Виктор вообще при сестре бегал как молодой: за фаршем, за хлебом, в аптеку Степану за каплями. Тамара за три года не видела, чтоб он так резво собирался хоть куда-нибудь.
— Том, ну потерпи, — сказал он в коридоре вполголоса. — Рая — она такая, командирша. Она отойдёт.
— Она не отходит, Витя. Она заходит всё дальше.
— Неделя всего.
Вечером Раиса раскритиковала ужин («Кто ж курицу без чеснока запекает, у вас в городе все такие бледные, что ли»), посуду («Тарелки разномастные, стыд, я тебе из Коврова сервиз привезу, у нас дешевле») и лично Тамару:
— И вообще, я смотрю, ты тут не сильно надрываешься. Детей вы с Витенькой не нажили, хозяйства нет. Для кого живёшь-то?
Тамара положила нож на край тарелки.
— Не нажили, — повторила она ровно.
И больше ничего. Раиса подождала продолжения, не дождалась и пошла проверять, как там её стирка.
Виктор в этот момент изучал программу передач на неделю вперёд. Хозяин квартиры включил режим «меня тут нет» — работала только кнопка громкости.
В пятницу, накануне юбилея, кухня с утра принадлежала Раисе. Тамару она допустила на подхват — чистить, тереть, подавать. Свои продукты, купленные по списку, который Тамара составляла две недели, Раиса перебирала с комментариями:
— Сыр этот дорогущий зачем? Народ простой придёт. Вот я гостинец привезла — карамельки, компот трёхлитровый, всё своё, честное.
К полудню у Раисы были руки в фарше, и телефон она положила на подоконник, на громкую связь — подруге Люсе в Ковров она отчитывалась о поездке каждый день, а руки, как назло, всё время были заняты.
Тамара как раз вернулась из магазина с кефиром и остановилась в прихожей — обувь снять.
— …да какой в воскресенье домой, Люсь! — гремел с подоконника Раисин голос вперемешку с Люсиным. — Мы до сентября думаем. Чего нам в Коврове летом киснуть? А Максику с Катей вообще смысла нет съезжать — им жильё снимать, это ж какие деньги! Пусть тут прописываются потихоньку, я с Витенькой поговорю, он мне не откажет, он мне никогда не отказывал. Квартира-то его!
— А жена его как же? — квакнула Люся из динамика.
— А что жена! Жена тут никто. Приживалка при брате. Своё продала, сюда пришла на всё готовенькое — так пусть сидит и не чирикает.
Тамара поставила кефир на тумбочку в прихожей. Прошла на кухню. Раиса увидела её, но телефон выключать не стала — только сбавила тон до делового:
— Люсь, всё, у меня котлеты. Целую.
И — Тамаре, как ни в чём не бывало:
— Кефир купила? Лук дочисть, вон лежит.
Тамара дочистила лук. Молча. Она умела ждать — профессия научила: баланс сводят в конце периода, а не в середине.
Конец периода наступил в шесть вечера.
Раиса пробовала Тамарин фирменный салат, который заказывал сам Виктор, и морщилась:
— Переделывать надо. Заправка не та. Завтра люди придут, скажут — у Виктора жена готовить не умеет. Мне за брата краснеть!
— Салат останется как есть, — сказала Тамара. — Его Виктор просил.
— Что зна-ачит — останется?! — Раиса развернулась всем корпусом, серьги-кольца закачались. — Ты кому условия ставишь?! Ты тут вообще на птичьих правах! Квартира — братова! Скажи спасибо, что живёшь тут, а не указывай!
На пороге кухни возник Виктор — шёл мимо, услышал. Тамара посмотрела на него. Долго, секунды три.
— Ну… — Виктор потёр шею. — Формально Рая права, Том. Квартира моя. Ты не заводись, потерпи до…
Договорить она ему не дала. Не словами — действием.
Тамара сняла фартук. Повесила на крючок ровно, как вешают перед уходом с работы. Вышла в спальню — мимо Степана, проверявшего краны в ванной, мимо Максима, лежавшего в зале под телевизором. Достала дорожную сумку. Положила: документы, зарядку, смену белья, косметичку. На всё ушло минут семь.
В прихожей её догнала Раиса:
— Это куда собралась?! Завтра юбилей! Стол на ком?!
— Формально — вы правы, — сказала Тамара, надевая плащ. — Квартира братова. А я поеду домой.
— До-мой? — Раиса даже засмеялась. — Ты ж свою продала! Витя, слышишь? Ей ехать некуда, а она концерт устраивает!
— Не продала. Сдала. Крайновым, пенсионерам, третий год живут. — Тамара застегнула молнию на сумке. — Договор найма — в папке у меня на работе, могу копию прислать. И да, Раиса Егоровна: чтобы вселить в квартиру четверых, нужно согласие собственника. Здесь собственник один, ему видней. А в мою — прописываться не советую даже потихоньку.
Раиса открыла рот, шагнула назад и села на табурет — тот самый, на который Катя минуту назад поставила лоток с яйцами для завтрашних салатов. Хруст был негромкий, но убедительный.
Виктор в этот момент оказался на балконе — вышел проверить, как сохнет бельё. Бельё сохло прекрасно и без надзора.
У двери Тамару тихо тронула за рукав Катя:
— Я вам такси вызвала. Три минуты. И вот, — она протянула пакет, — я туда ваш салат переложила. Он вкусный.
Квартира на Ковалихинской встретила Тамару фиалками Крайновых на подоконнике и тишиной. Тамара полила фиалки, постелила себе и легла спать в собственной квартире — впервые за три года.
Телефон она поставила на беззвучный.
Звонить Виктор начал в субботу с утра — в день юбилея. Двенадцать пропущенных до полудня, потом пауза (гости пришли), потом ещё девять вечером. Гудки Тамара слушала, как радио, — фоном, пока разбирала антресоль.
В воскресенье он написал: «Том, ну ты чего. Все спрашивали, где ты». В понедельник: «Рая уехала. Все уехали». Во вторник приехал сам — стоял у подъезда на Ковалихинской с тремя гвоздиками, как на проходной.
— Откуда адрес? — спросила Тамара, выйдя.
— Катя дала. Она у нас теперь единственная, кто с тобой разговаривает, — Виктор помялся. — Юбилей, короче, не получился. Из моих друзей трое пришли. Рая со Степаном в воскресенье укатили — она сказала, ноги её здесь не будет.
— Соболезную.
— Том. Возвращайся, а.
Тамара вернулась. Через четыре дня и на условиях, которые продиктовала стоя, у того же подъезда, коротко, как диктуют реквизиты.
Первое: её квартира остаётся её квартирой, и слово «продай» в этом доме больше не звучит. Второе: родня — любая, с обеих сторон — приезжает по приглашению обоих. Гостить, а не жить. Третье: в его квартире она хозяйка наравне, и если он ещё раз скажет «формально» — она формально соберёт сумку за семь минут, время известно.
— Принято, — сказал Виктор. И добавил зачем-то: — Кредит за телевизор я сам плачу, ты не думай.
— Вот и плати.
Через две недели позвонила Катя — номер у Тамары остался с того вечера с такси. Рассказывала осторожно, но подробно. Раиса в Коврове объявила всем, что «братову жену испортил город», и с Виктором пока не разговаривает — ждёт извинений, непонятно за что. Степан пересчитал ковровские цены, объявил, что у них всё равно дешевле, и успокоился. Сами они с Максимом сняли однушку — Катя настояла: сказала мужу, что на птичьих правах больше нигде жить не будет. Формулировку, судя по всему, запомнила дословно.
Виктор обои в прихожей переклеил — сам, за два выходных, без единого напоминания. По вечерам звал Тамару смотреть свой семидесятипятидюймовый, и они даже смотрели, и было в общем-то ничего.
Ключи от Ковалихинской так и лежали в сумочке — во внутреннем кармане, на молнии.
А в апреле Тамара продлила договор с Крайновыми ещё на год.
