— Опять пельмени трескать?
Вадим швырнул на обеденный стол полупустую магазинную пачку с таким видом, словно это был не ужин на скорую руку, а личное оскорбление его мужского достоинства.
— Вода уже закипела. Закидывай.
Полина даже не подняла головы. Она сидела на обычном кухонном стуле и безотрывно смотрела в экран телефона, быстро пролистывая рабочие чаты. Смена в логистической компании вымотала её до предела, гудели плечи, а впереди была еще утренняя планерка.
— Всю неделю одно и то же!
Вадим навис над столом, упираясь руками в столешницу.
— Я пашу как проклятый. Прихожу домой, а тут ни супа, ни мяса. У нас вообще нормальная еда в этом доме планируется?
— Планируется.
— Ну и когда?
— Когда в нашу гостиную вернётся нормальная мебель.
Полина заблокировала телефон и отложила его в сторону.
С того дня, как грузчики затащили в их ипотечную двушку массивного бежевого монстра с резными деревянными подлокотниками, прошла ровно неделя. Старый серый диванчик, который Полина выбирала сама три года назад и за который сама же выплачивала рассрочку, уехал на дачу к свекрови.
Вадим тогда сиял. Гордо заявлял, что этот бархатный кошмар — вечная классика. А потом, не подумав, добавил самое страшное: «Мамка посоветовала, у неё глаз алмаз». Полина скандалить при грузчиках не стала. Она просто посмотрела на обновку, занимающую половину комнаты, и перестала покупать мясо.
— Ты из-за мебели мне бойкот устроила?
Муж нервно дёрнул плечом. Ему явно не хотелось развивать эту тему, но голодный желудок требовал справедливости.
— Поля, ну детский сад! Это просто вещь.
— Это не вещь, Вадим.
— А что это?
— Это вкус Натальи Сергеевны прямо посреди моей гостиной.
— Нашей гостиной!
Вадим повысил голос.
— Вот именно. Нашей. Но решаете, как мы будем жить, вы с мамой вдвоём.
— Она добра нам желает!
Муж отступил к раковине, скрестив руки на груди в защитном жесте.
— Увидела, что старый совсем протёрся.
— Ему три года было, Вадим. Он был в идеальном состоянии. Я его сама чистила месяц назад.
— Ну он не солидный какой-то. Как в общаге. А этот — шик. Перед гостями не стыдно посадить.
— Какими гостями?
Полина подняла бровь.
— К нам только твоя мама и ходит. Вот пусть этот шик тебе борщи и варит.
Она встала, стряхнула крошки со стола в ладонь и выбросила в мусорное ведро.
— Перестань ерундой страдать. Накорми мужа! Я добытчик или кто?
— В холодильнике сосиски лежат. Свари, добытчик.
— Я после работы батрачить у плиты не нанимался!
Вадим всем своим видом показывал крайнюю степень ущемления прав.
— Знаешь, мать была права.
Он выдавил это из себя с мстительным выражением лица.
— Плохая из тебя хозяйка. Только о себе думаешь. Тебе вообще плевать на уют в доме.
Полина прищурилась. Усталость после двенадцати часов за компьютером сняло как рукой. Она шагнула вплотную к мужу.
— А ты в лицо мне скажи, что я плохая.
Вадим чуть отшатнулся.
— Давай.
Голос Полины стал тихим и колючим.
— Скажи, что я плохая жена. Потому что я не хочу сидеть на бабкином троне в собственном доме. Потому что я пашу наравне с тобой, отдаю свою зарплату за эту самую квартиру, а ты тащишь сюда рухлядь, которую одобрила твоя мама.
— Это не рухлядь! Это итальянский дизайн!
— Это пылесборник!
Они стояли посреди тесной кухни. На плите бешено бурлила вода в кастрюле, грозя выплеснуться на конфорку.
— Откуда деньги на этот итальянский дизайн, Вадим?
Полина смотрела на него в упор, не мигая. Вопрос ударил в самое слабое место. Муж сразу сник, отвёл взгляд и забормотал себе под нос.
— Накопил.
— Накопил?
Жена ехидно протянула это слово.
— Мы в прошлом месяце на зимнюю резину тебе с кредитки снимали. С чего ты накопил? С обедов не доедал?
— У меня заначка была.
— Врёшь.
Вадим побагровел. Необходимость оправдываться бесила его больше всего на свете. Он привык, что Полина всегда спускала такие мелочи на тормозах, не желая связываться со свекровью.
— Мама за него половину денег отдала!
Он выпалил это на одном дыхании, словно прыгнул в ледяную воду. В кухне стало слышно только, как стучит крышка на закипевшей кастрюле. Полина медленно протянула руку и выключила газ.
— Вот, значит, где собака зарыта.
Вадим тут же прикусил губу. Извечная мужская проблема — в запале спора выдать военную тайну, а потом судорожно искать пути отхода.
— Поля, ну она помочь хотела. Сказала, добавит, чтобы мы нормальную вещь взяли.
— Спонсорская помощь, значит?
Полина криво улыбнулась.
— Ну да. Что в этом такого?
— Да ничего. Всё очень даже логично. За диван уплачено. Наталья Сергеевна купила себе право выбирать мебель в мою квартиру.
— В нашу!
Вадим снова попытался встрять.
— Нет, Вадик. В квартиру, за которую я плачу ипотеку. А вот за твои обеды Наталья Сергеевна не скидывалась.
— При чём тут обеды?!
— При том. Раз бюджет у нас теперь раздельный, и ты берешь деньги у мамы на мебель за моей спиной, то и питайся за мамин счет. Или за свой. Пельмени на столе.
Полина подхватила свой телефон, обогнула опешившего мужа и направилась в коридор.
— Ты ненормальная!
Он крикнул ей вслед.
— Это просто диван!
— Это не диван.
Она спокойно отозвалась уже от дверей спальни.
— Это твоё нежелание взрослеть. Спокойной ночи.
Дверь тихо закрылась. Вадим остался один на кухне. Он посмотрел на размокшую пачку пельменей, на пустую плиту. Скрипнул зубами.
Мать ведь предупреждала его, что Полина не оценит порыв. «Она у тебя неблагодарная, Вадик. Ты ей всё в дом, а она нос воротит», — говорила Наталья Сергеевна, когда они оформляли доставку в мебельном центре. Вадим тогда отмахнулся. Думал, стерпится-слюбится. Диван-то и правда казался ему роскошным.
Но варить пельмени самому оказалось на редкость унизительным занятием.
На следующий день Вадим после работы домой не поехал. Он сидел в машине на парковке у офиса и мрачно смотрел на руль. Возвращаться к пустым кастрюлям не хотелось совершенно. Достав телефон, он набрал номер матери.
— Мам, привет. Я заеду поужинать?
— Конечно, сынок!
Трубка радостно защебетала.
— Что случилось? Танька опять не кормит?
— Полина, мам. Её зовут Полина.
— Ой, да какая разница. Приезжай, у меня котлетки горячие. Пюрешку сейчас толкушкой разомну.
Вадим стал ездить к матери каждый вечер. Сначала это казалось отличным выходом из положения. Наваристые борщи, домашние котлеты с чесночком, густой компот — всё то, чего он не видел дома последнюю неделю.
Полина ему не звонила, не скандалила, не требовала вернуться пораньше. Она приходила с работы, делала себе лёгкий салат из свежих овощей, заваривала кофе и уходила в спальню с ноутбуком. Бежевый монстр продолжал занимать половину гостиной, но жена на него принципиально не садилась.
Через две недели такой жизни Вадим начал замечать странные вещи. Возвращаясь от матери сытым и тяжелым, он почему-то чувствовал себя мрачнее тучи.
Проблема заключалась в том, что Наталья Сергеевна вместе с горячими котлетами регулярно выдавала сыну приличную порцию нотаций. Сначала она прошлась по его зарплате.
— Вадик, ну что это за деньги в твоем возрасте?
Она подливала ему компот, укоризненно качая головой.
— Вон у Машки сын уже начальником отдела стал, машину поменял. А ты всё в менеджерах сидишь. Стажа уже десять лет, а толку?
Вадим молча жевал, стараясь не смотреть на мать.
Потом очередь дошла до его внешнего вида. В среду вечером, когда он уплетал голубцы, Наталья Сергеевна вдруг остановилась посреди кухни с кухонным полотенцем в руках.
— Ты почему в этой рубашке?
Она недовольно скривилась.
— Она тебя старит. И вообще, воротник уже затерт. Полина твоя совсем за тобой не следит! Жена называется.
— Мам, нормальная рубашка.
Вадим вяло отбивался, чувствуя, как кусок не лезет в горло.
— Я-то знаю, какая нормальная! Завтра поедем, купим тебе новые.
Наталья Сергеевна припечатала это так, словно вопрос был уже решен.
— Я добавлю, раз уж жена не может одеть мужа по-человечески. Не позориться же тебе в офисе.
От фразы «я добавлю» Вадима вдруг передёрнуло. Он замер с вилкой в руке. Вспомнилась точно такая же интонация в мебельном магазине. Тот же покровительственный тон, то же желание контролировать каждый его шаг за его же спиной.
К концу второй недели Вадим понял, что сытый желудок обходится ему слишком дорого. Он сидел на материнской кухне и ощущал себя не взрослым женатым мужчиной, а бесправным подростком, которого отчитывают за двойки в дневнике и нечищеные ботинки.
А возвращаясь домой, он видел жену, которая прекрасно обходилась без него. Полина постройнела на своих салатах, выглядела отдохнувшей и даже не пыталась пилить его за поздние возвращения. Ей было всё равно. Она жила в своей квартире по своим правилам.
В пятницу вечером Вадим припарковался у своего дома, но из машины выходить не спешил. Живот тоскливо урчал — он сегодня не поехал к матери, соврав по телефону, что на работе срочный завал с отчетами. Хотелось тишины, покоя и чтобы никто не заглядывал ему в воротник рубашки.
Он поднялся на свой этаж, провернул ключ в замке и зашёл в прихожую. Из кухни тянуло невероятным запахом запечённого мяса с чесноком и специями.
Вадим быстро разулся, бросил куртку на тумбу и заглянул в кухню. Полина доставала из духовки противень с румяной свининой под сырной шапкой.
— Ого.
Он не сдержался, втягивая носом аромат.
— Праздник какой-то?
Полина поставила противень на деревянную подставку и стянула толстую прихватку.
— Зарплату дали. Решила шикануть.
Она говорила ровно, без подколов, расставляя тарелки. Вадим нерешительно переступил с ноги на ногу у дверного косяка.
— А мне… достанется?
Жена посмотрела на него прямо. Без злорадства, без торжества победителя.
— Достанется. Если договоримся.
— О чём?
— О том, что в этой квартире мы принимаем решения сами.
Она прислонилась к кухонному гарнитуру.
— Без спонсоров, Вадим. Без итальянских дизайнов, которые нам навязывают, и без подачек.
Вадим посмотрел на сочное мясо. Потом вспомнил мамины нотации о рубашках, Машкиного сына и вечное «я добавлю». Сглотнул слюну.
— Грузчиков на завтра вызывать?
Он тихо поинтересовался, не поднимая глаз.
— Да.
Полина кивнула на шкафчик, где лежали вилки.
— Адрес дачи Натальи Сергеевны они знают. За доставку оплатишь со своей карточки.
Вадим коротко кивнул, соглашаясь. Договариваться на берегу они, может, и не умели, но зато на кухне больше никто не спорил о меню. А огромный бежевый монстр уехал обратно в деревню уже на следующее утро.
