— Я не понял, ты наши деньги разбазаривать удумала?
Дмитрий потряс перед лицом жены смятым бумажным чеком.
— Тон сбавь.
Анна ополоснула пальцы, стряхнула воду в раковину и не спеша обтерла ладони прихваткой.
— Что тебя не устраивает?
— Вот это что такое?
Муж брезгливо ткнул толстым пальцем в чек, расправленный на обеденном столе.
— Крем? Из аптеки? За такие деньжищи! Мы же договаривались экономить в этом месяце. Ипотека сама себя не закроет!
Анна прислонилась к кухонному гарнитуру. Она как раз закончила разбирать продукты, притащенные с рынка. Спина ныла после сумок, а тут еще этот допрос с пристрастием.
— Это лечебный крем, Дмитрий. У меня от нашей воды кожа сохнет до трещин. Больно посуду мыть.
— И что?
— То, что он стоит копейки по сравнению с тем, куда уходят средства с нашего общего счета.
Бюджет у них был совместный. Так повелось еще пять лет назад, когда они только взяли квартиру. Складывали зарплаты на одну карту, с нее платили взносы, коммуналку, покупали продукты и откладывали на отпуск. Анна давно зарабатывала не меньше мужа. Даже больше, если учитывать ее квартальные бонусы в отделе логистики.
Но почему-то отчитываться приходилось за каждый йогурт, за каждую пару колготок. Дмитрий бдительно следил за уведомлениями банка, постоянно напоминая, что они «строят общее будущее».
— Моими деньгами попрекаешь?
Дмитрий гневно вскинулся, отодвигая ногой табурет.
— Я в дом всё несу! На двух работах жилы рву, чтобы мы жили как люди! А ты на женские хотелки спускаешь! Детский сад какой-то разводишь с этими мазилками. Купила бы обычный тюбик за сто рублей в переходе, эффект тот же!
— На хотелки?
Анна скрестила руки. Усталость последних недель вдруг сменилась холодным, звенящим спокойствием. Она давно ждала этого разговора, просто повода подходящего не было.
— А Галина Степановна у нас, значит, сильно нуждающаяся?
Дмитрий осекся. Глаза его на мгновение забегали, но он тут же насупился, принимая оборонительную позу.
— Мать тут при чем? Опять начинаешь?
— При том, Дмитрий.
Анна шагнула к столу, упираясь ладонями в прохладную поверхность.
— Я прекрасно вижу выписки. Не держи меня за дуру. Ты каждый месяц оплачиваешь ей процедуры в элитном спа-салоне. Массажи. Водорослевые обертывания. Какие-то омолаживающие маски. На сумму, почти равную нашему платежу по ипотеке.
— Мать — это святое!
Муж ударил ладонью по столу. Чашка с недопитым компотом подпрыгнула и жалобно звякнула.
— Ей здоровье нужно поддерживать! Возраст уже не тот. На старости лет имеет человек право расслабиться и пожить для себя? Она меня одна растила, во всем себе отказывала!
— За мой счет?
Анна ядовито поинтересовалась, не отводя взгляда.
— Что?
— То есть твоей маме жизненно необходимы обертывания водорослями для здоровья, а мне нельзя купить обычный аптечный крем от дерматита? С тех денег, которые я сама же и заработала?
В этот момент на столе ожил телефон Дмитрия. Экран засветился, показывая входящий вызов. Высветилось крупное «МАМУЛЯ».
Дмитрий дернулся, хотел сбросить, но Анна опередила его, нажав зеленый кружок и кнопку громкой связи.
— Димочка, сыночек!
Из динамика полился елейный, слегка воркующий голос Галины Степановны.
— Да, мам, мы тут немного заняты…
— Я буквально на минуточку, родной. Слушай, я тут у своего мастера была на педикюре. Девочки так хвалили новую процедуру! Стоун-терапия называется. Горячими камнями спину прогревают. Мне для суставов прямо доктор прописал бы, честное слово!
Дмитрий бросил затравленный взгляд на жену. Анна молча слушала, чуть склонив голову набок.
— Мам, ну мы же бюджет планировали…
— Ой, ну там всего-то курс из десяти сеансов!
Галина Степановна тут же сменила тон на обиженный.
— Я же не для развлечения, Димочка. Я же для здоровья. Или матери жалко? Я ради тебя ночей не спала, последние крохи отдавала…
— Не жалко, мам. Переведу вечером.
Дмитрий поспешно ткнул кнопку отбоя.
Анна молчала. Она просто смотрела на мужа, ожидая, как он будет выкручиваться из этой ситуации.
Дмитрий набычился. Его логика всегда была железобетонной, непробиваемой никакими аргументами. Он искренне верил, что зарплата жены — это их общая «подушка безопасности», а его заначки и траты на мать — это его личное дело, святое право добытчика.
— Не сравнивай, — процедил он сквозь зубы.
— Даже не пытаюсь.
— Мама жизнь на меня положила. А ты просто фифа, которой лишь бы мазаться всякой дрянью. У нас семья, мы должны экономить!
— Мы?
Анна усмехнулась.
— Или только я?
— Я мужик, я имею право распоряжаться излишками!
Дмитрий расправил плечи, решив, что лучшая защита — это нападение.
— Я глава семьи, Анька. Я принимаю решения, куда идут свободные средства.
— Излишками, значит.
Анна задумчиво протянула это слово, пробуя его на вкус.
— Именно!
Дмитрий решил, что жена отступила. Он даже слегка расслабился, потянувшись к чашке с компотом.
— Это ты про те швейцарские часы?
Она тихо спросила, не меняя интонации.
Дмитрий поперхнулся компотом. Закашлялся, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Три дня назад Дмитрий принес домой массивную черную коробку с золотым тиснением. Внутри на бархатной подушечке лежали брендовые часы. Огромные, тяжелые. Куплены они были с той самой общей карты, куда Анна за день до этого перевела свою долгожданную квартальную премию.
— Часы — это статус!
Дмитрий отчеканил заученную фразу, хотя голос его прозвучал уже не так уверенно.
— Мне по работе положено. Я с серьезными людьми встречаюсь на переговорах. По одежке встречают! Это не трата, Анька, это вложение в мое будущее! В наше будущее!
Анна знала этих «серьезных людей». Дмитрий работал менеджером по продажам металлопроката. Его деловыми партнерами были прорабы на стройках и начальники складов. Никому там его швейцарские хронометры не сдались.
— Плохое вложение.
Она подошла вплотную к столу, забрала свой злосчастный чек за крем и аккуратно сложила его вдвое.
— Они тебе на запястье давили. Застежка слишком тугая была, помнишь? Ты сам жаловался, когда мерил их перед зеркалом весь вечер.
Дмитрий непонимающе уставился на нее.
— В смысле давили? Нормально сидели. Ну, жал ремешок немного, разносился бы. Кожа натуральная, она по руке садится.
— Я решила, что тебе некомфортно. Зачем терпеть неудобства за такие огромные деньги?
Анна сунула чек в карман домашних брюк.
— Поэтому вчера днем, в обеденный перерыв, я съездила в тот самый бутик в центре. Благо, гарантийный талон и чеки ты не догадался спрятать.
За стеной глухо забубнил телевизор соседей. На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит мотор холодильника.
— Что ты сделала?
Голос Дмитрия сорвался.
— Сдала их обратно.
Анна сказала это совершенно ровно, без капли торжества.
— Как сдала?
Он подался вперед, едва не опрокинув стул.
— Ты не могла!
— Чек лежал в коробке. Оплата прошла с моей привязанной зарплатной карты.
Она пожала плечами.
— Менеджер, правда, немного поупирался. Говорил, что товар надлежащего качества. Но когда я показала приложение в телефоне, где видно списание с моего личного счета, и свой паспорт… В общем, оформили возврат. Деньги уже вернулись на счет. Я их перевела на свою отдельную кредитку.
Лицо Дмитрия пошло некрасивыми красными пятнами. Он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
— Коробка пустая в шкафу валяется на верхней полке.
Жена добавила это как незначительную деталь.
— Можешь проверить, если не веришь. А камни для Галины Степановны оплатишь со своего аванса.
— Ты… ты не имела права!
Дмитрий вскочил. Стул с грохотом отлетел к стене.
— Это моя вещь! Моя! Статусная!
— Купленная на мои отпускные и квартальную премию.
Анна припечатала каждое слово.
— Хочешь статус — копи со своей зарплаты. Сначала скинешься на ипотеку. Потом на продукты. Потом оплатишь мамин спа-салон и камни на спину. А вот если после всего этого у тебя что-то останется — это и будут твои пресловутые излишки. Ими и распоряжайся. Покупай хоть часы, хоть золотой портсигар.
Дмитрий сжал челюсти, побагровел, но не нашел что ответить. Его железобетонная картина мира дала огромную трещину. Он метнулся в прихожую.
Оттуда донесся грохот отодвигаемых ящиков, шуршание курток. Он искал ключи от машины. Ему нужно было срочно кому-то пожаловаться, рассказать, какую подлость совершила его меркантильная жена.
Дверь хлопнула так, что с вешалки слетел зонт.
Анна спокойно достала из сумочки свой аптечный тюбик. Выдавила горошину густого крема на пальцы и принялась неторопливо втирать в сухую кожу. Крем пах аптечной ромашкой и чем-то неуловимо успокаивающим. Боль в стянутой коже начала отступать.
К вечеру следующего дня холодильник оказался визуально поделен на две половины. Никто не скандалил, никто не кричал о разводе и не грозил судами. Анна просто молча переставила свои йогурты, хороший сыр, зелень и фрукты на верхнюю полку.
Нижняя полка, где обычно лежали сосиски по акции и дешевые пельмени, осталась в полном распоряжении мужа.
Дмитрий ходил мрачнее тучи. С ней не разговаривал. Демонстративно варил себе покупные вареники, громко хлопая дверцами кухонных шкафчиков. По вечерам он подолгу висел на телефоне на балконе, жалуясь матери на неблагодарную жену, которая ничего не понимает в мужском достоинстве и разрушает семью из-за копеечной экономии.
Анна не спорила. Ей было всё равно.
Она не стала собирать чемоданы и бежать делить вилки с ложками. Она просто жила себе дальше, радовалась, что руки больше не болят от жесткой воды, и точно знала: в следующем месяце Галине Степановне придется обойтись без горячих камней.
