— Давай я их суперклеем промажу.
— Максим, зима на носу.
Арина забрала у него ботинок. Она покрутила тяжелую обувь в руках. Трещина шла вдоль всего ранта, обнажая серый утеплитель.
— Там уже нечего клеить.
— Отдай сюда.
Муж забрал обувь обратно. Он щедро выдавил прозрачный гель прямо в разошедшуюся щель.
— Снег выпадет, у тебя ноги насквозь мокрые будут, — не унималась Арина. — Ты и так неделю с температурой на заказах отпахал.
— Нормальные ботинки. До весны дотянут.
Максим сидел на табурете посреди кухни. На столе лежали кусок наждачки и толстая пачка бумажных салфеток.
— Я мастер по ремонту стиралок, а не директор банка.
— Я заметила.
— Мне по снегу только от машины до подъезда добежать. Ничего со мной не случится. Главное сейчас — платеж внести.
Арина посмотрела на белый почтовый конверт. Он лежал на самом краю стола, рядом с сахарницей. Внутри лежали тридцать пять тысяч рублей. Мелкими и крупными купюрами.
Она собирала эти деньги две недели. Откладывала с каждой смены в таксопарке, где работала старшим диспетчером. Максим добавлял свои шабашки за вечерние выезды.
Это был их ежемесячный оброк. Дань за чужую свободу и чужую глупость.
Два года назад младшая сестра Максима влипла в некрасивую историю. Нелли работала менеджером на складе стройматериалов. В какой-то момент решила, что ей платят слишком мало. Начала проводить левые накладные. Списывала дорогой инструмент как брак, а сама сбывала через знакомых.
Когда хозяин базы это вскрыл, сумма недостачи вылезла колоссальная. Почти полтора миллиона рублей.
Хозяин оказался человеком жестким, но прагматичным. Он не стал сразу вызывать полицию. Он вызвал Нелли в подсобку. Дал ей три дня на возврат средств. Иначе — уголовное дело по статье за хищение.
Нелли прибежала к брату ночью. Размазывала тушь по щекам, клялась здоровьем матери, что ее подставили. Максим тогда поступил как настоящий старший брат.
На следующий день он перекупу отдал свою почти новую машину. Выручил половину нужной суммы. Остальное взял в банке наличными. Под дикий процент на пять лет.
Деньги отвезли хозяину базы. Нелли уволили без шума. Сестра божилась, что найдет работу в три смены и будет сама гасить этот долг каждый месяц.
Первые два платежа Нелли действительно внесла. А потом началось классическое.
Сначала ее якобы кинули с зарплатой на новом месте. Потом срочно потребовалось отдать за аренду квартиры. Затем она заболела и понадобились дорогие витамины.
Банку эти сказки были неинтересны. Звонки начались на пятый день просрочки. Максим и Арина взяли выплаты на себя.
Они забыли про отпуск на море. Забыли про новую одежду. Арина стала брать ночные дежурства, чтобы капала надбавка. Максим брался за ремонт любой убитой техники, возвращаясь домой за полночь.
А Нелли тем временем стремительно искала себя.
— Вчера она опять звонила, — вдруг произнес Максим, не поднимая глаз от ботинка.
Арина замерла у раковины.
— И что хотела?
— Денег.
Максим прижал склеенную подошву пальцами.
— Сказала, что ей не хватает двести тысяч. На первоначальный взнос. Машину какую-то присмотрела в салоне.
— И ты?
— Послал подальше. В первый раз за два года прямым текстом сказал, куда ей идти со своими взносами.
Арина усмехнулась.
— Надо же. Прозрел наконец.
— А толку? — он стряхнул остатки клея на газету. — Обиделась. Трубку бросила. Ладно, я сам сегодня до банкомата дойду. У меня заказ на соседней улице отменился.
— Нет, я пойду.
Арина решительно сгребла конверт со стола.
— У тебя смена через час. Иди собирайся. А то клей к рукам пристанет, инструмент держать не сможешь.
Она сунула конверт во внутренний карман потертого пуховика. Замотала шею шарфом.
День выдался морозным. Возле подъезда расположилась Валентина Григорьевна. Свекровь сидела на скамейке в своей неизменной яркой кофте, надетой поверх теплой куртки. Рядом переминалась с ноги на ногу соседка Роза.
Арина попыталась быстро пройти мимо, глядя под ноги. Не вышло. Громкий голос свекрови настиг ее еще на нижних ступеньках.
— Учитесь, Розочка, как молодежь сейчас дела делает!
Валентина Григорьевна говорила нарочито громко. Чтобы невестка гарантированно услышала.
— Моя Нелли вчера звонит, говорит: «Мамочка, я в салон еду. Внедорожник оформлять!» Из салона, представляешь? Никакого авторынка, никакого барахла.
Роза завистливо покивала.
— Надо же. А ведь молодая совсем. Бизнес свой, да?
— А то!
Свекровь победно оглядела двор. Остановила тяжелый взгляд на Арине.
— Хватка у девки железная. Целеустремленная вся в отца. Крутится, людей нанимает. Не то что некоторые. Живут от зарплаты до зарплаты, копейки свои считают.
Арина остановилась на дорожке. Конверт с деньгами в кармане будто обжигал кожу через ткань пуховика.
Она не планировала скандалить. Максим всегда просил беречь мать. У Валентины Григорьевны часто скакало давление, она любила держаться за сердце при любом неудобном разговоре.
Но сейчас Арина посмотрела на это самодовольное лицо с яркой помадой. Лимит терпения исчерпался окончательно.
— Здравствуйте, Валентина Григорьевна, — ровно произнесла Арина.
— И тебе не хворать.
Свекровь смерила ее оценивающим взглядом.
— Куда бежишь? На вторую работу? Или в секонд за обновками?
Роза неловко отступила на полшага.
— В банк, — ответила Арина.
— Ого! За кредитом на новые сапоги?
Валентина Григорьевна насмешливо кивнула на обувь невестки.
— Вот скажи мне, Арина. Почему у одних мозги работают, а у других только отговорки? Моя дочь в следующем месяце на море летит отдыхать. Сама на путевку заработала. А мой сын с тобой совсем в разнорабочего превратился. Вечно в мазуте, вечно уставший. Тянешь ты его на дно со своей экономией.
Арина шагнула ближе к скамейке.
— Вы бы, Валентина Григорьевна, радовались тихонько. И поменьше бы на весь двор чужими деньгами хвалились.
— Что ты сказала?
Свекровь подалась вперед.
— Как ты смеешь мне указывать? Завидуешь моей девочке? Конечно, завидуешь! Сама-то ничего в этой жизни не добилась, только и умеешь, что мужа пилить!
— Я вашему сыну ни слова поперек не сказала.
Арина смотрела прямо в глаза женщине.
— Даже когда он на пять лет в рабство сдался ради вашей девочки.
— В какое рабство? Что ты несешь?
Валентина Григорьевна презрительно отмахнулась.
— Вечно выдумываешь всякую чушь, лишь бы свою лень оправдать. Нелли бизнес с нуля подняла! У нее поставки!
— Какой бизнес? — язвительно спросила Арина. — Тот, где она у хозяина склада полтора миллиона на левых накладных увела?
Соседка Роза замерла. Она даже забыла, что собиралась идти в магазин за хлебом.
— Ты в своем уме?
Голос свекрови дал петуха. Наигранная улыбка быстро сползла с лица.
— Моя дочь честно работает! У нее фирма!
— Ваша дочь, Валентина Григорьевна, два года назад воровала инструмент.
Арина расстегнула молнию на пуховике.
— И если бы Максим не продал свою машину и не закрыл ту дыру в кассе, ваша Нелли сейчас бы не в автосалон ехала. Она бы шила рукавицы в колонии.
Арина вытащила белый конверт. Достала оттуда сложенную банковскую распечатку с графиком платежей.
— Вот, посмотрите.
Она сунула бумагу прямо под нос свекрови.
— Тридцать пять тысяч каждый месяц. До двадцать пятого числа. Знаете, чья там фамилия стоит? Вашего сына. Он этот кредит брал, чтобы дело до суда не дошло.
Валентина Григорьевна уставилась на черные цифры. Ее губы дрогнули, но она упрямо замотала головой.
— Вранье. Это вы на себя брали. На ремонт свой дурацкий!
— На ремонт мы с тех пор ни копейки не потратили. Обои в коридоре третий год отклеиваются.
Арина не собиралась останавливаться.
— Максим сегодня утром подошву на зимних ботинках суперклеем приклеивал. Потому что у нас нет пяти тысяч на новую обувь. Нам за этот кредит надо отдавать. А ваша успешная бизнес-леди обещала платить сама, да только слилась после второго месяца.
Во дворе было слышно только гул машин с проспекта. Роза стояла как вкопанная. Впитывала каждое слово, чтобы вечером разнести новость по всему подъезду.
— Не может быть…
Валентина Григорьевна оперлась рукой о холодный край скамейки. Лицо ее стало неприятного серого оттенка.
— Лизонька… то есть Нелли… она бы мне сказала.
— Зачем?
Арина сухо усмехнулась.
— Чтобы вы ее ругали? Ей гораздо удобнее быть в ваших глазах успешной дочерью. Рассказывать сказки про проекты и инвесторов. Она вам хоть копейку с этих проектов дала?
Свекровь промолчала. Нелли уже полгода обещала оплатить матери установку новых окон на балконе. Каждый раз находились причины. То деньги в обороте, то счета заморозила налоговая, то партнер подвел.
— Вчера она звонила Максиму, — припечатала Арина. — Просила добавить ей двести тысяч на первоначальный взнос за этот самый внедорожник.
— И он?.. — одними губами спросила пожилая женщина.
— Отказал. Впервые за два года. Вот она и побежала машину оформлять на то, что наскребла. Гуляет на все деньги, которые должна родному брату.
Арина аккуратно сложила выписку. Убрала обратно в конверт.
— Так что вы, Валентина Григорьевна, в следующий раз вспоминайте про этот разговор. Когда будете Максима неудачником называть.
Она развернулась и зашагала в сторону проспекта. Ей нужно было успеть внести деньги до закрытия отделения.
Вечером Максим вернулся со смены позже обычного. Он долго мыл руки на кухне, оттирая въевшуюся грязь.
Арина поставила перед ним тарелку с жареной картошкой.
— Я сегодня твоей матери всё рассказала, — произнесла она, глядя, как муж берет вилку. — Прямо во дворе. При соседке.
Она ждала скандала. Ждала упреков, что не сдержалась, что ударила по больному сердцу матери, что вынесла сор из избы.
Максим опустил вилку обратно на стол. Посмотрел на жену. В его взгляде не было злости или обиды.
— Знаешь, — ответил он негромко. — А я даже рад. Я так устал от этого вранья.
Через две недели во дворе установились новые порядки.
Валентина Григорьевна больше не сидела на скамейке возле подъезда. Она выходила из дома только по необходимости. Быстро семенила к магазину, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Особенно с соседкой Розой.
Нелли заблокировала номера и матери, и брата. Максим обронил, что сестра сильно обиделась. Ей испортили репутацию в семье, и она не собиралась этого прощать.
Кредит им платить оставалось еще три года. Зимние ботинки пришлось проклеивать еще раз, потому что снег все-таки пошел. Чуда не случилось, и денег в конверте больше не стало.
Но Арина впервые за долгое время поставила вариться суп, не высчитывая в уме, сколько порций можно растянуть из одного куска мяса. Долг никуда не делся. А вот необходимость улыбаться в ответ на чужую наглость — исчезла.
