— Там работы на два часа, Тёма, просто спилить три старые яблони, а то они совсем высохли и тень на клубнику бросают.
Эту фразу Галина Ивановна произнесла в четверг вечером таким будничным и легким тоном, будто просила сына захватить по пути батон хлеба. Артём тогда сидел на кухне, ужинал после смены в автосервисе. Телефон лежал перед ним на столе, разговор шёл по громкой связи. Я мыла посуду и видела, как он устало прикрывает глаза.
— Хорошо, мам, в субботу приеду, спилю. Бензопила у соседа в гараже, я возьму.
Я не собиралась ехать. Дача свекрови никогда не была моим местом силы. Галина Ивановна купила этот участок пять лет назад, и с тех пор там действовал строгий режим: либо ты работаешь в наклон, либо ты лентяйка, приехавшая дышать чужим кислородом. Но в пятницу вечером Артём так тяжело вздохнул, собирая в спортивную сумку рабочие джинсы и старую куртку, что мне стало его жалко. У него на работе весь апрель был аврал, начался сезон шиномонтажа, он возвращался домой с черными от мазута руками и ложился спать, едва коснувшись подушки.
Я решила поехать с ним. Думала, пока он быстро разделается с деревьями, я приготовлю нормальный обед, мы поедим на свежем воздухе и поедем домой отдыхать. Я работаю администратором в крупном стоматологическом центре, вся моя неделя состоит из расписаний, конфликтов пациентов, больничных врачей и звонков поставщиков материалов. Мне тоже хотелось просто посидеть в тишине.
Мы приехали к десяти утра. День выдался солнечный, безветренный. Галина Ивановна встретила нас у калитки в рабочей панаме и старом спортивном костюме. Она даже обрадовалась моему приезду, что сразу показалось мне подозрительным.
— Ой, Лерочка, как хорошо, что ты приехала! Поможешь мне потом ветки собрать, — заявила она, чмокнув меня в щеку. — А то Тёма спилит, а мне одной это всё таскать тяжело.
Артём достал из багажника бензопилу, канистру с топливом и пошел за дом, куда указывала свекровь. Я пошла следом.
Три старые яблони оказались куда крупнее, чем мы ожидали. Высокие, с толстыми стволами и переплетенными сухими ветвями, они разрослись так, что часть веток нависала над соседским забором и ветхой теплицей.
— Мам, ты говорила, там просто сухие деревца, — Артём озадаченно почесал затылок. — Тут по частям пилить придётся, иначе соседям забор и теплицу повредим.
— Ну ты же мужчина, Тёмочка, ты сообразишь! — отмахнулась Галина Ивановна. — Я тебе веревку приготовила. Привяжешь, потянешь, делов-то.
Артём вздохнул, дернул стартер, и тишина дачного поселка разорвалась ревом бензопилы.
Два часа, обещанные свекровью, растянулись на четыре. Артёму пришлось сначала обрезать нижние ветки, потом постепенно спиливать остальные, стараясь не задеть соседский забор и теплицу. Некоторые ветки он предварительно обвязывал верёвкой, а я с земли оттягивала их в безопасную сторону. К двум часам дня от трёх яблонь остались только пни, куча веток и чурки. Артём был весь в опилках, потный, с красным от напряжения лицом. У меня гудели руки от перетаскивания тяжелых корявых веток к забору.
— Ну всё, мам, — Артём заглушил пилу и вытер лоб рукавом. — Готово. Мы сейчас перекусим и поедем, мне еще в сервис надо заскочить.
Галина Ивановна, до этого деловито сгребавшая мелкий мусор граблями, замерла и удивленно посмотрела на сына.
— Как поедете? А пни?
— Какие пни?
— Ну от яблонь! Не оставлю же я эти пеньки посреди участка. Об них спотыкаться только. Корчевать надо.
Артём устало опустился на перевернутое ведро.
— Мам, чтобы выкорчевать такие пни, нужен трактор или лебедка. И полдня времени. Я лопатой их до ночи ковырять буду.
— Какой трактор, Тёма! Ты что, выдумываешь? — Галина Ивановна поджала губы. — Дядя Витя в прошлом году сам два пня вытащил ломом и топором. А тебе что, для матери тяжело постараться? Раз уж приехал, надо дело до конца доводить. Я же не могу нанять кого-то, это бешеных денег стоит!
Я стояла рядом и молчала, хотя очень хотелось сказать, что дядя Витя, сосед по даче, нигде не работает и живет тут все лето, у него времени вагон. Но я знала Артёма. Он терпеть не мог чувствовать себя виноватым перед матерью.
— Ладно, — глухо сказал он. — Неси лом.
К шести часам вечера был побежден только один пень. Артём разворотил половину участка, отрубая толстые корни топором, по колено в земле. Он тяжело дышал и периодически хватался за поясницу. У него давно была межпозвоночная грыжа, которая обострялась от тяжелых физических нагрузок.
— Всё, на сегодня хватит, — твердо сказала я, подходя к нему с бутылкой воды. — Артём, у тебя завтра спина отвалится. Собираемся.
Галина Ивановна вышла из летней кухни с тарелкой пирожков.
— Ой, ну конечно, устал мальчик. Ничего, завтра доделаешь.
— Завтра воскресенье, Галина Ивановна, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Артёму нужно отдохнуть перед рабочей неделей. Он и так сегодня сделал больше, чем планировалось.
— Лерочка, да какой отдых в городе? — свекровь всплеснула руками. — Здесь свежий воздух, природа! Переночуете тут, я постелю. А утром Тёмочка встанет по холодку, быстренько два пня добьет. А то я уже трактор с песком на завтра заказала.
Артём поднял голову от бутылки с водой.
— Какой песок, мам? Куда?
— Ну как куда? — Галина Ивановна посмотрела на нас так, словно мы были неразумными детьми. — Яблони спилили, место освободилось. Я решила там зону отдыха сделать. Площадку выровнять, песочком отсыпать, потом плитку положим. Песок завтра в десять привезут. Надо будет его раскидать, а то куча весь проезд перегородит.
Я почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.
— Галина Ивановна, вы заказали машину песка, не спросив, сможет ли Артём его раскидать? — уточнила я. — Это несколько тонн. Вручную. Одной лопатой.
— А что такого? — возмутилась свекровь. — Он молодой, сильный мужик! Что ему, пару тачек раскидать трудно? Вы же всё равно здесь. И потом, это же для нас всех! Будете приезжать, шашлыки жарить на новой площадке.
— Мы не останемся, — сказал Артём, с трудом поднимаясь с земли. — Я спины не чувствую. Завтра я лежу пластом. Песок пусть водитель вывалит у забора, потом наймешь кого-нибудь из местных, они раскидают.
Мы уехали под поджатые губы и холодное «ну конечно, мать подождет».
В воскресенье Артём действительно лежал. Он намазал поясницу мазью, выпил обезболивающее и почти не вставал. Я варила бульон, злилась на свекровь, но думала, что на этом история с благоустройством закончится.
В среду вечером Галина Ивановна позвонила снова. Она не вспоминала про песок. Голос был бодрый и деловой.
— Тёмочка, ты же в отпуск идешь с понедельника? — спросила она. Артём поставил звонок на громкую связь, пока чистил картошку.
— Да, мам. На две недели. Лера тоже взяла неделю отпуска. Думали на турбазу съездить дней на пять, просто выдохнуть.
— Какая турбаза, сынок! Деньги только тратить. Приезжайте на дачу. Тут такое дело… Я старый сарай решила сносить. Он совсем покосился, того и гляди рухнет. Надо его разобрать, доски распилить на дрова. А на его месте мы поставим новенький хозблок. Я уже и материалы присмотрела.
Артём замер с ножом в руке.
— Мам, я не строитель. Я машины чиню. Разобрать сарай я еще смогу, но строить новый… Это нужен фундамент, каркас, крыша. Я один это не сделаю. Тем более в отпуске. Я отдохнуть хочу.
— Да там работы на два дня! — привычным тоном отмахнулась свекровь. — Фундамент — просто блоки кинем. Каркас соберешь, ты же с железками возишься, неужели с деревом не справишься? Я тебе в помощь соседа позову, дядю Витю. Будете потихоньку колотить. Зато какая экономия! Строители за такую работу тысяч семьдесят просят, совсем совесть потеряли. А так ты мне поможешь, и денежки в семье останутся.
Я вытерла руки полотенцем, подошла к столу и села напротив мужа. Он смотрел на телефон с выражением загнанного человека. Он понимал, что отказаться — значит получить многомесячный бойкот, упреки в неблагодарности и жалобы всем родственникам на то, что сын бросил мать в руинах. Согласиться — значит похоронить свой единственный за год нормальный отпуск, сорвать спину и бесплатно работать на стройке.
— Галина Ивановна, — я наклонилась к телефону. — Артём не будет строить хозблок. У него грыжа. В субботу он так натаскался с вашими деревьями и корнями, что два дня сидел на обезболивающих. Ему нельзя поднимать тяжести.
На том конце провода повисла тяжелая пауза.
— Лерочка, — голос свекрови стал медовым, но с явным металлическим оттенком. — Я же не заставляю его мешки с цементом таскать. Так, гвоздики забивать, досочки пилить. Это же движение, на свежем воздухе! Для спины даже полезно. И вообще, это наши семейные дела. Вы в городе живете, в квартире, вам не понять, сколько на земле работы. Мне одной тяжело.
— Если тяжело, нужно нанимать бригаду, — твердо сказала я. — Мы готовы оплатить половину стоимости работ, в качестве помощи. Но Артём своими руками это строить не будет.
— Ой, какие мы богатые стали! — фыркнула свекровь. — Чужим людям деньги отдавать, когда свой мужик в доме есть. Тёма, ты что молчишь? Жена за тебя теперь решает?
Артём посмотрел на меня. В его глазах было облегчение. Ему нужен был этот толчок, чтобы не сдаться под привычным давлением.
— Мам, Лера права, — сказал он, чеканя слова. — Я не буду ничего строить. Я приеду в субботу, разберу сарай, потому что это действительно опасно, если он упадет. Но на этом всё. Хозблок будут ставить нанятые люди. Если у тебя нет полной суммы, мы добавим. Но мой отпуск я проведу так, как планировал.
Свекровь бросила трубку.
Она не звонила три дня. В субботу утром мы приехали на дачу. Около забора сиротливо лежала огромная гора песка, которую явно никто так и не раскидал. Галина Ивановна встретила нас с ледяным лицом мученицы. Она не поздоровалась со мной, а Артёму сухо кивнула в сторону покосившегося сарая.
Сарай был старый, сколоченный из разномастных досок, с прогнившей крышей, покрытой рубероидом. Артём надел перчатки, взял гвоздодер и принялся за работу. После недавнего обострения спины он старался действовать осторожно, не поднимать тяжёлого. Сначала разбирал доски по одной, а я помогала снимать их и относила в дальний конец участка, складывая в аккуратную стопку. Галина Ивановна демонстративно полола грядки на другом конце дачи, всем своим видом показывая, как она одинока и беспомощна.
К обеду от сарая остался только кривой дощатый пол. Артём спустился с кучи мусора, отряхнул джинсы.
— Мам, мы закончили с сараем, — крикнул он. — Сейчас мусор соберем и поедем.
Галина Ивановна выпрямилась, отряхнула перчатки и медленно подошла к нам.
— Ну, раз сарай разобрали, — процедила она, не глядя на меня, — надо пол ломать. А под полом, Тёмочка, яма погребная была. Ее засыпать надо. Песочек вон лежит у забора. Возьмешь тачку, навозишь. А потом мы на это место щебень привезем, ты разровняешь. Я тут подумала, не нужен мне хозблок. Я хочу здесь капитальную беседку поставить. С мангальной зоной. Из кирпича.
Она говорила это так спокойно, словно зачитывала список покупок в супермаркете.
Артём стоял, опираясь на гвоздодер, и смотрел на мать. По его лицу было видно, что он наконец понял, сколько ещё работы мать собиралась на него взвалить. Деревья действительно нужно было спилить, а старый сарай разобрать. Но теперь становилось ясно, что Галина Ивановна задумала переделать чуть ли не весь участок, рассчитывая на бесплатную помощь сына. Сначала яблони, потом пни, песок, сарай, а теперь ещё и кирпичная беседка. Каждую новую работу она представляла пустяком, хотя прекрасно видела, сколько сил это отнимает у Артёма. И если бы она сразу рассказала обо всём, он наверняка отказался бы.
— Беседку из кирпича? — тихо спросил Артём.
— Ну да, — свекровь пожала плечами. — Соседи вон поставили, красота. А мы чем хуже? Ты кирпич класть умеешь, я видела, как ты на гаражах мужикам помогал. Я посчитала, если самому делать, тысяч в сто уложимся. За материалом вместе съездим, у тебя же машина большая.
Я молчала. Это был тот момент, когда Артём должен был сам провести черту.
Он аккуратно положил гвоздодер на землю. Снял рабочие перчатки, бросил их сверху.
— Значит так, мама, — его голос был ровным, без крика, но очень тяжелым. — Яму засыплют те же люди, которые будут строить твою беседку. Из кирпича, из дерева или из золота — мне всё равно. Я сюда приехал помочь тебе с тем, с чем женщина не справится. Деревья спилил. Сарай завалил. На этом мои строительные подвиги закончены.
— Ты так и оставишь этот гнилой пол над ямой? — Галина Ивановна повысила голос, ее лицо пошло красными пятнами. — А если доски проломятся и я туда провалюсь? Ты о матери подумал? Я для кого эту дачу благоустраиваю? Для вас же стараюсь!
— Нам не нужна кирпичная беседка, мам. Нам не нужна мангальная зона, построенная ценой моего здоровья. Ты хочешь красивую дачу — это твое право. Но я не твоя бесплатная рабочая сила. Я сын, который работает по двенадцать часов в смену.
Он развернулся и пошел к машине. Я пошла за ним.
— Могли бы вообще не приезжать, раз так тяжело матери помочь! — крикнула нам вслед Галина Ивановна. — Всё чужими руками норовите сделать, белоручки!
Мы сели в машину. Артём долго молчал, глядя на руль. Потом завел двигатель.
В понедельник мы уехали на турбазу в сосновый лес. Пять дней мы гуляли, спали до обеда и жарили мясо на готовом мангале, который кто-то заботливо построил для гостей. Артём больше не вспоминал про дачу.
В конце нашей поездки я увидела в социальной сети фотографию Галины Ивановны. Она стояла на фоне разобранного сарая, рядом с ней стояли двое рабочих в спецовках. Подпись гласила: «Наконец-то начался ремонт! Решила сделать себе подарок. Дети, конечно, заняты, у них свои дела, ну ничего, сами справимся».
Я показала телефон Артёму. Он усмехнулся, сделал глоток кофе и сказал:
— Отлично. Значит, деньги на рабочих у нее всё-таки были.
Больше он на дачу в качестве строителя не ездил. Если нужно было что-то починить — он давал контакты знакомых мастеров. Галина Ивановна долго обижалась, жаловалась родственникам на черствую невестку, которая настраивает сына против матери, но беседку ей достроили к августу. Мы приехали туда один раз, в сентябре. Сидели на новых скамейках, пили чай. Спина у Артёма не болела, а я впервые смотрела на свекровь без раздражения. Теперь она сама решала, кому платить за свои строительные затеи, а мой муж больше не расплачивался за них собственным здоровьем.
