— Я не дам тридцать пять тысяч! На что я жить буду?
Ключ в замке провернулся с характерным скрежетом. Дверь скрипнула, и в прихожую ввалился Семён. Он шумно отдувался, стягивая с плеч сырую осеннюю куртку. Ботинки полетели прямо на придверный коврик.
Карина сидела за кухонным столом. Спина давно затекла от неудобной позы. Она сводила огромную строительную смету для частного заказчика. Эта левая подработка съедала все ее вечера последние два года, но иначе они бы просто не вытянули.
— Смотри, какую красоту забрал!
Семён с гордостью бросил на табурет объемный прозрачный пакет. Из горловины торчал край плотного ячеистого материала кислотно-синего цвета.
Карина сдвинула очки на лоб и устало потерла переносицу.
— Что это за прелесть?
— Коврики новые, из материала EVA, — Семён погладил покупку через пакет.
— Под заказ делали.
— Индивидуальные лекала специально под мою ласточку.
Он прошел к раковине, сполоснул ладони и полез в шкафчик за хлебом.
— И сколько стоят эти индивидуальные лекала? — ровно поинтересовалась Карина.
— Восемь тысяч, — отмахнулся муж, отрезая толстый ломоть батона.
— Зато в салоне теперь идеальная чистота будет.
— Вся грязь с ботинок прямо в ячейки собирается. Вытряхнул — и красота.
Карина молча посмотрела на экран ноутбука. Там в нижнем углу документа светилась итоговая сумма ее работы за всю прошедшую неделю. Бессонные ночи, рези в глазах. Девять тысяч рублей.
Семён тем временем открыл створку гарнитура, достал большую сковороду с остатками вчерашних котлет. Поставил на плиту.
— Карин, ты мне перевод когда закинешь?
Она не пошевелилась. Только пальцы замерли над клавиатурой.
— Какой перевод?
— Ну за твои эти сметы, — он чиркнул пьезой на плите.
— Мне рулевую рейку срочно менять надо.
— Мастер звонил в обед, сказал, запчасть приехала на склад.
— С работой выходит двадцать пять тысяч.
Карина медленно закрыла крышку ноутбука. В комнате было слышно только, как шипит масло на сковородке.
— То есть ты купил себе синие коврики за восемь тысяч.
— А на ремонт твоей машины деньги должен дать мой заказчик?
Семён облокотился на столешницу. Лицо его выражало искреннее непонимание.
— Ты начинаешь опять?
— Коврики я со своей личной заначки взял.
— Полгода на них откладывал, между прочим.
— А рейка — это необходимость для семьи.
— Без нее машина встанет намертво.
— Значит, встанет, — без выражения ответила Карина.
Семён усмехнулся. Как будто жена только что выдала неудачную шутку про погоду.
— Не придумывай. Завтра утром переведи.
— Мне к полудню в сервис уже ехать. Ребята ждать не будут.
Он ловко подцепил горячую котлету вилкой, переложил на тарелку и устроился с краю стола. Карина встала, подхватила свой блокнот, ноутбук и вышла из кухни. В эту ночь она не стала доделывать работу. Она сидела в спальне и считала.
Утром Семён пил растворимый кофе. Он был уже в джинсах и свежей рубашке. Явно торопился к своему механику. Настроение у него было приподнятое.
Карина вошла на кухню. Положила прямо поверх его телефона распечатанный лист бумаги. На обратной стороне черновика столбиком шли цифры. Написанные от руки.
— Что это за ребусы? — Семён покосился на лист, не убирая чашку от губ.
— Это, Семён, наша занимательная математика.
Она присела напротив.
— Ты зарабатываешь шестьдесят тысяч на основной работе.
— И около тридцати на халтурах в гаражах.
— Итого у тебя выходит девяносто.
Он гордо расправил плечи, прожевывая кусок сыра.
— Ну так и отлично!
— Нормальные деньжищи для мужика.
— Был бы нормальный, — оборвала она.
— Если бы бюджет в этом доме был общим.
Она постучала пальцем по верхним строчкам, где синей ручкой были выведены аккуратные нули.
— Смотри сюда внимательно.
— Коммуналка и интернет — десять тысяч.
— Продукты, бытовая химия, мелочи для дома — сорок тысяч.
— Итого базовые расходы на жизнь — пятьдесят тысяч в месяц.
Семён отпил кофе и пожал плечами.
— Ну всё правильно. Нормально тратим.
— Не голодаем вроде. Вон, котлеты из нормального мяса.
— Только эти пятьдесят тысяч плачу я, — припечатала Карина.
— Полностью.
— Своей карточкой на кассах.
Он нахмурился. Кофе явно перестал казаться вкусным.
— Я тоже продукты покупаю!
— Раз в неделю, — согласилась она.
— Пиво, чипсы и кусок копченого мяса лично для себя на выходные.
— За последние три месяца ты не купил ни килограмма картошки.
— Ни одной пачки стирального порошка.
— Я деньги в дом приношу! — повысил голос Семён.
— Я не нахлебник!
— Ты переводишь мне двадцать тысяч пятого числа, — она указала на следующую строчку.
— И свято считаешь, что выполнил долг перед родиной.
— А остальные семьдесят тысяч твоей зарплаты уходят на машину.
— Бензин. Масло. Налоги. Мойки. Вон те коврики.
— И бесконечные ремонты.
— Машина требует вложений! — возмутился он.
— Это железка, она ломается.
— Тем более, я на ней нас на дачу вожу.
— На дачу твоей мамы, — уточнила Карина.
— Куда мы ездим копать ее грядки четыре раза за лето.
— Такси туда и обратно стоит две тысячи рублей.
— Восемь тысяч в год.
— А твоя рулевая рейка стоит двадцать пять тысяч прямо сейчас.
Он с грохотом отодвинул чашку. Краска начала заливать его щеки, лицо пошло пятнами.
— Я же мужчина!
— Мне по статусу положено на колесах быть.
— Я не могу на остановке с бабками толкаться под дождем!
— Твой статус, Семён, оплачиваю я, — голос Карины оставался ледяным.
— Я сижу до двух ночи со сметами, чтобы глаза на лоб лезли.
— Чтобы нам было чем за квартиру платить.
— Потому что твоих двадцати тысяч не хватает даже на твое собственное питание.
— Ты каждый день на работу берешь контейнеры с мясом.
Она придвинула лист вплотную к его тарелке.
— Поэтому арифметика простая.
— С этого месяца всё меняется.
— Базовые расходы делим строго пополам.
— С тебя двадцать пять тысяч рублей на общий счет.
— Плюс десять тысяч — взнос в резервный фонд на случай, если кто-то заболеет.
— Итого тридцать пять тысяч ровно.
Семён смотрел на цифры. Глаза его медленно округлялись. Он даже рот приоткрыл от возмущения.
— Сколько?!
— Ты совсем с ума сошла на своих цифрах?
— Тридцать пять тысяч?
— Я не дам тридцать пять тысяч!
— Да у меня на жизнь копейки останутся!
— У тебя останется больше пятидесяти тысяч, — заметила Карина.
— Из них десятка только на бензин уходит! — закричал он.
— А сигареты? А обеды с мужиками в пятницу?
— А запчасти?
— На что я жить буду?
— Это твои проблемы, — отрезала она.
— Живи на то, что останется от семейного вклада.
— Бери контейнеры поменьше. Кури меньше.
— Или ищи третью подработку.
Он вскочил с табурета, едва не перевернув тарелку.
— Ты меркантильная!
— Я для семьи стараюсь, спину в гаражах гну, а ты копейки считаешь!
— Я не переведу тебе ни рубля сверх двадцатки!
— Хорошо, — невозмутимо ответила Карина.
— Тогда питаешься сам. Стираешь сам.
— И за коммуналку платишь по своим квитанциям отдельно.
— А перевода на твою рейку не будет.
— Я на эти деньги купила себе путевку в загородный отель на выходные.
Семён замер. Воздух со свистом вырвался из его ноздрей. Он недоверчиво уставился на жену.
— Ты… ты крысятничаешь!
— Втихаря за моей спиной деньги спускаешь!
— Я трачу свои заработанные ночами деньги на свой отдых.
Он резким движением сгреб ключи с тумбы в прихожей.
— Значит так!
— Я уезжаю.
— И пока ты не извинишься и не переведешь деньги, ноги моей здесь не будет.
— Езжай, — Карина даже не обернулась.
— Только учти.
— Машина без нормального ремонта долго не проездит.
Он ничего не ответил. Выскочил на площадку. Дверь захлопнулась, да так, что вздрогнула старая вешалка.
На следующий день, в воскресенье, телефон на кухонном столе завибрировал. На экране загорелось имя свекрови. Карина нажала на прием, продолжая методично нарезать морковь для супа.
— Алло.
— Карина, что у вас там за цирк происходит? — голос Серафимы Тарасовны звенел от возмущения.
— Ничего особенного.
— Семён приехал ко мне чернее тучи!
— Сказал, ты его из дома выживаешь.
— Требуешь какие-то немыслимые суммы на пропитание!
Карина отложила нож и ополоснула пальцы под струей воды.
— Серафима Тарасовна, я требую половину расходов на питание и жилье.
— Это называется финансовая ответственность взрослого человека.
— Деточка, он же мужчина! — запричитала свекровь на другом конце провода.
— У него машина сломалась. Ему на работу ездить не на чем.
— Ему поддержка нужна, а ты его в угол загоняешь.
— Вы же семья! Сегодня ты помогла, завтра он тебе поможет!
— Он не помогает мне уже три года, — перебила Карина, стряхивая воду с рук.
— Я оплачиваю продукты, порошок, корм коту.
— А он оплачивает свою любимую игрушку на колесах.
— Машина — это необходимость! — не унималась старушка.
— В ней вся его жизнь.
— Как он добираться будет?
— В автобусе.
— Там тепло, сухо и ездят нормальные люди.
— Ты жестокая женщина, Карина.
— Пригрел на груди.
— Он сказал, ты свои деньги по курортам разбазариваешь, пока муж страдает.
— Знаете что, Серафима Тарасовна, — Карина прислонилась плечом к кухонному гарнитуру.
— Раз эта машина — вопрос жизни и смерти.
— Возьмите ремонт на себя.
— У вас же пенсия хорошая, откладываете постоянно.
— Помогите сыну. Выручите кровиночку.
В трубке возникла тяжелая, неловкая заминка. Серафима Тарасовна явно не ожидала такого поворота.
— При чем тут моя пенсия?
— У меня лекарства дорогие, квартплата опять выросла…
— Я старый человек, чтобы машины чинить!
— Вот и у меня квартплата выросла, — подытожила Карина.
— Пусть Семён учится жить по средствам.
Она сбросила вызов и бросила телефон на стол. Больше в этот день ей действительно никто не звонил.
Прошло ровно две недели. Ноябрь вступил в свои права окончательно. Зарядили косые, пронизывающие дожди, превратив дворы в серую слякоть.
Карина методично складывала вещи в дорожную сумку. Вечером у нее был забронирован автобус до того самого спа-отеля. Заказчик вчера перевел остаток за проект, и она с чистой совестью выделила себе два дня тишины, бассейна и массажа. Без ноутбука.
Она подошла к окну.
Машина Семёна сиротливо стояла во дворе. Под дворники набились мокрые желтые листья, на капоте образовалась грязная лужа. Автомобиль не двигался с места уже десять дней.
Рулевая рейка окончательно приказала долго жить в прошлый вторник. Ездить стало невозможно, руль просто заклинило на повороте. Денег на ремонт у мужа так и не появилось. Те тридцать пять тысяч, что он скрепя сердце и с жутким скандалом перевел Карине первого числа, пробили огромную брешь в его личных финансах. Оставшихся крох теперь едва хватало на проездной, сигареты и редкое пиво. Занять у друзей не вышло — у всех были свои кредиты.
В прихожей повернулся ключ.
Семён вошел в квартиру. Мокрый, нахохлившийся, с красным от ветра носом. С зонта капала грязная вода прямо на линолеум.
— Опять тридцать второй маршрут отменили, — пробурчал он, кое-как стягивая сырую куртку непослушными пальцами.
— Сорок минут на остановке проторчал, как дурак.
— Ветром насквозь продуло.
Карина застегнула молнию на сумке и подхватила ее за ручки.
— Бывает. Осень.
Он прошел на кухню, потер озябшие руки. Заглянул в пустую тарелку.
— Ты ужинать приготовила?
— В холодильнике суп, — Карина накинула свой любимый бежевый плащ.
— На плите гречка с подливой.
— На выходные тебе точно хватит.
Он настороженно обернулся, заметив ее нарядный вид.
— А ты куда намылилась на ночь глядя?
— В отель. Отдыхать. Как и планировала.
Семён бросил тоскливый взгляд в окно. На свою мертвую, засыпанную листьями машину.
— Я тут, значит, пешком по лужам шастаю, простужаюсь.
— А ты по отелям разъезжаешь?
— Именно так, — Карина перекинула ремень сумки.
— Я заработала. Я отдыхаю.
Она подошла к входной двери, взялась за ручку.
— Кстати, Семён.
— Что еще? — огрызнулся он, доставая тарелку для супа.
— Спустись потом в машину.
— Посиди там. Радио послушай.
— Зачем это?
— У тебя там коврики новые. Красивые, ячеистые.
— Жалко, если за восемь тысяч без дела лежать будут.
Она вышла на площадку. У нее впереди были два дня абсолютного спокойствия. Арифметика оказалась очень полезной наукой.
