Скрежет алюминиевой ложки о заляпанный жиром бок кастрюли до сих пор стоит у меня в ушах.
Мы с мужем Игорем временно жили у его родителей, в нашей квартире шел капитальный ремонт. Я проснулась поздно, все уже ушли на работу. На кухне: ни хлеба, ни сыра, ни печенья к чаю. В магазин бежать некогда, через сорок минут мне самой нужно быть в офисе.
Голодный желудок скрутило спазмом. Тут я заметила на плите большую, покрытую налетом кастрюлю. Внутри была каша: серая, комковатая масса. Брезгливость проиграла голоду. Я зачерпнула ложку из середины и отправила в рот.
Это была отвратительная, склизкая, абсолютно пресная жижа без капли соли или сахара. Я выплюнула её в раковину, прополоскала рот водой и ушла на работу голодной, думая про себя: «Ну и Галина Петровна… Себя мнит идеальной хозяйкой».
Вечером за семейным ужином, когда мы все сидели за столом под стук вилок, я решила разрядить обстановку и полушутя заметила:
— Галина Петровна, а каша у вас на плите утром стояла… Извините, конечно, но совсем невкусная. Даже не соленая.
В кухне раздался смех.
Свекровь схватилась за бока и зашлась в таком диком, лающем хохоте, что у нее выступили слезы. Мой муж Игорь прыснул супом прямо в тарелку, кашляя и захлебываясь от смеха.
— Каша?! — сквозь слезы проорала Галина Петровна. — Да это же Рексу! Собаке нашей! Из обрезков и дешевого геркулеса! В собачьей кастрюле, которую я три года не мыла!
— Ну ты даешь, Анька! — гоготал Игорь, хлопая ладонью по столу так, что звенели бокалы. — Ты кашу у пса объела! Собака Павлова! (Моя девичья фамилия Павлова).
Тогда я попыталась перевести всё в шутку. Покраснела, посмеялась вместе со всеми. Ну, с кем не бывает, забавный бытовой казус. Я думала, поржали и забыли.
Но я не знала, что попала в семейку профессиональных садистов.
Для Галины Петровны и Игоря эта история стала главным развлечением. Шутка не умерла, её раздули до масштабов круглосуточной травли.
Через три дня Игорь с издевательской ухмылкой протянул мне пакет: «На, примеришь?». Внутри лежал дешевый брезентовый собачий ошейник. Свекровь покатывалась со смеху в дверях.
Каждое утро начиналось с того, что свекровь, проходя мимо меня, демонстративно цокала языком: «Рекс, ко мне! Павлова, голос!». Игорь больше не звал меня по имени. Только «Собака Павлова» или «Рекс».
Я просила мужа прекратить. Говорила, что мне больно, что это переходит все границы приличия. Но Игорь лишь отмахивался, глядя в экран телефона:
— Да ладно тебе! У тебя просто чувства юмора нет. Мама же любя. Не будь такой обидчивой, это просто шутка.
«Шутка» достигла своего пика в воскресенье.
Свекровь устроила званый обед. Пригласила своих сестер, их мужей, соседку по даче и главное: начальника Игоря с супругой, от которого зависело его долгожданное повышение. Галина Петровна расставила на столе лучший фарфор, напекла пирогов, запекла утку. Пахло потрясающе: чесноком, розмарином и специями.
Я помогала разносить тарелки. Гости хвалили кулинарные таланты хозяйки дома, Игорь так и сиял, подливая начальнику дорогой коньяк.
Когда все уселись, Галина Петровна вдруг поднялась со своего места с сияющим лицом:
— Ой, чуть не забыла! У нас же для Анечки сегодня особое меню! Мы же знаем её вкусы!
Она вышла на кухню и вернулась под аккомпанемент шуршания своих домашних тапочек. В руках она держала старую, облупившуюся эмалированную собачью миску. Внутри нее лежала холодная, серая овсяная жижа.
Металлический грохот. Свекровь со смехом швырнула миску на стол прямо передо мной на белоснежную скатерть.
— Приятного аппетита, Собака Павлова! — громко объявила она.
За столом раздался дружный гогот родственников. Начальник мужа смущенно хмыкнул, а его жена брезгливо поджала губы. Игорь буквально задыхался от хохота, утирая слезы салфеткой:
— Мама, ну ты даешь! Давай, Анька, ешь, тебе не привыкать!
Я посмотрела на эту серую жижу. Потом на Игоря, сдедом на торжествующую свекровь. Год унижений, год моего терпения и попыток быть «хорошей невесткой» рухнули в одну секунду.
Я медленно со стула. Смех за столом начал стихать: гости, видимо, ожидали, что я сейчас расплачусь и убегу в комнату.
Но я не собиралась бежать.
Спокойно взяла в руки холодную собачью миску.
— Действительно, очень смешно, — сказала я, глядя свекрови прямо в глаза.
— Анечка, ну ты чего, юмора не пони… — начала было Галина Петровна, но договорить не успела.
Одним резким движением я перевернула миску и вывалила всю эту серую, склизкую, холодную овсяную жижу прямо ей на голову.
Сочный, липкий шлепок.
Серая овсянка плотным комком легла на её свежую салонную укладку, медленно потекла по лбу капая на жемчужное ожерелье.
— Ты что творишь, тварь?! — закричал Игорь, вскакивая из-за стола так, что его стул с грохотом повалился на пол. — Ты с ума сошла?! Быстро извинись перед матерью!
Я посмотрела на него, открыла сумочку, которая висела на спинке моего стула, и достала оттуда плотный конверт.
— А это тебе, любимый, на десерт, — я с силой швырнула конверт прямо в его тарелку, прямо в соус от утки. — Заявление на развод. Документы на раздел нашей строящейся студии получишь позже.
Свекровь стояла, боясь пошевелиться, овсянка медленно залепляла ей левый глаз.
— И напоследок, дорогая Галина Петровна, — я обвела взглядом замерших в шоке гостей и начальника Игоря, у которого отвалилась челюсть. — Насчет гигиены в этом доме. Наша Собака Павлова, то есть я, вчера видела, как ваш пес Рекс увлеченно вылизывал изнутри ту самую кастрюлю, в которой вы сегодня сварили этот замечательный бульон для утки. Приятного вам аппетита, дорогие гости!
Я развернулась и пошла в прихожую.
— Аня! Вернись! — орал сзади Игорь, но его голос уже дрожал от паники. Он понимал, что его карьере в этой фирме после такого обеда пришел конец.
Я накинула пальто, взяла сумку и шагнула за порог, с наслаждением захлопнув за собой тяжелую дверь.
Прошел месяц.
Мы в процессе развода. Игорь звонит каждый день, умоляет простить, говорит, что они «просто шутили» и он всё понял. С работы его, кстати, попросили уйти «по собственному желанию»: начальник не оценил тонкого семейного юмора с собачьими мисками. Галина Петровна отмывает свою репутацию среди родственников, но те теперь брезгуют ходить к ней на обеды.
А я сижу на кухне своей новой, светлой съемной квартиры. На столе: свежий багет, сыр и чашка ароматного кофе.
