Андрей забрал спортивную сумку, зарядку от ноутбука и теплую куртку, хотя на дворе стоял июнь. Светлана смотрела, как он складывает вещи, и думала, что нормальный человек в такой ситуации хотя бы хлопнул дверью. Но Андрей не хлопнул. Он аккуратно надел кроссовки, завязал шнурки двойным узлом, как делал всегда, выпрямился и сказал:
– Ну, бывай.
И улыбнулся. Так легко улыбнулся, будто ему только что разрешили не ходить на работу в понедельник.
Света стояла в коридоре, прислонившись к стене, и слушала, как его шаги стихают на лестнице. Лифт в их подъезде не работал третью неделю, и она считала пролеты по звуку: четвертый, третий, второй, хлопок подъездной двери. Все.
Она вернулась на кухню, села на табуретку и минуты три просто сидела, положив руки на коленях. На столе стояла его тарелка с недоеденным борщом. Светлана встала, вылила борщ в раковину и вымыла тарелку так тщательно, будто от чистоты этой тарелки зависело что-то важное.
Ссора случилась из-за штор. Нет, не совсем из-за штор, но началось со штор.
Света три месяца копила на новые шторы в спальню. Откладывала понемногу с зарплаты, потому что старые выгорели до желтизны и выглядели так, будто в квартире никто не живет уже лет пять. Она нашла подходящие в интернет-магазине, дождалась скидки, оформила заказ и даже договорилась с соседкой Мариной, что та поможет повесить, потому что карниз высоко, а Светлана после операции на колене не могла нормально стоять на стремянке.
Когда шторы привезли, Андрей посмотрел на коробку, потом на Светлану и спросил:
– Это за сколько?
– Всего четыре восемьсот, – сказала она.
– Четыре восемьсот, – повторил он таким тоном, каким обычно произносят приговор. – За тряпки на окно!
Светлана могла бы промолчать, она молчала в похожих ситуациях раз двадцать за последний год, когда он точно таким же голосом комментировал ее дорогой крем для лица, ее сапоги, ее поход к зубному, ее желание купить нормальный блендер вместо того, который работал через раз и пах горелой пластмассой. Могла бы, но в этот раз не стала.
– Андрей, ты на прошлой неделе за один вечер просадил в своей компьютерной игре больше, чем я за три месяца отложила…
– Это другое, – сказал он моментально, даже не задумавшись.
– Чем другое?
– Тем что мои деньги, мое дело.
И вот тут Светлана почувствовала, как что-то внутри нее, какой-то механизм, который двенадцать лет исправно переключал ее из состояния злости в состояние терпения, вдруг заклинило. Механизм встал, и вместо привычного ладно, проехали, она услышала собственный голос, ровный и незнакомый:
– Раз тебе со мной так плохо, дверь ты знаешь где..
Андрей даже не сразу понял, что произошло. Он привык к другому сценарию: Светлана обижается, молчит полдня, потом они пьют чай и все как-то само рассасывается. Иногда она плакала, и тогда он чувствовал себя немного виноватым, но быстро переключался на телефон, и к утру оба делали вид, что ничего и не было.
Но в этот раз она не плакала. Она смотрела на него спокойно, и ее спокойствие его напугало больше, чем любой крик.
– Ты серьезно сейчас? – спросил он.
– Абсолютно.
Он подождал секунд десять, ожидая, что она добавит что-нибудь еще. Но Светлана молчала, и молчание было такое плотное, что он физически чувствовал его на своих плечах.
– Ну ладно, – сказал он и вдруг пошел собирать сумку.
Первые два дня без Андрея Света провела в странном состоянии. Она не могла понять, хорошо ей или плохо, и это непонимание само по себе казалось ей диагнозом. Двенадцать лет с человеком, и когда он уходит, ты не можешь разобраться в собственных ощущениях, будто тебя спросили, какого цвета воздух.
На третий день она повесила шторы. Марина пришла со стремянкой, они провозились полтора часа, а когда закончили, Светлана отошла к двери спальни и посмотрела на окно.
Шторы были красивые. Темно-синие, тяжелые, с неярким рисунком. Комната сразу стала другой, будто в ней наконец кто-то поселился.
– Красота же! – сказала Марина. – Чего ты раньше не поменяла?
Светлана не ответила, потому что ответ был слишком длинный и слишком унизительный для пересказа.
***
На четвертый день позвонила свекровь. Голос был елейный, с той особенной ноткой заботы, которая означала не заботу, а подготовку к нападению.
– Светочка, ну что же вы. Андрей говорит, ты его выгнала…
– Я его не выгоняла, Галина Петровна. Я предложила ему выбор, и он выбрал.
– Ну какой выбор, Света, вы же взрослые люди! Мужчины, они ведь как дети, нельзя же все буквально воспринимать.
– Галина Петровна, ему сорок три года, какой ребенок?
Свекровь помолчала, и Светлана почти физически ощутила, как на том конце провода перестраиваются тактические порядки.
– Я просто хочу сказать, что семья – это работа. Бывает тяжело, но нужно перетерпеть и идти дальше.
– Я двенадцать лет терпела и шла навстречу, мне надоело. А он двенадцать лет шел на диван с телефоном по вечерам, каждый раз. И еще я должна выслушивать за шторы!
Свекровь сказала еще что-то про мудрость и женское терпение, но Светлана уже положила трубку и пошла разогревать себе ужин. Это все еще было непривычно, готовить на одну порцию, и она каждый раз автоматически тянулась за второй тарелкой и только потом вспоминала.
На пятый день пришла смс от Андрея. Короткая, деловая: «Забыл зарядку от бритвы в ванной. Можно заехать?» Светлана ответила: «Забери когда удобно, ключ оставлю у соседки». Она специально не стала писать больше ничего, хотя пальцы сами хотели набрать что-то длинное и объясняющее.
Он приехал, когда ее не было дома. Забрал зарядку и оставил на кухонном столе пятьсот рублей. Светлана увидела купюру и долго стояла над ней, пытаясь понять смысл этого жеста. То ли откуп, то ли подачка, как чаевые, то ли просто мелочь из кармана, которую он положил машинально. Она убрала деньги в ящик и забыла про них.
Через неделю после его ухода ей впервые за долгое время захотелось посмотреть кино вечером. Она выбрала какой-то французский фильм, который скачала еще полгода назад, но так и не включила, потому что Андрей терпеть не мог субтитры и всегда переключал на свои сериалы про войну. Фильм оказался средний, но она досмотрела до конца и легла спать в хорошем настроении. Впервые за несколько месяцев заснула быстро и не просыпалась среди ночи.
На следующий день он позвонил в дверь.
Светлана посмотрела в глазок и увидела Андрея с чемоданом. Не с той спортивной сумкой, с которой уходил, а с большим черным чемоданом на колесиках.
Она открыла дверь и сразу поняла по его лицу, что он репетировал эту встречу. У него было выражение человека, который заранее подобрал слова и очень старался не забыть порядок, в котором их нужно произнести.
– Свет, – начал он. – Я погорячился. Был неправ. Ты мне очень дорога, и я хочу, чтобы мы попробовали заново!
Он произнес это так гладко, что Светлана моментально поняла: текст чужой. Андрей никогда в жизни не говорил «ты мне очень дорога». За двенадцать лет максимум, на что он был способен, это пробормотать «ну ладно, извини» в подушку перед сном, и даже это случалось раз в полтора года.
– Кто тебя научил? – спросила она.
– В смысле?
– Кто тебе написал этот текст, Андрей? Мать? Или в интернете нашел?
Он моргнул и слегка отступил назад, как будто она его толкнула. Чемодан покачнулся на колесиках.
– Никто не писал. Я сам.
– Ты двенадцать лет не мог сказать «спасибо за ужин», а тут вдруг «ты мне очень дорога». Кто тебя учил, я спрашиваю?
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из подъезда, снизу, раздался женский голос, и этот голос все изменил.
– Андрей! Ты долго? Я такси отпустила!
Светлана посмотрела на Андрея. Андрей посмотрел на Светлану. Между ними повисло то особенное молчание, которое бывает, когда один человек врет, а второй понимает это раньше, чем вранье успевает закончиться.
– Кто это? – спросила Светлана.
– Это… это Жанна. Коллега. Она просто подвезла.
– Она отпустила такси, Андрей.
– Ну, она зайдет на минуту, посидит, подождет. Мы потом уедем.
Светлана прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди. Ей стало так ясно и так спокойно, как бывает, когда пазл, который ты собирала вслепую, вдруг складывается одним движением.
– Подожди, – сказала она. – Давай я угадаю. Ты ушел ко мне, потому что тебя выгнала коллега Жанна. Правильно?
– Нет! Я ушел, потому что понял, что мне плохо без тебя!
– А чемодан у тебя откуда большой? Ты с сумкой спортивной уходил. Неделю назад.
Андрей переступил с ноги на ногу и посмотрел куда-то мимо нее, в темноту коридора.
– Я вещи перевозил.
– Откуда куда?
Он молчал. Снизу снова раздался голос Жанны, теперь ближе, на пролет ниже:
– Андрей, мне подниматься или ты спускаешься?
Светлана вышла на площадку и крикнула вниз:
– Поднимайтесь!
Андрей схватил ее за локоть.
– Свет, не надо, зачем, ну пожалуйста!
Она стряхнула его руку.
На площадку поднялась женщина лет тридцати пяти, невысокая, с короткой стрижкой и каким-то усталым лицом. Она тащила за собой еще одну сумку, дорожную, из тех, что продают на рынке за семьсот рублей. Увидев Светлану, Жанна остановилась и посмотрела на Андрея с выражением, которое трудно было назвать любовным.
– Это жена? – спросила она.
– Жена, – сказала Светлана. – Бывшая. Или настоящая. Я сама уже запуталась в его логистике.
– Подожди, – Жанна повернулась к Андрею. – Ты же сказал, что она тебя позвала обратно. Что она сама позвонила.
Андрей стоял между двумя женщинами на лестничной площадке четвертого этажа, и вид у него был как у человека, который наступил на грабли обоими ногами одновременно.
– Я это… я сейчас все объясню, – пробормотал он.
– Объясни, – сказала Светлана. – Мне интересно!
– Мне тоже, – сказала Жанна, и ее голос стал каким-то сухим и строгим.
Андрей потер лоб ладонью и начал говорить. Из его путаного рассказа постепенно выстроилась картина, которая была одновременно предсказуемой и убогой. Он ушел от Светланы к Жанне, с которой, как оказалось, встречался по-дружески уже четыре месяца. Жанна жила на съемной квартире, работала менеджером в автосалоне, и первые три дня все было прекрасно, если не считать, что квартира была однокомнатная, стиральная машина сломана, а кот Жанны, огромный рыжий зверь по кличке Бисмарк, сразу возненавидел Андрея и гадил ему в кроссовки.
На четвертый день Жанна попросила Андрея сходить в магазин и купить продукты на неделю. Андрей купил пельмени, пиво и чипсы. Жанна посмотрела на пакет и сказала, что она так жить не собирается и что взрослый мужчина мог бы хотя бы овощи купить. Андрей ответил, что у нее завышенные ожидания. Жанна ответила, что ожидания у нее нормальные, а вот мужчина ей попался бракованный.
Потом Андрей не помыл за собой сковородку, и Жанна перестала с ним разговаривать. Потом он включил игры на телефоне, и Жанна сказала, что если он хочет проигрывать деньги, пусть проигрывает где-нибудь в другом месте, потому что аренду она платит сама, и ей не нужен второй ребенок в доме, первый у нее уже есть и весит восемь килограммов.
На седьмой день Жанна собрала его вещи в ту самую дорожную сумку за семьсот рублей, поставила у двери и сказала:
– Андрей, ты хороший человек, но жить с тобой невозможно…
И тогда Андрей достал чемодан, сложил в него то, что не влезло в сумку, и поехал обратно к Светлане. По дороге он позвонил Жанне и сказал, что жена сама его позвала. Жанна то ли поверила, то ли нет, но зачем-то села в такси и поехала следом, проверить.
Все это Светлана выслушала, стоя на площадке и периодически переглядываясь с Жанной. К концу рассказа они обе молчали, и Андрей, кажется, принял это молчание за понимание, потому что слегка приободрился и сказал:
– Ну вот, видите. Я запутался. Бывает. Главное, что я здесь.
– Здесь – это где? – спросила Светлана.
– Ну, дома.
– Это мой дом, Андрей. Квартира моя, если ты забыл.
Он вспомнил. По его лицу было видно, что он вспомнил, и эта деталь, которая двенадцать лет казалась ему несущественной, вдруг обрела вес и форму.
Жанна подхватила свою дорожную сумку и повернулась к лестнице.
– Мне здесь больше нечего делать, – сказала она Андрею.
– Жанна, подожди…
– Прощай, Андрей. И не звони мне больше!
Жанна бросила эту фразу и пошла вниз по лестнице, не обернувшись.
Света и Андрей остались одни.
Он стоял над раскрытым чемоданом, из которого торчал угол полотенца и рукав рубашки, и смотрел на нее как-то снизу, своим извиняющимся взглядом.
– Свет, – сказал он тихо.
– Нет..
– Я все исправлю.
– Ты не можешь исправить то, чего даже не понимаешь!
Он попытался улыбнуться, той самой легкой улыбкой, с которой уходил неделю назад, но улыбка не получилась. Получилось что-то жалкое, кривое, похожее на гримасу человека, у которого болит зуб, но он стесняется признаться.
– Мне некуда идти, – сказал он.
– Это не моя проблема.
– У меня денег только на три дня в гостинице.
– Позвони маме. Она только что объясняла мне по телефону, что мужчины как дети и за ними нужно ухаживать. Вот пусть и ухаживает.
Андрей поднялся, застегнул чемодан и некоторое время стоял с ним на площадке, не двигаясь, будто ждал, что стены подъезда сами подскажут ему, куда идти.
– Шторы хорошие, – вдруг сказал он. – Когда приезжал за вещами, мне понравились, такие синие.
Светлана посмотрела на него долгим взглядом.
– Четыре восемьсот, – сказала она. – За тряпки на окно.
И закрыла дверь.
Она вернулась на кухню, села на ту же табуретку и просидела минут пять, слушая тишину. За стеной у соседей работал телевизор, кто-то выше этажом ронял что-то тяжелое, и обычный вечерний гул панельного дома казался ей сейчас самым уютным звуком на свете.
Телефон зазвонил через двадцать минут. Свекровь.
– Света, он мне позвонил, он совсем потерянный, как ты можешь, у него же никого нет кроме тебя!
– Галина Петровна, у него есть вы, Жанна, его игры и пельмени. Он в надежных руках.
Свекровь начала что-то говорить про женский долг, но Светлана нажала отбой и положила телефон на стол. Потом подумала, взяла его снова и заблокировала номер свекрови. Пальцы слегка дрожали, и она заметила это дрожание с каким-то отстраненным удивлением, как будто руки принадлежали кому-то другому.
Она достала из холодильника остатки вчерашней запеканки, разогрела и села есть. На одну тарелку. Без второй.
За окном темнело, и новые шторы мягко покачивались от сквозняка. Синие, тяжелые, красивые. Четыре восемьсот за тряпки на окно.
Запеканка была вкусная. Светлана доела, вымыла тарелку и впервые за двенадцать лет не убрала ее в сушилку, а поставила прямо на стол, мокрую, потому что ей вдруг стало совершенно все равно, где стоит тарелка в ее собственном доме.
***
В девять вечера пришла смс от Андрея: «Ты пожалеешь». Светлана прочитала, хмыкнула и удалила. Потом включила тот же французский фильм, который смотрела позавчера, перемотала на любимый момент и досмотрела до конца титров, лежа на диване в носках и с пультом на животе.
Никто не переключил канал. Никто не сказал, что субтитры для идиотов. Никто не спросил, что на ужин завтра, и не прокомментировал стоимость ее крема.
Телефон зазвонил еще раз в одиннадцать. Незнакомый номер. Светлана подумала и взяла трубку.
– Это Жанна, – сказал голос. – Извините, что поздно. Я ваш номер у Андрея в телефоне взяла, на всякий случай.
– Слушаю.
– Я просто хотела сказать. Он мне тоже говорил, что я его не ценю. Слово в слово. И что ему со мной плохо. И что он заслуживает лучшего. Я четыре месяца думала, что я какая-то не такая, раз мужчина рядом несчастлив.
– А потом?
– А потом увидела, что он который вечер подряд лежит на диване с телефоном и злится, что я прошу его вынести мусор. И как-то сразу все встало на место.
Светлана помолчала.
– Спасибо, что позвонили.
Она повесила трубку, выключила свет и легла спать. В квартире было тихо, в спальне красиво падал свет от фонаря сквозь новые шторы, и матрас под ней впервые за много лет казался достаточно широким.
