— На кресло массажное мне не хватало, а от вас копейки не дождешься!
Ксения замерла с ножом над бисквитным тортом. У нее сегодня был день рождения, исполнилось сорок два года. Шумных гуляний не планировали. Муж Григорий вернулся с работы пораньше, купил этот самый торт, пообещал сам заварить кофе. Хотели просто посидеть вдвоем на кухне, выдохнуть после тяжелой недели.
Праздник отменился ровно в тот момент, когда в прихожей грохнула входная дверь.
Мать всегда появлялась внезапно. Раиса Николаевна не признавала предварительных звонков, считая это глупостью и блажью. Благо у нее оставалась законная треть в их квартире со времен старой приватизации. И она этим фактом активно пользовалась при малейшем поводе.
— Чтобы баночки с джемом не побились в дороге, доченька, — елейным голосом протянула в коридоре мать, стягивая плащ. — Я же просто первую попавшуюся бумажку на подоконнике скомкала. Выкину потом.
Ксения отложила нож. Сердце неприятно кольнуло. Она прошла в прихожую, где на обувной полке уже стояла картонная коробка из-под обуви, обмотанная желтым скотчем. Раиса Николаевна суетилась рядом, поправляя прическу перед зеркалом.
Коробка выглядела неопрятно. Из-под неровно приклеенной ленты торчал край смятой бумаги. Ксения сама не поняла, почему потянула за этот лист. Наверное, сработала многолетняя привычка ждать подвоха.
Обычная вроде бы распечатка формата А4. Только на обороте виднелась мокрая синяя печать. Текст сразу резанул по глазам крупным шрифтом.
Вверху красовался агрессивный красно-черный логотип микрокредитной конторы. Дальше шел сухой текст-уведомление. Долг по микрозайму передан взыскателям. Набежала весьма приличная сумма с учетом пеней и штрафов. Должница скрывается от контактов. Ниже следовали недвусмысленные юридические угрозы: инициирование судебного приказа, визит по месту официальной регистрации, опись имущества должника.
И адрес стоял их бедной, требующей ремонта трешки.
— Что это, мам? — Ксения разгладила измятый лист прямо на крышке коробки.
Раиса Николаевна резко обернулась. На ее лице мелькнула растерянность, которая тут же сменилась привычным раздражением. Она торопливо потянулась к бумаге.
— Дай сюда, это мусор!
— Черновики всякие, говорю же.
— На наш адрес прописки? — Ксения отступила на шаг, пряча лист за спину. — Тут твоя фамилия написана. И наш домашний адрес.
На шум из комнаты выглянул Григорий. Мужчина он был спокойный, даже флегматичный, но выходки тещи давно выпили из него все соки. Увидев Раису Николаевну у порога и бледную жену с каким-то документом в руках, он тяжело оперся плечом о косяк.
— Опять проблемы, Раиса Николаевна? — сухо поинтересовался Григорий.
— Я же предупреждал, Ксюша, чем эти самостоятельные кредиты кончатся.
Мать возмущенно запыхтела. Она одернула ворот трикотажной кофты и зыркнула на зятя исподлобья.
— Во-первых, не на ваш адрес! А по своей законной прописке. У меня там одна третья часть по бумагам, имею полное право!
Ксения молча прошла на кухню. Она бросила злосчастный лист на обеденный стол, рядом с недорезанным тортом. Праздничное настроение улетучилось окончательно, оставив после себя лишь горькую усталость.
Из-за этой несчастной трети они жили как на пороховой бочке уже десять лет. Трехкомнатную квартиру Ксения получила от отца, но после развода родителей треть досталась матери. И продать жилье, чтобы разъехаться, было невозможно. Раиса Николаевна наотрез отказывалась идти к нотариусу и переоформлять документы. За свою часть она требовала совершенно неадекватные деньги — миллионы, которых у молодой семьи, выплачивающей автокредит и тянущей двоих детей-студентов, отродясь не водилось.
— Мам, ты в своем уме? — Ксения пристально глянула на гостью, которая семенила следом. — Какие микрозаймы под бешеные проценты? Ты хоть цифру эту видела?
— А что мне оставалось делать? — Раиса Николаевна вздернула подбородок с вызовом. — На кресло массажное мне не хватало! Спина ноет, сил нет по поликлиникам бегать в очередях сидеть.
— Какое кресло? — Григорий вошел на кухню следом. — У вас пенсия хорошая, Ксюша вам каждый месяц деньги переводит на коммуналку и лекарства. Куда вы их спускаете?
— Семья должна помогать матери! — повысила голос Раиса Николаевна. — А от вас лишней копейки не дождешься! Все в кубышку свою прячете, все экономите. А я пожить хочу по-человечески!
Ксения оперлась ладонями о столешницу. В голове шумело. Эта история повторялась не в первый раз. Мать обожала красивые, статусные вещи, которые не могла себе позволить. То дорогущий моющий пылесос, который сломался через месяц. То набор какой-то чудо-посуды от мошенников за баснословные деньги.
Раньше Ксения скрипела зубами, брала подработки и перекрывала материнские долги, чтобы ту не таскали по судам. Оплачивала долги по кредиткам, договаривалась с банками. Наивно верила, что это в последний раз. Что мать возьмется за ум.
— К нам же коллекторы придут, — Ксения сжала челюсти. — Ты понимаешь это?
— Придут сюда, по месту прописки.
— Двери краской заливать будут, замки суперклеем мазать. Нам соседи полицию вызовут.
— Никто никуда не придет! — мать заполошно махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Я же плачу этот долг!
— Тут написано, что просрочка пять месяцев.
— Ну, пропустила пару платежей. Забыла просто, подумаешь! У меня память девичья стала. Они там специально все запутывают в этих телефонах своих.
— Специально, значит, — с прохладцей отозвался Григорий. — А расплачиваться нам. Как обычно.
Муж не кричал. Он подошел к раковине, ополоснул чашку и молча уставился в темное окно. Эта его обреченная покорность резанула Ксению больнее, чем крики матери. Гриша прав. Он пашет на заводе сменами, она сама тянет бухгалтерию трех ИП по вечерам. Они годами экономят на отпуске, не могут сделать нормальный ремонт в ванной, потому что каждая свободная тысяча уходит на детей или на очередные прихоти Раисы Николаевны.
А та стоит посреди их кухни, в новой недешевой кофте, и требует сочувствия. И ведь не боится. Знает, что дочь все уладит. Что Гриша найдет вторую работу. Что они опять затянут пояса.
Но сегодня, в свой сорок второй день рождения, Ксения вдруг поняла: запаса прочности больше нет. Внутри не осталось ни жалости, ни дочернего долга перед этой женщиной. Осталась только злая, холодная усталость.
— Значит так, — Ксения перевернула уведомление вверх текстом и пододвинула к краю стола.
— Выход у нас только один.
Раиса Николаевна настороженно поинтересовалась:
— Это еще какой? Снимайте деньги с книжки, да закрывайте. Я вам потом с пенсии понемногу отдам.
— Выход такой, мама. Либо ты завтра же утром, к десяти часам, идешь с Гришей к нотариусу.
— Зачем это?
— Мы оформляем сделку купли-продажи. Мы официально выкупаем твою одну третью часть в этой квартире.
— Да у вас денег таких нет! — фыркнула мать.
— У нас есть ровно та сумма, которую ты должна конторе. Мы покупаем твою долю по цене твоего долга. Деньги идут напрямую на счет взыскателей. И мы закрываем эту тему. Раз и навсегда. Доля переходит к нам, ты выписываешься из квартиры.
Раиса Николаевна вытаращила глаза. Она сначала даже не нашла слов от такой наглости. Лицо ее пошло красными пятнами.
— Это грабеж! Моя доля на рынке огромных денег стоит! Я вам ее за копейки не отдам!
— На рынке она стоит, только если мы согласимся ее продать вместе со своими, — осадила ее Ксения. — А отдельно твою долю с проблемной пропиской купят только черные риелторы. И дадут тебе за нее ровно три рубля.
— Я в полицию пойду! Вы родную мать обмануть хотите!
— Иди, — Ксения кивнула на коридор. — Иди в полицию. А параллельно жди в гости ребят из службы взыскания.
Она обошла стол и встала напротив матери.
— Вариант второй. Ты разворачиваешься и уходишь. Забираешь свое варенье.
— А когда к тебе придут ушлые ребята оформлять долг, ты им эту бумажку в лицо кинешь. Они с должниками церемониться не будут. С удовольствием заберут твою треть в счет погашения. А потом подселят к нам в квартиру веселую компанию. Вот тогда и посмотрим, как ты свою долю выгодно продашь.
Мать открыла рот, чтобы выдать очередную тираду про неблагодарную дочь, но осеклась. В глазах Ксении появилось что-то такое, чего Раиса Николаевна раньше никогда не видела. Какая-то железобетонная жесткость.
Женщина покосилась на зятя, ища поддержки. Но Григорий лишь коротко скользнул по ней безразличным взглядом и прошел мимо в коридор. Он не стал вмешиваться. Просто освободил проход к входной двери — разговор был окончен.
— Вы еще пожалеете, — прошипела Раиса Николаевна.
Она резко развернулась, подхватила забытый плащ с крючка и протопопала к выходу. Забирать картонную коробку с банками она не стала принципиально. Громко клацнул замок. Хлопнула дверь на лестничную клетку.
Григорий вернулся на кухню. Он молча достал из ящика две вилки, пододвинул к себе изуродованный торт и усмехнулся.
— Думаешь, согласится?
— Согласится, — устало потерла плечо Ксения. — У нее пенсия на карту приходит. Как только приставы счета арестуют, она сама впереди нас к нотариусу побежит.
Долго ждать не пришлось.
Спустя полторы недели проблема решилась. Замок Григорий поменял превентивно на следующий же день, чем вызвал шквал гневных сообщений в мессенджере. Раиса Николаевна обрывала телефон зятя, причитала родственникам про неблагодарных детей, которые хотят пустить мать по миру.
Но когда из банка пришло первое смс о блокировке пенсионного счета до выяснения обстоятельств по судебному приказу, спесь с нее слетела мгновенно. К нотариусу она приехала мрачнее тучи. Бумаги подписала молча, не глядя на дочь.
Сумма ее микрозайма с процентами оказалась в три раза меньше рыночной стоимости проклятой доли, но торговаться мать больше не смела. Ксения сама проконтролировала перевод средств на счет приставов. Квартира наконец-то полностью перешла в их с мужем собственность. Раису Николаевну выписали по суду через месяц, благо у нее была еще родительская дача, оформленная на ее имя.
Спустя еще две недели Ксения сидела на своей тихой, уютной кухне и пила горячий кофе. Григорий смотрел что-то в телефоне, периодически зачитывая вслух цены на стройматериалы — прикидывали во сколько обойдется ремонт ванной.
В прихожей на нижней полке обувного стеллажа сиротливо стояла та самая коробка с вареньем. Ксения забыла ее выбросить. Иногда одна случайно вскрытая посылка действительно может здорово сэкономить нервы и деньги на долгие годы вперед.
