Поддержка самых близких людей — это именно то, на что каждый из нас рассчитывает в самые темные и тяжелые моменты своей жизни.
Нам кажется, что семья — это та самая каменная стена, за которой можно спрятаться от любых невзгод, болезней и проблем.
Но для меня обычное возвращение домой после долгого и тяжелого лечения стало днем, когда эта иллюзорная стена рухнула.
Рухнула с оглушительным треском, похоронив под своими обломками мое доверие к мужу и его родне.
В тот день с родственников моего супруга окончательно и бесповоротно слетели все маски.
И то, что я увидела под этими масками, заставило меня содрогнуться от ужаса и отвращения.
Но проблема в том, что то, что она так красиво называет «помощью» и «одолжением», в Уголовном кодексе нашей страны называется совершенно иначе.
Это называется кража со взломом доверия. И никак иначе.
Мы с моим мужем Артемом в законном браке уже три года.
Живем мы в моей просторной, светлой и уютной «трешке» в хорошем спальном районе.
Квартира досталась мне в наследство от моей любимой бабушки, которая воспитывала меня все детство.
Когда бабушки не стало, квартира была в ужасном, убитом состоянии. Старые обои, скрипучий паркет, проржавевшие трубы.
Я тогда только начинала свою карьеру, но взяла огромный кредит, чтобы сделать там капитальный ремонт.
Я вложила в эти стены всю душу. Каждую плитку в ванной, каждый светильник в коридоре я выбирала сама.
Мой муж Артем пришел жить уже на всё готовое.
Он работает обычным логистом в небольшой транспортной компании. Звезд с неба никогда не хватал, карьерных амбиций у него нет.
Он хороший парень, спокойный, не пьет, не гуляет, но зарабатывает весьма скромно.
Нам на жизнь всегда хватало, потому что основным добытчиком в семье, как бы это ни банально звучало, была я.
Моя зарплата позволяла нам не только комфортно жить и вкусно есть, но и откладывать на будущее, покупать хорошую технику и качественные вещи.
Я привыкла, что дома у меня всё дорогое, качественное, и, самое главное, всё всегда лежит на своих местах.
Мой дом — это моя крепость, где каждая вещь куплена на мои кровно заработанные деньги.
И вот тут на сцену выходит семья Артема.
У моего мужа есть старшая сестра. Зовут её Зинаида.
Женщине уже за сорок, она живет в пригороде, в старом доме, доставшемся им от родителей.
Зинаида давно в разводе и одна воспитывает девятнадцатилетнего сына Кирилла.
Кирилл — это отдельная песня. Парень вырос совершенно инфантильным, ленивым и уверенным, что весь мир ему должен.
Он с горем пополам закончил школу, ни в один нормальный вуз на бюджет не поступил, и теперь учится на платном отделении.
Учится — это громко сказано. Скорее, просто числится, регулярно требуя с матери деньги на закрытие «хвостов» и покупку зачетов.
Зинаида всегда смотрела на меня с плохо скрываемой завистью.
Когда они с матерью приезжали к нам в гости, Зинаида могла часами ходить по моей квартире, трогать дорогие шторы, заглядывать в шкафчики на кухне и цокать языком.
«Надо же, как буржуи живут», — любила приговаривать она, рассматривая мою новую кофемашину или робот-пылесос.
В открытую она со мной никогда не конфликтовала. Понимала, что я не из тех, кто будет молча глотать обиды.
Она искренне считала, что раз уж её брату так повезло отхватить богатенькую городскую жену с квартирой, то эта жена автоматически становится спонсором всей их родни.
Артем, к его чести, долгое время старался ограждать наш бюджет от посягательств сестры.
Но вода камень точит, и материнские слезы по телефону на тему «Кирюшу отчислят, помоги сестре» иногда давали свои плоды.
Я закрывала на это глаза. В конце концов, это были его личные деньги с его скромной зарплаты.
Мой доход оставался неприкосновенным. До поры до времени.
Месяц назад моя жизнь разделилась на «до» и «после».
Я возвращалась с работы на такси, водитель уснул за рулем, и мы на полном ходу влетели в ограждение.
Удар был страшной силы.
Я выжила просто чудом, но получила серьезную травму позвоночника.
Слава богу, спинной мозг не был задет, но потребовалась сложнейшая многочасовая операция.
После операции начался самый тяжелый период — реабилитация.
Врачи сразу сказали, что процесс будет долгим, болезненным и очень дорогим.
Мне прописали строгий постельный режим, ношение жесткого поддерживающего корсета и курс в специализированном частном санатории.
Моя компания полностью оплатила мне операцию по ДМС, но реабилитацию пришлось оплачивать из своего кармана.
Мои коллеги, узнав о беде, скинулись всем отделом и передали Артему пухлый конверт с деньгами.
Там было ровно 70 тысяч рублей. Эти деньги были целевыми — они предназначались на оплату дорогостоящего курса восстановительного массажа и специальной физиотерапии, которые мне предстояло пройти после выписки.
Я помню, как Артем принес этот конверт в палату, как я плакала от благодарности к своим коллегам.
Мы решили, что деньги пока полежат дома, в шкафу с документами, в надежном месте.
И вот, пока я лежала в санатории, превозмогая боль на тренажерах и заново учась нормально ходить, Зинаида тут же активизировалась.
Она начала звонить Артему каждый день.
Внезапно она стала самой заботливой сестрой на свете. Охала в трубку, причитала, спрашивала про мое самочувствие.
А потом начала планомерно капать мужу на мозги, что ему одному ни за что не справиться.
«Кто же к приезду Мариночки пыль протрет? Кто холодильник забьет полезными продуктами? Ей же диета нужна! Я приеду, поживу у вас пару дней, всё подготовлю, вылижу квартиру до блеска!»
Услышав это, я пришла в ужас.
Я была категорически против этой идеи.
После месяца по больницам и казенным палатам, после постоянного присутствия чужих людей, врачей, медсестер, соседок по палате, мне безумно хотелось тишины.
Мне хотелось вернуться в свой собственный, пустой, чистый дом.
Лечь в свою кровать и просто смотреть в потолок в абсолютной тишине.
Присутствие суетливой, шумной и бесцеремонной золовки в мои планы совершенно не входило.
Но Артем начал меня умолять.
«Мариш, ну пойми, она же от чистого сердца предлагает. Родная кровь всё-таки. Приготовит тебе диетические паровые котлетки, бульон сварит, полы везде намоет. Тебе же вообще нельзя напрягаться! Ни наклоняться, ни тяжелое поднимать. А я правда ничего не успеваю с этой работой».
Мой организм был истощен болью и лекарствами. Мне было слишком тяжело ругаться.
И я сдалась. Я махнула рукой и сказала: «Хорошо. Пусть приезжает накануне выписки».
Если бы я только знала, какую фатальную ошибку совершаю в этот момент.
Моя реабилитация в санатории шла с опережением графика.
Молодой и сильный организм хорошо справлялся с нагрузками, кости срастались правильно.
Лечащий врач на утреннем обходе посмотрел мои свежие снимки, довольно улыбнулся и сказал:
«Марина Викторовна, вы у нас просто отличница. Динамика шикарная. Не вижу смысла держать вас здесь до завтрашнего утра. Можете выписываться сегодня после обеда. Дома, как говорится, и стены лечат».
Я была на седьмом небе от счастья.
Я так соскучилась по своему дому, по своей кровати, по запаху своих духов в прихожей.
Я решила не дергать Артема с работы. У него как раз была сложная отгрузка на складе, и я знала, что он будет нервничать, если ему придется срочно отпрашиваться.
Я подумала, что будет здорово устроить ему сюрприз.
Собрала свои немногочисленные вещи в небольшую сумку, вызвала такси бизнес-класса, чтобы было комфортно спине, и поехала домой.
Всю дорогу я улыбалась, глядя в окно на проплывающие мимо улицы родного города.
Я предвкушала, как зайду в квартиру, как заварю себе свой любимый зеленый чай, как лягу на чистые простыни.
К своему подъезду я подъехала около трех часов дня.
Солнце ярко светило, во дворе играли дети. Ничто не предвещало бури.
Я достала из сумочки свой ключ и максимально бесшумно провернула его в замке.
Я хотела тихо зайти, чтобы не напугать Зинаиду, которая, как я думала, усердно моет полы или варит диетический супчик на кухне.
Квартира встретила меня странной, звенящей тишиной.
Не было слышно ни шума воды, ни звука работающего телевизора.
Только откуда-то из глубины квартиры, из нашей с Артемом просторной гостиной, доносилось характерное шуршание плотного пластика и тяжелое, натужное пыхтение.
Я аккуратно скинула с ног удобные балетки, поставила свою сумку на пуфик в прихожей и бесшумно, как тень, пошла по коридору на звук.
Дверь в гостиную была распахнута настежь.
То, что происходило внутри моей комнаты, заставило меня мгновенно забыть о ноющей боли в спине и тяжести корсета.
Я словно приросла к полу. Мои глаза расширились от шока, а мозг просто отказывался обрабатывать поступающую информацию.
Посреди моей идеально чистой, светлой гостиной, прямо на дорогом светлом ковре, стояли два огромных, необъятных клетчатых баула.
Она громко пыхтела, раскрасневшись от натуги, и яростно утрамбовывала в недра этой бездонной сумки мой рабочий Apple MacBook.
Я перевела взгляд чуть правее и почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Рядом с баулами, уже аккуратно смотанный проводами, лежал мой новенький, дорогой робот-пылесос, который мы купили всего пару месяцев назад.
Там же, стопочкой, лежали несколько нераспечатанных подарочных комплектов премиального шелкового постельного белья, которые мне дарили на юбилей.
Она обчищала мою квартиру. Планомерно, уверенно, по-хозяйски.
Но самое страшное было не это.
На моем стеклянном журнальном столике стояла открытая шкатулка. Та самая, где мы хранили важные документы и заначки.
Рядом со шкатулкой лежал разорванный белый конверт.
В руках у моей заботливой золовки была зажата толстая пачка пятитысячных и тысячных купюр.
Это были те самые 70 тысяч рублей. Деньги, которые мои коллеги собирали мне на жизненно необходимую реабилитацию. Деньги на мое здоровье. На то, чтобы я снова могла нормально ходить без боли.
Зинаида стояла ко мне спиной и не видела меня.
Она была слишком увлечена процессом пересчета чужих денег.
Она слюнявила палец, отсчитывала купюры и тихо, но отчетливо бормотала себе под нос, словно успокаивая собственную совесть:
— Так, вот эти пятьдесят… это Кириллу за семестр закрыть долги в деканате как раз хватит. А то ведь отчислят парня, в армию загребут, пропадет ребенок… — она аккуратно свернула часть денег и сунула в глубокий карман своей вязаной кофты. — А вот эти двадцать на зимнюю резину отложу. Скоро морозы, как я ездить-то буду на лысой…
Она перевела взгляд на сумку, где лежал мой макбук, и удовлетворенно кивнула сама себе.
— А ноут всё равно без дела валяться будет. Маринке после аварии еще полгода минимум на больничном куковать, врачи говорили. Куда ей работать-то? А Кирюше курсовые писать надо, не на старом же корыте ему мучиться. Попользуется, не убудет с неё…
Она снова наклонилась, подхватила робот-пылесос и начала пихать его во вторую сумку.
— Пылесос тоже заберу. Совсем зажрались. Нечего ей расслабляться, пусть сама шваброй полы трет, говорят, для спины наклоняться полезно, физкультура вроде как…
От этих слов внутри меня всё заледенело.
Боль, усталость, слабость — всё это мгновенно испарилось.
Осталась только кристально чистая, холодная, звенящая ярость.
Ярость такой силы, что у меня зазвенело в ушах.
Я крепко схватилась рукой за дверной косяк, чтобы не упасть, набрала в грудь побольше воздуха и громко, чеканя каждое слово, произнесла в звенящей тишине комнаты:
— Зинаида. Вы ничего не перепутали в чужом доме?
Эффект был разорвавшейся бомбы.
Золовка подскочила на месте так, будто к ней подвели оголенный провод с напряжением в двести двадцать вольт.
Из её ослабевших рук вырвались и плавно полетели на пол несколько тысячных купюр.
Она резко обернулась. Её лицо за долю секунды сменило несколько оттенков: от мертвенно-бледного до бордово-красного.
Глаза забегали, как у пойманной с поличным крысы.
Но поразительно, как быстро эта женщина умела брать себя в руки.
Буквально через секунду на её раскрасневшееся лицо натянулась приторно-сладкая, фальшивая до тошноты улыбка.
— Ой, Мариночка! Господи, напугала-то как! — всплеснула она руками, делая шаг в мою сторону. — А мы же тебя только завтра после обеда ждали! Темочка сказал, что врачи не отпускают. А я вот тут… это… вещи перебираю, понимаешь. Порядок навожу к твоему приезду, чтобы чистенько всё было!
Она суетливо попыталась загородить собой клетчатые сумки, но они были слишком огромными.
— Порядок? — мой голос звучал так холодно, что, казалось, от него могут замерзнуть окна. Я сделала тяжелый шаг вперед, прямо в центр комнаты. — Вы пакуете мою рабочую технику, мои личные вещи и деньги на мое послеоперационное лечение в свои баулы. И вы называете это порядком? Вы воруете в моем доме, Зинаида.
Слово «воруете» хлестнуло её по лицу, как пощечина.
Приторная улыбка мгновенно слетела с лица золовки, уступив место её истинному, базарному нутру.
Вся её заискивающая маска растворилась в воздухе. Она уперла руки в бока, выпятила подбородок и перешла в наступление. Лучшая защита — это нападение, не так ли?
— Ты слова-то какие подбирай, городская! — завизжала она дурным голосом, брызгая слюной. — Свои же люди! Какое воровство между родственниками?! Я для родного племянника стараюсь, дура ты бессердечная! У Кирилла сессия горит красным пламенем! Платить декану нечем, отчислят мальчишку на улицу!
Она ткнула в мою сторону узловатым пальцем, её глаза метали молнии.
— А ты лежать будешь всё равно бревном! Зачем тебе сейчас этот компьютер дорогой? Тебе фильмы смотреть и на планшете можно! Кириллу нужнее! Потом, как закончишь болеть, вернем мы тебе твою железку! А деньги… ну жируете же вы тут в своей хоромине! Артем мужик, Артем заработает еще, не переломится ради сестры!
Я стояла и смотрела на неё, как на инопланетянку. Она стояла посреди моей квартиры. Она рылась в моих вещах. Она засунула в свои карманы деньги, которые должны были поставить меня на ноги.
И она не просто не извинялась. Она искренне, всем своим черным нутром считала, что имеет на это полное, безоговорочное право. Право сильного забрать у слабого. Право бедного забрать у богатого.
В этот самый момент в коридоре щелкнул замок.
— Зин, я дома! — раздался из прихожей бодрый, уставший после смены голос моего мужа. — Зин, я там курицу купил, как ты просила, и кефир…
Артем с двумя тяжелыми пакетами из супермаркета зашел в гостиную и застыл на пороге.
Сцена, представшая перед его глазами, была достойна театра абсурда.
Я, бледная, задыхающаяся от гнева, в жестком медицинском корсете.
Его сестра, багровая от злости, с растрепанными волосами и оттопыренными карманами кофты.
И два гигантских челночных баула, из которых торчали провода моей техники.
Пакеты с продуктами с глухим стуком выпали из рук Артема. По полу покатились яблоки.
— Марин? — прохрипел муж, переводя ошарашенный взгляд с меня на сестру и обратно. — Ты как тут… Тебя же завтра должны были? Зин, а это что за сборы? Ты куда-то уезжать собралась? Что за сумки?
Я повернулась к мужу. Внутри меня ничего не дрогнуло. Никакой жалости. Только холодный расчет.
— Твоя сестра сейчас методично обчищает нашу квартиру, Артем, — ледяным, мертвым тоном ответила я, глядя ему прямо в зрачки. — В её правых карманах лежат семьдесят тысяч рублей на мою медицинскую реабилитацию. А в этой клетчатой сумке — мой рабочий ноутбук, который стоит двести тысяч, и робот-пылесос. Она собиралась вывезти это, пока я лежу в больнице.
Артем побледнел так, что стал сливаться со светлыми обоями в прихожей.
Он заморгал, пытаясь осознать масштаб катастрофы.
Зинаида, поняв, что запахло жареным, мгновенно сменила тактику.
Из агрессивной хабалки она за секунду превратилась в несчастную, больную женщину, доведенную до отчаяния.
Она театрально схватилась за сердце левой рукой, закатила глаза и тяжело осела на мой диван, прямо поверх нераспечатанного шелкового белья.
— Ой, Господи, довела! Ой, сердце прихватило! — запричитала она плаксивым, дрожащим голосом. — Родного племянника куска хлеба и образования лишает! Темочка, братик мой родной! Да я же просто в долг взять хотела! Неужели я чужая? Кириллу помочь надо срочно, край пришел! Я же вернуть всё хотела, клянусь здоровьем! А она меня воровкой кличет, позорит перед родным братом!
Я смотрела на Артема. Это был момент истины. Момент, который должен был определить всю нашу дальнейшую жизнь.
Кого он выберет? Жену, которая вернулась из больницы и которую только что пытались обокрасть? Или сестру-манипуляторшу, привыкшую жить за чужой счет?
— Артем, — тихо, но очень твердо сказала я. — Заставь её вывернуть карманы и достать мою технику. Прямо сейчас.
Муж нервно сглотнул. На его лбу выступили капельки пота.
Он сделал неуверенный шаг ко мне, поднял руки в примирительном жесте.
— Марин… ну Мариш, ну зачем сразу так кричать, скандалить? Тебе же нервничать нельзя… — замялся он, пряча глаза. — Ну погорячилась Зина, ну сглупила. У неё правда там с Кириллом беда, долги огромные. Давай она эти деньги сейчас возьмет, Кириллу же правда очень надо, край. А я тебе клянусь, со следующей зарплаты, с премии, я всё до копейки компенсирую, перекрою? А ноут пусть здесь оставит. Ну мы же семья, Марин. Надо входить в положение.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на улице сигналит машина.
Я не верила своим ушам. Мой законный муж. Человек, который клялся быть со мной в горе и в радости.
Он на полном серьезе, глядя мне в глаза, предлагал оплатить пьянки и прогулы своего ленивого племянника моим здоровьем.
Он предлагал отдать деньги, которые нужны были мне, чтобы перестать корчиться от боли по ночам, женщине, которая только что тайком пыталась вынести половину моей квартиры.
Он пытался быть хорошим для всех. Но в итоге стал предателем для меня.
— Значит так, — я медленно достала из сумочки свой мобильный телефон и разблокировала экран. Мои пальцы не дрожали. — У вас обоих есть ровно одна минута.
Я подняла взгляд на Зинаиду, которая всё еще изображала сердечный приступ на диване, но при этом внимательно следила за мной сквозь прищуренные веки.
— Либо ты, Зинаида, сейчас же выкладываешь на этот стол всё до последней копейки, достаешь мою технику из своих воровских баулов и убираешься из моей квартиры навсегда. Либо я набираю 112, вызываю наряд полиции и пишу заявление о краже в особо крупных размерах со взломом доверия. И мне плевать на ваши родственные связи. Плевать на Кирилла. Плевать на всё. Это моя квартира, и это мои вещи. Время пошло.
Артем дернулся, словно от удара хлыстом. Он прекрасно знал мой характер. Он знал, что я никогда не бросаю слов на ветер.
А еще он вдруг очень четко осознал одну простую истину. Ему было куда идти в случае развода.
Но это «куда» означало возвращение обратно в пригород, в старый мамин дом, к вечно ноющей сестре и её сыночку.
Он потеряет комфортную жизнь, теплую уютную квартиру и жену, которая решала большинство финансовых проблем.
Инстинкт самосохранения сработал мгновенно.
— Зин… — глухо, севшим голосом произнес Артем, поворачиваясь к сестре. — Выложи всё на стол. Быстро.
Золовка перестала стонать. Она поняла, что брат её не защитит. Запахло реальным уголовным делом.
Её лицо перекосило от бессильной, ядовитой злобы.
Она побагровела, резко вскочила с дивана.
С грязными проклятиями, от которых завяли бы уши у портового грузчика, она залезла в карманы своей кофты, вытащила смятую пачку моих купюр и со всей силы швырнула их на стеклянный столик. Деньги веером разлетелись по столешнице.
Затем она подошла к своим сумкам, дернула молнию и начала грубо, с силой вытряхивать мои вещи прямо на пол.
Мой ноутбук с грохотом упал на ковер. Робот-пылесос откатился в сторону.
— Подавись! Подавись ты своим барахлом, буржуйка недорезанная! — орала она, брызгая слюной. — Чтоб тебе пусто было в твоих хоромах! Ноги моей больше в этом гадюшнике не будет! А ты, братец, сиди тут, под каблуком у этой стервы! Тьфу на вас обоих!
Она схватила свои пустые баулы, даже не стала застегивать куртку, втиснула ноги в кроссовки со смятыми задниками и пулей вылетела из квартиры.
Артем стоял посреди комнаты, опустив голову, и не смел поднять на меня глаза.
Я молча подошла к столику, собрала разлетевшиеся купюры, убрала их обратно в шкатулку, подняла с пола ноутбук и ушла в спальню, закрыв за собой дверь на защелку.
Мне нужно было лечь. Спина горела огнем.
Вечером того же дня мой телефон завибрировал.
На экране высветился незнакомый номер, но я почему-то сразу догадалась, кто это.
Я приняла вызов и включила громкую связь.
— Ты, дрянь городская! — истерично закричала в трубку Зинаида. Видимо, доехав до дома и хлебнув валерьянки, она решила взять реванш. — Ты зачем меня перед братом опозорила?! Да я тебя по судам затаскаю за клевету! Я просто вещи твои сложить хотела, чтобы не пылились, пока ты болеешь! А ты из меня воровку сделала! Ты еще пожалеешь, я всем расскажу, какая ты…
Я не дала ей договорить. Мой голос звучал ровно и холодно, как металл.
— Зинаида. Послушай меня очень внимательно. В нашей гостиной, прямо напротив того места, где ты паковала мой макбук, в датчик дыма встроена умная камера. Мы поставили её месяц назад.
Я сделала паузу, наслаждаясь внезапной, гробовой тишиной на том конце провода.
— Эта камера пишет всё в облако со звуком и в высоком разрешении. Она записала каждое твое движение, каждый твой монолог про Кирилла и зимнюю резину. Она записала, как ты распихивала мои деньги по карманам.
Я слышала только тяжелое, прерывистое дыхание золовки в динамике.
— Если я услышу еще хоть один звук от тебя, от Кирилла, или от кого-то из вашей родни… Если хоть один человек позвонит мне и начнет качать права — флешка с этой записью ляжет на стол следователю в моем районном отделении. Я пущу тебя по статье. И ты поедешь шить варежки в колонию, а твой Кирилл пойдет мести улицы. Ты меня поняла?
Связь резко оборвалась. Пошли короткие гудки.
Я усмехнулась и отложила телефон.
Никакой камеры у нас в гостиной отродясь не было. Я блефовала чистой воды.
Но на людей с рыльцем в пушку угроза неопровержимых доказательств действует лучше любого оружия. Блеф сработал идеально.
Я тут же заблокировала её номер. Затем открыла контакты и отправила в черный список номера всех родственников Артема, которых только смогла вспомнить.
Моя жизнь должна была стать чистой и свободной от этих паразитов.
С того дня прошло уже несколько месяцев.
Мы с Артемом не развелись. Пока.
Я дала ему последний, единственный шанс.
Но правила игры в нашем доме кардинально изменились.
Во-первых, замки я на следующий день вызвала мастера и поменяла на самые дорогие и сложные.
Во-вторых, наш семейный бюджет теперь полностью и безоговорочно разделен.
Я оплачиваю коммуналку и покупаю продукты, но все крупные покупки каждый делает из своего кармана. Если он хочет отправлять свою зарплату на погашение долгов племянника — это его право. Но ни копейки из моих денег, ни одной крошки из моего холодильника в тот дом больше не уйдет.
Артем ходит по струнке, тише воды, ниже травы.
Тему его родственников мы дома больше не поднимаем. Это абсолютное табу.
Зинаида, как и ожидалось, больше ни разу не дала о себе знать. Страх перед мифической скрытой камерой оказался сильнее жажды халявных денег.
Я восстановилась после травмы, вернулась на работу и чувствую себя прекрасно.
Но тот день я не забуду никогда.
Он стал для меня жестокой, но необходимой прививкой от излишней доверчивости.
Свой главный жизненный урок я усвоила назубок: впускать в свой дом и в свою жизнь наглых, завистливых родственников можно только в одном единственном случае.
Если тебе больше нечего терять.
А мне терять есть что. Мое спокойствие, мой дом и моя безопасность теперь под надежной защитой моих собственных, жестких границ, которые я больше никому и никогда не позволю нарушить.
