Анна стояла у окна кухни и смотрела, как осенний дождь методично превращает двор в грязное месиво.
В руке она держала чашку с остывшим чаем, но не пила, а ждала. Звук мотора, знакомый до хрипоты, разорвал тишину вечера ровно в половине одиннадцатого.
«Ниссан» цвета «мокрый асфальт» вильнул, задевая колесом бордюр, и остановился прямо посреди газона, который Анна так старательно высаживала прошлой весной.
Из машины вывалился Артем. Пиджак болтался на одном плече, галстук съехал набок, а глаза были стеклянными и бессмысленными.
Он сделал два шага, споткнулся о собственную ногу и, схватившись за капот, громко икнул.
— Тёма, — тихо сказала Анна, глядя на него сверху.
В ее голосе не было злости. Была только глухая, выматывающая усталость, которая въелась в кости сильнее, чем артрит.
Она спустилась вниз, натянув на ходу старенькое пальто. На лестничной площадке пахло сыростью и кошачьей мочой.
Артем уже пытался открыть дверь подъезда, безуспешно пихая в замок ключи от машины.
— Дай сюда, — сказала Анна, выхватывая связку. Ее пальцы, сухие и цепкие, безошибочно нашли нужный ключ.
— Анька… сестренка… — Артем попытался улыбнуться, но его лицо перекосило в гримасе, похожей на плач. — Ты не представляешь, какой сегодня день. Закрыли сделку. Такую сделку! Мы теперь… ого-го!
— Зайдем, — оборвала его Анна, подхватывая под локоть.
Он был тяжелым, как мешок с мокрым песком, и от него разило перегаром и дешевым парфюмом, которым брат пытался перебить запах алкоголя.
В квартире Артем рухнул на диван, не снимая обуви, и сразу же захрапел, открыв рот.
Анна постояла над ним, глядя на осунувшееся лицо младшего брата, на синие круги под глазами и тонкую ниточку слюны, стекающую к подбородку.
Ей вспомнился другой Артем — тот, что бегал за ней в детстве, крича: «Анька, подожди!», тот, что принес ей в больницу, когда она лежала с аппендицитом, гроздь зеленых, кислых виноградин и смотрел такими же синими, но чистыми глазами.
Тот Артем умер примерно три года назад. Сейчас на диване лежало чужое тело, которое она, по странной прихоти судьбы, все еще называла братом.
Анна накрыла его пледом и ушла в свою комнату. Спать не хотелось. Она села за письменный стол, заваленный бухгалтерскими отчетами.
Анна работала экономистом в небольшой транспортной компании, и цифры были единственным, что еще поддавалось логике. Цифры не ошибались, не пили и не разбивали машины.
Утром Артема вырвало в раковине. Он стоял на коленях перед кухонной мойкой, держась за край, и его тело сотрясала крупная дрожь.
Анна молча налила ему стакан рассола. Он выпил, поморщился и, наконец, поднял на нее глаза.
— Прости, — прохрипел брат. — Праздновали… Соколов уходит на повышение. Все наливали, а я не мог отказаться…
— Ты сел за руль, — спокойно сказала Анна. — Пьяный. Ты мог убить себя и кого-нибудь еще.
— Да ты что, Ань! — мужчина попытался изобразить возмущение, но вышло жалко. — Я аккуратно… я же знаю маршрут. Там и патрулей-то нет. Я просто немного перебрал, но я контролировал…
— Ты не контролировал, — перебила она. — Ты заехал на газон. Снес куст. Хорошо, что не в дерево.
Артем виновато опустил взгляд. В этот момент в прихожей, где он оставил свой дорогой портфель из черной кожи, зазвонил телефон.
Мужчина встал, шатаясь, и ответил. Голос его собеседника был резким и встревоженным.
— Да, я… да, я в порядке, — говорил Артем в трубку, бледнея. — Что значит — капот? Вмятина? Да ерунда… Нет, я не вчера… Слушай, Саша, я перезвоню.
Он сбросил вызов и уставился на Анну.
— Говорят, капот помят, — пробормотал брат. — Странно… я не помню.
— Иди умойся, — сказала Анна. — Я сварю кофе.
Она стояла у плиты, когда Артем вышел из ванной. Он выглядел немного лучше, но трясущиеся руки выдавали его с головой. Мужчина взял чашку, с наслаждением вдохнул аромат и сказал:
— Анна, у меня к тебе разговор. Небольшая просьба.
Анна приготовилась. Она знала эту интонацию. Сначала просьба, потом мольба, потом — ор и хлопанье дверью.
— Мне нужны деньги, — выдохнул Артем. — Пятьдесят тысяч. Хотя бы сорок. Мне нужно сделать коррекцию… ну, ты понимаешь. Доктор Поляков — хороший специалист, он меня откачает, поставит капельницы, почистит сосуды. А то у меня голова трещит просто невыносимо. Сделаем детокс-курс, и я как новый.
Он говорил о детоксе, но Анна видела, как брат судорожно сжимает край стола, чтобы унять дрожь. Это была ложь. Анна поставила свою чашку на стол.
— Нет, — сказала она ровно.
— Что? — Артем не расслышал, наклонив голову.
— Я сказала — нет, — повторила Анна. — Ни копейки. Я не дам денег на твое «лечение».
Повисла тишина, нарушаемая только тиканьем кухонных часов. Артем замер. В его глазах мелькнуло непонимание, потом недоумение, а затем — ярость.
— Ты шутишь? — спросил он, криво усмехаясь. — Ты издеваешься? Это же вопрос жизни и смерти, Аня! Я тебя прошу!
— Ты вчера сел за руль пьяным, — повторила она, чеканя каждое слово. — Ты мог сбить ребенка, Артем. Ты мог сбить меня, если бы я пошла в магазин. А теперь ты хочешь, чтобы я оплачивала твой выход из штопора?
— Это же не для выпивки! — закричал он, вскакивая. Стул с грохотом отлетел в сторону. — Это для здоровья! Ты слышишь? У меня там… у меня, может, сосуды лопнут! Поляков — светило, он мне поможет, он…
— Поляков — пластический хирург, — холодно парировала Анна. — И светило он в области подтяжек лица, а не лечения алкоголизма. Ты хочешь снова уйти в трехдневный запой. Я знаю эту схему. Я видела ее пять раз за последние два года.
Артем побледнел еще сильнее. Он подошел к ней, опершись кулаками о стол, нависая над ней. От него все еще пахло перегаром, и Анна почувствовала тошноту.
— Значит, так? — процедил брат сквозь зубы. — Значит, ты решила, что будешь моей мамочкой? Да кто ты такая, чтобы указывать мне?! Ты — старая дева, которая сидит на свои копейки и кроме отчетов ничего в жизни не видела! У меня бизнес! У меня перспективы! А ты — ничтожество!
— Я — тот человек, который подтирает за тобой сопли каждый месяц, — ответила она, и в ее голосе впервые зазвенела сталь. — Я — та самая «старая дева», которая отдала тебе последнюю зарплату два месяца назад, когда ты прокрутил деньги в казино. Я — та, кто покупает продукты, когда у тебя нет денег, потому что ты пропиваешь все. Но с этого дня — хватит.
— Ты мне не мать! — заорал Артем, брызгая слюной. — Ты моя сестра! Сестры помогают!
— Помогать — это не значит давать тебе лопату, чтобы ты глубже копал себе могилу, — тихо сказала Анна. — Ты хочешь лечиться? Иди в государственную клинику. Я даже съезжу с тобой, посижу в очереди. Но я не буду платить пятьдесят тысяч непонятно кому, чтобы ты снова сорвался через неделю.
Артем выпрямился. Его глаза сузились, в них плескалась холодная, вязкая ненависть. Он смотрел на нее так, будто она была врагом номер один в его жизни.
— Ты пожалеешь, — сказал брат. — Ты еще на коленях будешь просить меня простить тебя. Я же один у тебя, Аня. Кому ты будешь нужна, кроме меня? Никому. А я… я уеду. Найму адвоката. И ты меня больше не увидишь.
— Это было бы лучшим исходом, — ответила Анна, чувствуя, как внутри у нее что-то рвется, но она держала лицо. — Если твое исцеление стоит денег, которых у меня нет, значит, тебе оно не нужно.
Артем сгреб со стола ключи, схватил портфель и, не надевая пальто, вылетел из квартиры, хлопнув дверью.
***
Прошла неделя. Анна ходила на работу, проверяла счета, сводила дебет с кредитом и старалась не думать о младшем брате.
Она знала его характер: обычно через три дня он появлялся, угрюмый, похудевший, пытающийся строить из себя страдальца. Но на этот раз все было иначе. Телефон молчал.
Она не выдержала и позвонила ему сама. Сброс вызова. Затем еще раз — трубку взял кто-то чужой, с хриплым басом:
— Алло.
— Да, — сказала Анна. — А кто говорит?
— Это администратор клиники «Восстановление». Ваш брат у нас. Он поступил к нам на стационарное лечение. Детоксикация и комплексная терапия. Оплата… кхм… пока не внесена полностью, залог оплачен был с его карты, но там остаток небольшой. Он сказал, что сестра привезет остальное.
Сердце Анны ухнуло вниз. «Восстановление» — это была та самая частная клиника, которую он ей тогда описывал. Он все-таки нашел деньги. Где? Влез в долги?
Анна взяла такси и поехала. Клиника была роскошной — стерильный белый коридор, картины на стенах, мягкая мебель.
Пахло дорогим кофе и дезинфекцией. Артем лежал в одноместной палате. Выглядел он ужасно: серое лицо, сухая, шелушащаяся кожа, под глазами синяки, а руки перебинтованы.
Когда она вошла, мужчина открыл глаза. В них не было ненависти, только пустота и страх.
— Анька, — прошептал он. — Ты пришла. А я думал… думал, ты не придешь.
Она села на стул рядом с кроватью, но не взяла его за руку.
— Ты залез в долги, — сказала утвердительно сестра. — Или на что ты здесь?
— Я взял займ в микрофинансовой, — еле слышно ответил он. — Двести тысяч. Отдал залог. Но… мне нужно еще сто на завершение курса. Доктор сказал, если я прервусь, то будет плохо. Срыв будет, Ань. Знаешь, что такое «белая горячка»? Я уже слышал голоса. Боюсь засыпать. Ань, я больше не могу.
Он заплакал тихо, беспомощно, как ребенок. Анна смотрела на него, и перед глазами снова встала та сцена на кухне: его крик, его слова о том, что она ничтожество.
Однако сейчас, видя его таким, она чувствовала не сострадание, а злую, тяжелую усталость.
— Артем, — сказала она, и голос ее был тверд. — Я сказала тебе тогда. Ни копейки.
Он замер на мгновение, как будто не понял.
— Но… Ань, я болен. Ты видишь? Я не притворяюсь. Я реально болен. Ты хочешь, чтобы я умер? Ты хочешь стать убийцей?
— Это ты хочешь стать убийцей, — оборвала она его. — Ты сядешь за руль пьяным еще раз. Или ты наберешь кредитов на свою «реабилитацию», отдашь все это, и через месяц будешь пить снова. А потом я буду платить не сто, а пятьсот тысяч. И так до бесконечности. Сколько раз я уже вытаскивала тебя из дepьма? Считай, Тёма. Я коплю на собственную пенсию, потому что мне никто не поможет. У меня нет мужа, нет детей. Есть только я.
— Ты злая, — прошипел он, вытирая слезы. — Ты просто кусок льда. У тебя сердца нет.
— Сердце у меня есть, — сказала Анна, вставая. — И именно оно мне говорит — остановись. Ты выбрал свой путь. Ты проиграл бизнес, развелся с женой, потерял дочь. Она не хочет с тобой видеться, и я ее понимаю. Я люблю тебя, Артем. Но я не могу любить тебя больше, чем себя. Я хочу жить.
Женщина развернулась и пошла к выходу.
— Анна! — закричал он в спину. — Ты не оставишь меня здесь! Я выйду и сопьюсь до смерти на улице! И это будет на твоей совести!
Она остановилась в дверях, не оборачиваясь.
— Нет, — сказала тихо Анна, но так, что каждое слово повисло в воздухе. — Это будет на твоей совести. Ты сам виноват. Каждой рюмкой. Каждым днем, когда выбирал бутылку вместо семьи. Я приду на похороны и не буду плакать, Тёма. Потому что оплакала тебя уже много лет назад.
Она вышла. В коридоре Анна остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.
Из палаты доносился глухой, надрывный вой. Ее брат плакал, кричал и грохотал чем-то, но она не вернулась.
На следующий день ей позвонили из клиники. Голос был вежливый, но настойчивый:
— Анна Васильевна? Мы вынуждены сообщить, что Артем Андреевич самовольно покинул клинику. Оплата за курс не произведена, мы передаем данные в коллекторское агентство. Поскольку контактные данные… вы указаны как ближайшая родственница.
— Я не имею отношения к его долгам, — сказала Анна, и голос ее дрогнул лишь на самую малость. — Я сестра, а не поручитель. У меня нет к нему материальных обязательств. Все претензии — к нему.
— Но, может быть, вы все-таки можете повлиять… — начала женщина.
— Нет, — оборвала ее Анна и сбросила вызов.
Она стояла у окна и смотрела на пустой газон. Ей нужно было дожить до пенсии. Ей нужно было купить новые стеклопакеты, потому что от старых дуло. Ей нужно было жить.
Спустя еще два дня, в полночь, раздался звонок в дверь. Анна подошла к глазку.
На площадке стоял Артем. Грязный, без шапки, с разбитой губой. Он шатался, но был трезв — насколько она могла судить.
Он не звонил в звонок, а просто стоял, уставившись в дверь. Глаза его были безумны.
Анна стояла за дверью и слушала, как он дышит, но не открыла. Она взяла телефон и набрала номер участкового.
— Алло, Сергей Иванович? Это Анна Васильевна из тридцать седьмой квартиры. У меня брат на площадке. Он буйный. Вышлите, пожалуйста, наряд.
Через пятнадцать минут она услышала шаги, голоса, возню. Артем кричал, что сестра его предала, что она хуже любой гадины, что он проклянет ее. Потом шаги стихли. Хлопнула дверь подъезда.
Анна так и не подошла к окну. Она выключила свет, легла в кровать и уставилась в потолок.
«Любовь иногда — это умение сказать «нет», — думала Анна, сворачивая на шоссе. — Даже если это «нет» разрушает все, что было раньше».
Ей было сорок два. Она была одна и твердо решила, что больше не позволит другому человеку утащить на дно. Пусть даже если этот человек её брат.
