Виктор сидел на краю пухлого, обитого велюром дивана и старался не касаться спиной дорогой обивки. В этой гостиной он чувствовал себя чужим: слишком серым, слишком уставшим для сияющей чистоты материнской квартиры. На стене напротив чернел огромный телевизор, за который он вчера отдал очередной платеж, выгребая остатки лимита с кредитки.
Галина Петровна неторопливо помешивала ложечкой чай в фарфоровой чашке. Свежая укладка, маникюр, домашний костюм из качественного трикотажа: никаких застиранных халатов, ведь женщина должна выглядеть достойно в любом возрасте, особенно на пенсии. Так она повторяла всегда.
-
У нас холодильник сломался, мама. Компрессор сгорел, мастер сказал, что ремонт обойдется дороже нового. Продукты лежат на балконе, мясо уже портится. Займи пять тысяч на самый простой б/у вариант. До зарплаты неделю не протянем, на одних макаронах сидим.
Галина Петровна отпила чай, аккуратно опустила чашку на блюдце и посмотрела на сына с холодным презрением.
-
Я предупреждала тебя: не оставляй жене зарплатную карту. Не послушал? Теперь сам разбирайся, куда она спускает бюджет. А я тебе и копейки не дам. Свой долг я выполнила, вырастила тебя, теперь все мои деньги только для меня.
Виктор замер, словно от пощечины. Он обвел взглядом комнату: свежий ламинат, итальянские обои, тот самый телевизор стоимостью в три его оклада.
-
Серьезно, мама? Лена свою карту в руках не держит. Вся ее зарплата уходит на аренду нашей однушки и на твой кредит за остекление лоджии. Пятнадцать тысяч каждый месяц, строго двадцать второго числа.
-
Не устраивай мне тут бухгалтерию, — поморщилась Галина Петровна. — Твоя Лена абсолютно не умеет экономить. Я видела, в каких колготках она приходила в прошлый раз. Плотные, дорогие. Могла бы и в простых капроновых походить.
Это были единственные приличные колготки, купленные Леной за полгода. Виктор сжал кулаки. Дома у них оставался кусок вареной колбасы и десяток яиц на несколько дней. Сам он донашивал куртку четвертый сезон, а жена ходила в пуховике, отданном подругой.
Мать подошла к окну, демонстративно провела пальцем по подоконнику, проверяя работу клининга, и бросила через плечо:
-
Плохому работнику всегда начальник виноват. Ты просто не умеешь быть главой семьи, Витя, позволил бабе сесть на шею. Она то сладости покупает, то шампуни дорогие.
-
Шампунь за двести рублей? — горько усмехнулся Виктор. — В то время как я закрываю твои кредиты на сотни тысяч? У меня в кармане сто рублей на проезд до дома. Я прошу пять тысяч взаймы. На твоем счете лежит больше полумиллиона накоплений, я сам помогал открывать вклад.
-
Не смей заглядывать в мой карман! — повысила голос мать. — Это моя подушка безопасности на случай болезней. Ты банкрот, Виктор, и пытаешься утянуть меня за собой. И вообще, соседка сверху старый холодильник на свалку собралась выносить. Договорись, заберите самовывозом, отмойте и пользуйтесь. Нечего барствовать.
Он молча пошел за ней на кухню. Там витал аромат свежесваренного кофе и копченостей, от которого у голодного мужчины свело желудок. Виктор попытался разложить все по полочкам:
-
Посчитай сама: зарплата Лены тридцать тысяч, пятнадцать уходит на твою лоджию. Моя зарплата сорок пять: двадцать за аренду жилья, двадцать вчера ушло на платеж по технике. У нас на жизнь остается копейка.
Галина Петровна демонстративно распахнула свой двухкамерный холодильник. Внутри ровными рядами стояли баночки с йогуртами, сырокопченая нарезка, форель в вакууме, импортный сыр и свежие овощи.
-
Вот это называется финансовой грамотностью. У меня пенсия двадцать две тысячи, а питаюсь я отлично. А у вас вечно пусто.
-
Зато у тебя есть мы, оплачивающие твои прихоти, — тихо произнес Виктор.
-
Не смей дерзить матери! — отрезала она, захлопнув дверцу. — Я заслужила сытую старость. Твой прямой долг — содержать меня. Если для этого твоей жене придется урезать свои аппетиты, значит, так надо.
Она взяла ручку, набросала список и протянула листок сыну:
-
Завтра привезешь мне зарплатную карту Лены вместе с пин-кодом. Свою тоже отдашь, оставишь себе только на проездной. Я сама буду распределять ваш бюджет и выдавать базовый набор продуктов: крупы, картошку, суповые наборы.
-
Зачем тебе это? — нахмурился Виктор.
Мать самодовольно улыбнулась и провела рукой по кухонному столу:
-
Фасады гарнитура безнадежно устарели. Я присмотрела кухню из массива, оттенок слоновой кости, триста тысяч в рассрочку. Договор уже на согласовании. Двадцать пять тысяч в месяц вполне реально выплачивать, если вы перестанете транжирить.
Почва ушла из-под ног. Мать оформляла очередной огромный долг, пока сын перебивался пустыми макаронами.
-
Оставь соседский металлолом себе, — глухо произнес Виктор. — И кухню за триста тысяч отменяй. Я больше не дам ни рубля на твои прихоти.
Лицо Галины Петровны исказилось злобой. Она перешла на крик, называя сына неблагодарным слабаком, заявив, что он пошел в отца — такого же никчемного и безынициативного человека.
-
Отец ушел, потому что не выдержал твоих бесконечных аппетитов! — не сдержался Виктор. — Ты не мать, ты паразит, который высасывает из нас все до последней капли.
-
Да твоя Лена — обычная серая моль! — завизжала мать. — Нищая приживалка, которая тянет тебя на дно!
Эта фраза полоснула по живому. Лена, которая варила кашу на воде, чтобы отдать ему последний бутерброд. Лена, штопавшая капронки. Для матери она была молью, пока сама мать за их счет строила красивую жизнь.
-
Вон отсюда! — закричала Галина Петровна, выталкивая сына в коридор. — Без денег и карточек можешь не появляться! Ни копейки наследства не получите, все чужим людям отпишу!
Виктор вышел в подъезд и аккуратно прикрыл дверь. На лестничной клетке пахло сыростью и жареным луком. Этот простой запах показался ему честнее вычищенной до блеска квартиры, где его только что втоптали в грязь.
В старом дребезжащем автобусе он прислонился лбом к стеклу. Он просил смешные пять тысяч из тех сотен, что отдал матери за последние годы, а она в этот момент планировала загнать их семью в очередную долговую яму. На телефон пришло уведомление от банка о списании последних копеек за обслуживание счета, следом высветился звонок от матери. Виктор сбросил вызов и включил режим «не беспокоить». Внутри появилось холодное, упрямое спокойствие.
Дома ждала уставшая Лена. Они молча поужинали остатками макарон, но это был первый вечер за долгое время, когда над ними не висел груз чужих капризов.
Спустя неделю они купили по объявлению старенький, видавший виды холодильник, который громко гудел, но отлично морозил. В нем лежали самые простые продукты: яйца, молоко, суповые кости, капуста. Никаких изысков, но каждая крошка была куплена на свои деньги.
Двадцать второго числа, в день обязательного списания по кредитам матери, Виктор снял блокировку с ее номера. Он знал, что звонок неизбежен. Телефон зазвонил ровно в семь вечера. Виктор включил громкую связь, чтобы жена все слышала.
-
Нагулялся? — раздался властный голос из динамика. — Записывай, что купить к выходным: хорошее сливочное масло, твердый сыр, фрукты. И переведи на карту двадцать пять тысяч, сегодня платеж за балкон и технику.
-
Денег не будет, — спокойно ответил Виктор. — И продуктов тоже.
В трубке повисла тяжелая тишина.
-
Ты с ума сошел? Банк начислит штрафы!
-
Кредиты оформлены на тебя, ремонт сделан в твоей квартире, техника стоит у тебя. На счете у тебя лежит полмиллиона. Сними и оплати.
Галина Петровна сорвалась на фальцет, угрожая опозорить сына перед родственниками и коллегами.
-
Позорь, — ровно сказал он. — За три года мы выплатили за твои прихоти почти полмиллиона. С меня хватит. Я выбираю свою семью и свою жену.
-
Если бросишь трубку, у тебя больше нет матери! Приползешь обратно, когда эта нищенка тебя бросит!
-
Всего хорошего, мама, — ответил Виктор и нажал кнопку отбоя.
Он отправил номер в окончательный черный список. В комнате повисла тишина, нарушаемая только мерным гудением старого холодильника. Лена подошла и молча обняла его за плечи.
-
Все нормально, — улыбнулся он. — Завтра придет аванс. Купим тебе теплые вещи и нормальный шампунь.
Галине Петровне пришлось снять часть накоплений, чтобы закрыть кредиты. Жизнь на одну пенсию оказалась суровой реальностью: после оплаты коммунальных услуг и покупки необходимых лекарств на еду оставались крохи. Деликатесы и дорогая рыба исчезли из ее рациона, сменившись простыми кашами и дешевыми крупами.
Она попыталась устроить скандал на работе у сына, но начальник выставил ее за дверь и помог Виктору юридически грамотно зафиксировать реальные доходы и расходы на аренду жилья. Когда мать подала на алименты, суд, изучив ее накопления и пенсию, назначил символическую выплату в полторы тысячи рублей в месяц.
Виктор исправно переводил эту сумму небольшими частями, строго по закону.
Галина Петровна осталась в отремонтированной квартире перед огромным телевизором, за который расплатилась собственными сбережениями. Вещи не принесли счастья, оставшись лишь памятником ее непомерной жадности.
А на маленькой съемной кухне двое людей жарили картошку на старой сковороде. У них не было роскоши, но появилось главное: покой, взаимное уважение и свобода от чужих манипуляций.
