— А чьи это машины у нашего забора?
Галина остановилась у калитки, не веря глазам. Синий внедорожник. Серебристый седан. И рыжий фургончик, который заехал одним колесом прямо на клумбу с флоксами. С теми самыми флоксами, которые она высаживала в мае, стоя на коленях по два часа.
Из-за дома доносился смех, звон посуды и чей-то незнакомый бас.
Семён шёл позади, нёс из багажника сумку с продуктами. Увидел машины и остановился.
— Мать, что ли, гостей позвала?
— Гостей? Семён, тут три машины.
— Ну, может, кто-то из родни заехал.
Он сказал это так спокойно, будто речь шла о залетевшей на участок бабочке, а не о трёх автомобилях и неизвестном количестве людей в их доме.
Галина толкнула калитку и пошла по дорожке.
На веранде сидела Лидия Васильевна, свекровь. Перед ней стояли четыре чашки, вазочка с вареньем и блюдо с пирогами, которые Галина пекла в прошлое воскресенье и убрала в морозилку.
— О, приехали! — Лидия Васильевна махнула рукой так приветливо, будто встречала их в собственном доме. — Проходите, я вас познакомлю.
— С кем?
— С Риммочкой и её семьёй. И с Толиком, он мой двоюродный племянник из Калуги. С женой приехал.
Галина медленно опустила сумку на крыльцо.
— Лидия Васильевна, а вы их когда пригласили?
— На той неделе позвонила. Лето же, дача пустует, зачем добру пропадать?
Дача не пустовала. Галина уехала в понедельник на работу и планировала вернуться в пятницу. Собственно, пятница и наступила.
— А почему мне никто не сказал?
Лидия Васильевна посмотрела на неё с тем особенным выражением, которое Галина за двадцать восемь лет брака научилась узнавать мгновенно. Выражение это означало: «Ты опять усложняешь».
— Галочка, дача общая. Нечего запирать комнаты. Семья должна быть вместе.
Вот тут Галина могла бы уточнить, что дача не общая. Что они с Семёном купили этот участок одиннадцать лет назад. Что дом строили два года: она проектировала, он тянул проводку, оба брали кредит. Что Лидия Васильевна за все эти годы вложила в дачу ровно одну вещь — половик у входа, привезённый из Иванова.
Но Галина промолчала. Потому что на веранду вышла женщина в ярком сарафане, с тарелкой нарезанных помидоров.
— Здравствуйте! Вы Галина? Я Римма, двоюродная племянница Лидии Васильевны. Мы так рады, что можно у вас пожить немножко. Лидия Васильевна сказала, здесь места на всех хватит.
Галина посмотрела на помидоры. Помидоры были из её теплицы.
— Пожить немножко — это сколько?
Римма улыбнулась.
— Ну, пока погода хорошая. Недельку-две.
Недельку-две. Галина посчитала в уме. Три машины. Римма с семьёй, это минимум трое. Толик с женой, двое. Лидия Васильевна. Итого шесть человек, не считая их с Семёном. В доме четыре комнаты.
— А вы где разместились?
— Лидия Васильевна нам вашу комнату дала, наверху. Там такой вид на лес, просто чудо!
Галина повернулась к свекрови.
— Вы отдали нашу спальню?
— А что такого? Вас же не было. Я их в пустую комнату поселила.
— Она не пустая. Там наши вещи.
— Я вещи сдвинула. Ничего страшного.
Семён стоял у крыльца и делал вид, что изучает состояние водосточной трубы.
— Семён.
Он обернулся.
— Ты знал?
— Нет. Мать мне не говорила.
— Зачем говорить? — Лидия Васильевна всплеснула руками. — Это же семья! Раньше все так жили, и ничего.
Раньше. Галина глубоко вдохнула. Пахло укропом с грядки и шашлычным дымом. Кто-то уже разжёг мангал.
Она зашла в дом.
В прихожей стояли чужие кроссовки, босоножки, шлёпанцы. Четыре пары детских сандалий. Значит, у Риммы дети. Лидия Васильевна забыла упомянуть.
На кухне гудел холодильник. Галина открыла дверцу. Её полки были забиты чужими контейнерами, пакетами с сосисками и трёхлитровой банкой компота. Контейнер с её заготовками для салата стоял на полу.
Наверху, в спальне, на их с Семёном кровати лежало чужое покрывало. Её постельное бельё было свёрнуто и запихнуто в угол. На прикроватной тумбочке стоял чей-то крем от загара.
Галина открыла шкаф. Половина полок занята чужой одеждой.
Она присела на край кровати и просто посидела минуту, глядя в окно. Лес действительно был красивый. Она этот вид одиннадцать лет назад выбирала, когда решала, какую комнату сделать спальней.
Потом встала и спустилась вниз.
На заднем дворе мужчина в камуфляжных шортах жарил мясо. Рядом бегали двое мальчишек лет семи.
— О, здрасьте! Я Толик. — Мужчина протянул руку. — Лидия Васильевна нас к себе позвала. Такая дача шикарная, мы с Наташкой обалдели.
Галина пожала руку.
— А вы в какой комнате?
— В той, что с зелёными стенами. Там ещё верстак стоял, мы его на террасу вынесли.
Верстак Семёна. Который он собирал по частям три года.
— На террасу.
— Ну да, он же мешал. Наташка матрас надувной положила, нормально.
Мальчишки пробежали мимо, топча грядку с базиликом.
— Ребята, осторожнее, — сказала Галина.
— Они привыкнут! — крикнула откуда-то Римма. — Пусть бегают, свежий воздух!
Галина посмотрела на вмятый базилик и вернулась в дом.
Семён нашёлся в гараже. Сидел на табуретке и смотрел на свой верстак, который стоял теперь посреди террасы под дождевым навесом.
— Семён.
— Я вижу.
— И?
— Я поговорю с матерью.
— Ты двадцать восемь лет с ней разговариваешь. Результат перед тобой.
Он потёр затылок.
— Галя, ну что я сделаю? Выгоню их?
— Я не говорю «выгони». Я говорю, что нас не спросили. Нашу спальню отдали. Мой холодильник забили. Грядки топчут. Верстак выкинули.
— Не выкинули. Переставили.
— На улицу, Семён. Под навес, через который дождь идёт, если ветер южный. Ты сам это знаешь.
Он молчал. Потом сказал:
— Давай переночуем в маленькой комнате. Завтра разберёмся.
Маленькая комната. Диван-полторашка, на котором Галина помещалась, только если ложилась по диагонали.
— А ты где будешь спать?
— На раскладушке.
— На раскладушке, которая в кладовке. А в кладовке, если я правильно понимаю, сейчас чьи-то чемоданы.
Семён вздохнул.
Вечером Галина сидела на кухне и пила чай. Свой чай из своей чашки, потому что остальные чашки кто-то расставил по комнатам. Лидия Васильевна подсела рядом.
— Галочка, ты обижаешься? Зря. Я же как лучше хотела. У Риммочки муж ушёл, ей тяжело. А Толик вообще из Калуги специально ехал, он Семёна сто лет не видел.
— Лидия Васильевна, Семён Толика не знает.
— Как не знает? Они в детстве виделись.
— В каком детстве? Семёну было четыре года, когда вы из Калуги уехали.
— Ну вот, значит, пора наверстать.
Галина отпила чай.
— Вы отдали нашу спальню.
— Временно.
— Вы распорядились домом, который вам не принадлежит.
Лидия Васильевна выпрямилась.
— Как не принадлежит? Здесь мой сын живёт. Значит, и мой дом тоже.
— Нет. Дом оформлен на меня и Семёна. В равных долях.
— А что, матери уже на порог нельзя?
— На порог можно. Приглашать шестерых людей и открывать чужие комнаты — нельзя.
Лидия Васильевна поджала губы.
— Вот всегда ты так, Галина. Всё по полочкам, всё по бумажкам. Живой человек для тебя ничего не значит.
Галина не ответила. Допила чай, вымыла чашку и пошла спать на полторашку.
Утром её разбудил стук. Кто-то из мальчишек Риммы бил мячом в стену прямо под окном маленькой комнаты. Часы показывали шесть двадцать.
Она вышла во двор. Семён уже стоял у крыльца, с телефоном в руке, хмурый.
— Мне Петрович звонил, сосед. Говорит, вчера кто-то с нашего участка залез к нему через забор и нарвал вишню.
— Кто?
— Мальчишки, скорее всего.
Галина посмотрела на забор. Доска была отогнута.
— Семён, Петрович нам эту вишню пять лет растил на продажу.
— Я знаю.
— Если он на нас обидится, нам здесь жить станет очень некомфортно.
Семён сжал телефон.
— Я поговорю.
— С кем? С мальчишками, которых ты видишь первый раз в жизни? Или с матерью, которая считает, что это нормально?
Он пошёл к Лидии Васильевне. Галина слышала разговор через открытое окно веранды.
— Мам, дети у соседа вишню обобрали.
— Подумаешь, вишня. У него там целое дерево.
— Мам, это чужая собственность.
— Ой, Сёма, не начинай. Вы с Галиной одинаковые. Всё «моё», «чужое». Деревня же, тут всё общее.
— Мам, мы не в деревне. Мы в дачном посёлке. С участками, документами и соседями, которые могут подать жалобу.
— На детей? Кто подаёт жалобы на детей?
Семён замолчал. Потом вернулся к Галине.
— Бесполезно.
Галина кивнула. Она это знала.
После завтрака, на который Толик съел последние яйца из холодильника, Галина взяла сумку и пошла в посёлковый магазин. Ей нужно было подумать.
Дорога до магазина занимала пятнадцать минут пешком, через берёзовую аллею. Галина любила эту дорогу, потому что здесь можно было побыть одной.
В магазине она купила замок. Обычный врезной замок. И второй, навесной.
Продавщица Нина, которая знала всех дачников, посмотрела на покупку.
— Что, Галина Петровна, кто-то лезет?
— Родня приехала.
Нина понимающе кивнула. Она двадцать лет торговала в этом магазине и видела всякое.
— У Кузнецовых в прошлом году то же самое было. Тоже родня понаехала, так они забор поставили.
— Забор я ставить не буду. Мне замка хватит.
Она купила ещё тетрадку. Обычную, в клеточку.
Когда Галина вернулась, на участке происходило вот что: Римма развешивала бельё на верёвке, которую Галина натягивала для вьющейся фасоли. Фасоль лежала на земле.
— Римма, вы сняли мою фасоль.
— Ой, я не знала, что это фасоль. Думала, сорняк какой-то.
— Это не сорняк. Это спаржевая фасоль, которую я выращиваю третий год.
Римма пожала плечами.
— Ну извините. А бельё-то мне где сушить?
— На балконной сушилке в ванной. Или можно купить складную и поставить на террасе.
— Зачем покупать, если верёвка есть?
Галина постояла, глядя на мокрые простыни, под которыми умирала фасоль, и пошла в дом.
Она поднялась наверх, в свою спальню, и постучала.
— Кто там? — голос Риммы изнутри.
— Хозяйка дома. Мне нужны мои вещи из шкафа.
Римма открыла. На кровати сидела девочка лет десяти и смотрела мультики на планшете. На полную громкость.
— Минуточку. — Галина открыла шкаф, забрала свои вещи. Потом достала из тумбочки документы, которые хранила здесь на всякий случай. Свидетельство о собственности. Копию договора купли-продажи.
Вышла с вещами и закрыла дверь.
Внизу она нашла Семёна.
— Семён, мне нужна твоя помощь. На пятнадцать минут.
— Что делать?
— Врезать замок в дверь маленькой комнаты. И навесной — на кладовку.
Он посмотрел на неё.
— Галя…
— Семён. Это наш дом. В маленькой комнате будем спать мы. С замком. В кладовке наш инструмент, мои запасы и твоя удочка. Тоже с замком.
— Мать скажет, что мы жадные.
— Пусть скажет.
Он помолчал. Потом взял замок из её рук, достал из гаража (слава богу, гараж ещё не заняли) отвёртку и пошёл врезать.
Лидия Васильевна увидела это через двадцать минут.
— Это что? Замок? Вы замки ставите в семейном доме?
— В нашем доме, — сказала Галина.
— Позор! Ставить замки от родных людей.
— От родных людей, которых я вижу в первый раз.
Лидия Васильевна покраснела.
— Римма не чужая! Она моя двоюродная…
— Племянница, да, вы говорили. Я её раньше не видела, не знаю и не приглашала. И Толика не знаю, и его жену, и детей, которые обобрали соседскую вишню.
В этот момент на веранду вышел Толик с пивом.
— А чё, замки ставите? Типа от нас?
— Типа да, — сказала Галина.
— Круто. А тёть Лида говорила, тут всё общее.
— Тётя Лида ошиблась.
Лидия Васильевна села на стул и демонстративно приложила руку к сердцу.
— Мне плохо. Мне сейчас станет плохо от этого хамства.
— Если станет плохо, скорая приедет за двадцать минут. Номер я знаю, — спокойно сказала Галина.
Свекровь убрала руку от сердца.
После обеда, который готовила Наташа, жена Толика, из продуктов Галины (Галина это зафиксировала в тетрадке), Галина села за кухонный стол и разложила бумаги.
— Семён, садись. Лидия Васильевна, вас тоже прошу.
Семён сел. Лидия Васильевна стояла в дверях.
— Я ни на какие собрания не пойду.
— Это не собрание. Это разговор о том, как будет жить этот дом дальше.
— А что тут разговаривать?
Галина открыла тетрадку.
— С сегодняшнего дня на этой даче действуют правила. Я их записала. Первое. Гостей приглашают только хозяева дома. Хозяева — я и Семён. Оба. Не один из нас, а оба. С согласия обоих.
Лидия Васильевна фыркнула.
— Второе. Гости приезжают максимум на три дня. По предварительной договорённости. С конкретными датами.
— Третье. Спальня хозяев закрыта на ключ и не предоставляется гостям никогда.
— Четвёртое. Теплица, грядки и посадки не трогаются без разрешения.
— Пятое. Верёвки для фасоли — это верёвки для фасоли.
Семён прикрыл рот рукой, потому что пятый пункт звучал смешно, но Галина не шутила.
— И шестое. Соседское имущество — это не наше имущество. За ущерб, причинённый гостями, гости платят.
Лидия Васильевна стояла прямая, как линейка.
— Ты что, нам тут закон устраиваешь?
— Да. Потому что без закона за два дня вашего гостеприимства произошло следующее: мы лишились спальни, потеряли фасоль, испортили клумбу с флоксами, верстак выставили под дождь, холодильник забит чужой едой, у соседа обобрали вишню, и мне нужно пойти к Петровичу извиняться. Лично. За людей, которых я не звала.
Пауза. В тишине было слышно, как мальчишки где-то на участке бьют мячом.
— Семён, ты это допускаешь? — Лидия Васильевна повернулась к сыну.
Семён посмотрел на мать. Потом на Галину. Потом на список в тетрадке.
— Мам, Галя права.
— Что?
— Ты приехала сюда как в гости. А потом заселила полдома незнакомыми людьми. Мне Толика последний раз показывали, когда мне было четыре. Я его не помню. Римму я вообще ни разу не видел.
— Но это семья!
— Мам, семья — это когда спрашивают. А не когда заселяют.
Лидия Васильевна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Значит, я здесь никто.
— Вы здесь гостья, которую любят, — сказала Галина. — Но гостья.
Римма уехала на следующий день. Не из-за обиды, как ни странно. Галина подошла к ней утром и сказала прямо:
— Римма, я понимаю, что вам сейчас непросто. Но нас не предупредили. Дом не рассчитан на столько людей. Вы можете приехать в другой раз, по договорённости. На выходные.
Римма посмотрела на неё долго.
— Лидия Васильевна сказала, что вы будете рады.
— Лидия Васильевна за меня не решает.
— Понятно. — Римма помолчала. — Вообще-то я сама не хотела ехать. Она настаивала, говорила, что дом огромный и всем места хватит.
— Дом не огромный. Четыре комнаты.
— Теперь вижу.
Она собрала вещи за час. Мальчишек усадила в машину. Перед отъездом подошла к Галине.
— Извините за фасоль. Я правда думала, что сорняк.
— Спаржевая фасоль не похожа на сорняк.
— Я городская, мне простительно.
И уехала. Галина посмотрела на рыжий фургончик, который наконец-то съехал с клумбы. Флоксы были примяты, но живы. Выправятся.
Толик задержался до обеда. Ходил за Семёном и рассказывал про детство в Калуге, которое Семён не помнил. Потом Наташа позвала его.
— Толь, поехали. Люди нас не ждали.
— Но тёть Лида же сказала…
— Тёть Лида сказала. А хозяева не говорили. Разницу чувствуешь?
Толик почесал затылок, пожал руку Семёну и уехал.
К трём часам дня на участке не было ни одной чужой машины.
Лидия Васильевна сидела на веранде одна. Молча.
Галина вышла к ней с двумя чашками чая. Не из жалости, нет. Просто чай.
— Лидия Васильевна.
— Что?
— Чай будете?
Свекровь взяла чашку. Руки не дрожали, глаза не блестели. Просто сидела женщина, которой дали понять, что «хочу как лучше» не работает без «спросить».
— Я думала, ты обрадуешься, — сказала Лидия Васильевна тихо. — Дом полный, шумно, весело. Как раньше.
— Раньше — это когда?
— Когда я маленькая была. У нас в деревне все двери были открыты.
— Это было шестьдесят лет назад. Другое время. Другие двери.
Лидия Васильевна отпила чай.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Вы можете жить здесь хоть всё лето. Но гостей зовёте через нас. Это всё.
Свекровь долго молчала. Потом поставила чашку.
— Ладно.
Одно слово. Но Галина знала: это «ладно» стоило больше, чем любые обещания.
Вечером Семён вернул верстак на место. Галина подвязала фасоль. Потом пошла к Петровичу, соседу, с банкой мёда и извинениями.
Петрович выслушал, покивал.
— Да я не злюсь, Галин. Просто предупредить надо было.
— Нас самих не предупредили.
— А, родня жены?
— Родня свекрови.
— Понимаю. У меня тёща однажды цыган пустила ночевать. Сказала, «людям негде спать». Утром самовара не было.
Галина засмеялась.
— У нас до самовара не дошло.
— И хорошо.
Она вернулась домой уже в сумерках. На участке было тихо. Пахло скошенной травой и остывающей землёй. В маленькой комнате стояла полторашка-диван, но сегодня она казалась Галине вполне удобной.
На двери блестел новый замок.
А на холодильнике, придавленная магнитом с видом Суздаля, белела тетрадная страничка с шестью пунктами.
Галина перечитала их, поправила пятый пункт — дописала «и помидорные подвязки тоже» — и пошла спать.
Завтра суббота. Никто не приедет без звонка. Флоксы выправятся. Фасоль доживёт до августа.
А Лидия Васильевна утром попросит разрешения, прежде чем кому-нибудь звонить. Или не попросит. Но замок на двери уже есть, и это меняет всё.
