— Твои вещи в коридоре, в трех синих сумках, — сказал мне мой семнадцатилетний сын вместо приветствия.
Я замерла в дверях. Стянула с плеча тяжелую сумку с продуктами. Пластиковые ручки больно врезались в покрасневшие пальцы.
На полу у тумбочки действительно стояли баулы. Из приоткрытой молнии одного торчал край моего любимого серого свитера.
— Что это значит, Никита? — ровным голосом спросила я.
Из кухни вышла Лера. Ей было восемнадцать. Она была одета в мой махровый халат. Полы волочились по паркету. В воздухе тяжело повис запах её приторно-сладких ванильных духов.
— Здравствуйте, Ольга Викторовна, — Лера поправила волосы. — Мы с Никитой всё обсудили. Вам лучше переехать.
Я медленно поставила пакеты с едой на пуфик. В пакете звякнула стеклянная банка с кофе.
— Куда переехать?
Никита вышел вперед. Он засунул руки в карманы спортивных штанов и посмотрел на меня в упор.
— Мам, давай без сцен. Мы взрослые люди. Нам с Лерой нужно строить семью.
— Стройте. Кто вам мешает? — я шагнула вглубь коридора. — У вас есть своя комната.
— Этого мало, — сын тяжело вздохнул, будто объяснял очевидное неразумному ребенку. — Лера хочет обустраивать быт. А на кухне твои кастрюли. В ванной твои крема. Мы не чувствуем себя хозяевами.
Я достала из кармана ключи и положила их на комод. Металл звякнул в тишине.
— А вы и не хозяева. Эта квартира принадлежит мне.
Лера закатила глаза.
— Опять вы про материальное! Никита имеет право на жилплощадь. Он ваш сын. Вы же сами всегда говорили, что всё лучшее — детям.
— Я говорила это, когда ему было пять.
— У нас формируется ячейка общества, — чеканил заученные из интернета фразы сын. — Мне нужно личное пространство. Ты одинокая женщина. Зачем тебе целая «двушка»? Мы посмотрели студии на окраине.
Я провела рукой по лбу. Кожа была ледяной.
— Вы посмотрели мне студии?
— Да. Есть отличный вариант за 22 тысячи рублей в месяц. Тебе потянуть будет легко, зарплата позволяет. А эту квартиру оставишь нам. Мы студенты, нам сложнее.
— А кто будет платить коммуналку здесь? — спросила я, глядя прямо в его глаза.
Никита пожал плечами.
— Ну мам, не мелочись. У нас стипендии смешные. Могла бы и помочь на первых порах. Тебе же важен мой комфорт?
— Разбери мои сумки до вечера, — тихо сказала я.
Я прошла на кухню, оставив их в коридоре.
С того дня жизнь превратилась в окопную войну.
Они не стали меня выгонять силой. Они начали меня выживать.
В среду я не нашла в холодильнике свой сыр. На полке стояли три дешевых йогурта и надкушенная палка колбасы.
— Лера, где мои продукты? — крикнула я в коридор.
Дверь их комнаты открылась. Девушка вышла с телефоном в руках.
— Я выбросила. Он срок годности просрочил.
— Я купила его вчера.
— Ну, он как-то странно пах. И вообще, Ольга Викторовна, мы договорились, что верхняя полка теперь наша. Нам нужно место для заготовок.
Я открыла мусорное ведро. Мой кусок дорогого сыра валялся поверх картофельных очистков. Рядом лежал мой ортопедический валик для шеи.
— А это почему здесь? — я указала пальцем на валик.
Никита вышел следом за Лерой.
— Мам, он страшный. Лера купила новые подушечки для дивана, чтобы создать уют. А твоя штука портит эстетику.
— Эта штука помогает мне спать без боли в спине.
— Можно убирать ее в шкаф на день, — спокойно ответил сын. — Мам, ты просто эгоистка. Мы пытаемся создать комфортную среду. У нас вся жизнь впереди. Ты свою уже прожила. Тебе тяжело пойти навстречу?
Я крепко сжала край столешницы. Пальцы побелели от напряжения.
— Я 14 лет платила ипотеку за эту квартиру, Никита. Я работала в две смены, чтобы мы с тобой не мотались по съёмным углам.
— Вот именно! — оживилась Лера. — Вы свой гештальт закрыли. А у Никиты травма. Вы подавляете его мужское начало. Ему нужно быть главой в доме, а вы везде суете свой нос.
— В своей квартире я буду совать нос куда захочу.
— Это токсично, — вынес вердикт сын. — Мы дали тебе время до конца месяца. Потом мы просто поменяем замки.
Я ничего не ответила. Достала тряпку и начала молча вытирать со стола пятно от пролитого ими чая. Тряпка скользила по липкому пластику.
Они ушли в комнату и громко хлопнули дверью.
На следующий день я пришла с работы позже обычного. В квартире было шумно.
В гостиной гремела музыка. На моем новом светлом ковре сидели трое друзей Никиты. Пили пиво, ели чипсы. Крошки обильно сыпались на ворс.
Лера сидела на подлокотнике моего кресла, закинув ногу на ногу.
— Привет, мам, — бросил Никита, не отрываясь от экрана телевизора.
— Что здесь происходит?
— У нас вечеринка по случаю переезда. Лера официально перевезла все вещи.
— Я просила не устраивать сборища в будние дни.
— Ольга Викторовна, не душните, — засмеялся один из парней. — Молодость же.
Я подошла к розетке и выдернула шнур телевизора. Экран погас.
— Выметайтесь, — сказала я.
Парни переглянулись. Никита резко вскочил с дивана. Опрокинул пустую бутылку. Она с глухим стуком покатилась по паркету.
— Ты что творишь? — зашипел сын. — Ты позоришь меня перед друзьями!
— Вон из моей квартиры.
Друзья молча собрались и быстро вышли. В прихожей хлопнула дверь.
Лера скрестила руки на груди.
— Вы ненормальная. Вы портите сыну жизнь. Знаете, мы ходили к психологу.
Я повернулась к ней.
— За мой счет?
— Неважно, — отмахнулась она. — Психолог сказал, что вам нужно сепарироваться. Вы зависимы от Никиты. Ваша материнская гиперопека разрушает наши отношения. Если вы не съедете к пятнице, я подам заявление в полицию.
— О чем?
— О психологическом насилии! — Лера вздернула подбородок. — А если я окажусь беременна, суд вообще оставит квартиру Никите как отцу.
Никита подошел к ней и обнял за плечи.
— Мам, она права. Ты переходишь все границы. Завтра я забираю ключи. Иначе мы просто выставим твои вещи на лестничную клетку.
Я смотрела на человека, которого родила и вырастила. В его глазах не было ни капли сомнения. Он свято верил, что забирает своё.
Я развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь на задвижку.
Через час телефон на тумбочке коротко завибрировал.
Мы перевели залог за студию на твое имя. 20 000 рублей. Деньги взяли из твоей шкатулки в шкафу. Завтра приедет грузовое такси. — 22:15
Я открыла шкаф и смахнула пустую шкатулку на пол.
Утром в четверг квартира была пуста. Никита и Лера ушли на занятия.
Я позвонила на работу и взяла отгул. Затем достала с верхней полки кладовки две пустые картонные коробки и три синие клетчатые сумки.
В первую сумку полетели платья Леры. Во вторую — ее косметика, духи и дешевые подушечки. В третью я сложила одежду Никиты, его компьютер, провода и кроссовки.
Потом я зашла в интернет. Нашла сайт бесплатных объявлений.
Мне не нужно было сдавать квартиру семье или студентам. Мне нужна была бригада.
В 14:00 на пороге стоял угрюмый мужчина в плотной строительной куртке.
— Здравствуйте. Это вы сдаете двушку для рабочих? — спросил он хриплым голосом.
— Да, проходте.
Он осмотрел комнаты.
— У нас восемь человек. Работаем на объекте в соседнем районе. Заехать нужно сегодня.
— Цена 35 тысяч в месяц. Договор подпишем сразу на полгода. Деньги вперед за два месяца.
Мужчина кивнул. Он достал из барсетки пачку купюр и отсчитал нужную сумму. Я отдала ему связку ключей.
— Вечером в комнатах могут появиться два подростка, — сухо сказала я. — Квартира теперь ваша. Делайте с ними, что хотите. Я аннулирую регистрацию сына завтра утром.
Мужчина криво усмехнулся и сунул ключи в карман.
— Разберемся. Мы люди тихие, но чужих не пускаем.
Я вызвала такси. Загрузила свои чемоданы. Три синие сумки с вещами сына и его девушки я выставила за дверь, прямо на грязный коврик в подъезде.
Сверху я положила две купюры по тысяче рублей. Прижала их старым ортопедическим валиком, чтобы не сдуло сквозняком.
Дверь такси хлопнула. Я назвала водителю адрес той самой дешевой студии на окраине.
Мой телефон начал разрываться от звонков в 20:30.
На экране высвечивалось фото Никиты. Я сбросила первый вызов. Второй. Третий.
Пришло сообщение от Леры.
Вы с ума сошли?! Кто эти мужики в нашей квартире?! Они вышвырнули нас в подъезд!
Я сделала глоток горячего чая. В студии было прохладно, но очень тихо.
Я набрала номер сына. Он ответил после первого гудка.
— Мама! Что ты наделала! — голос Никиты срывался на истерику. — В нашей гостиной курят какие-то амбалы! Мой комп на лестнице!
— Я сепарировалась, — спокойно произнесла я.
— Ты не имеешь права! Мне семнадцать! Ты выгнала ребенка на улицу!
— Ребенка? Ты вчера говорил, что вы строите семью и тебе нужно быть главой. Глава семьи не живет за мамин счет.
— Куда нам идти?! На улице ночь! У нас нет денег на гостиницу!
— Под валиком лежат две тысячи. Хватит на хостел.
— Лера плачет! У нее стресс! Ты ломаешь нам жизнь! — в трубке слышались всхлипы девушки.
— Можешь подать на меня в опеку, — я провела пальцем по краю кружки. — А залог за студию я потратила на такси и ужин. Привыкайте закрывать гештальты сами.
Я положила трубку и добавила оба номера в черный список.
В комнате мерно гудел старый холодильник. Я смотрела на пустую стену чужой квартиры и слушала эту тишину.
Неужели я действительно плохая мать, раз решила показать взрослому сыну настоящую взрослую жизнь?
