— Таня, ты вообще соображаешь, сколько времени?!
Звонок застал Татьяну над расчётами дорожной развязки.
Она едва успела положить карандаш, как динамик телефона захлебнулся истошным криком Ксении.
— Здравствуй, Ксюша. Прекрасно соображаю. Девятый час пошёл.
— Девятый у неё пошёл! Мы под твоим подъездом уже сорок минут на ветру торчим! У меня зуб на зуб не попадает!
На заднем плане надсадно взревел мотор грузовика.
Раздался металлический лязг, и послышался хриплый мат Кости, спорящего с водителем.
— У нас полный кузов добра! Тётя Валя на ступеньках сидит, поясницу застудила! Костя с шофёром коробки прямо на асфальт сгружают! Хватай ключи и лети сюда на первой попавшейся попутке!
Татьяна отодвинула чертёж на край стола.
— Ксюша, а кто вам сказал туда ехать?
— Ты издеваешься, что ли?! Мы в воскресенье всё по-человечески объяснили!
В трубке послышался треск ветра.
— Наш посёлок под чистую заморозили, застройщик с концами слился! Куда нам деваться? На вокзал с узлами идти?! У тебя пустая студия на замке висит, ты туда носа не кажешь! Ноги в руки и сюда, у нас почасовая оплата капает!
— Я тебе ещё в воскресенье сказала, Ксюша. Студия закрыта. Жить там никто не будет.
— Мало ли что ты там ляпнула из жадности! Перед соседями не стыдно родню на улицу выставлять?!
Трубку у невестки буквально вырвали.
В динамик ворвался густой, трагический голос тётки, Валентины Васильевны:
— Танька! Побойся бога! Я на седьмом десятке лет должна на сквозняке мыкаться?! Крёстная тебе жильё оставила, чтобы ты над семьёй измывалась?! Быстро неси связку, у меня давление под двести скакануло!
Татьяна перевела взгляд на настенные часы.
— Тётя Валя, примите таблетку от давления. Ключей не будет.
— Что?! — задохнулась тётка.
— Да мы слесаря кликнем! Костя уже в диспетчерскую пошёл! Свернем замок за милую душу, раз ты бессовестная такая!
Связь оборвалась короткими гудками.
Татьяна поднялась из-за стола и подошла к вешалке.
Она надела тёмно-зелёную куртку, проверила карманы.
В правом лежал плоский корпус лазерного дальномера.
Во внутреннем кармане лежал сложенный вчетверо лист с круглой синей печатью санитарной службы.
Студия в старом блочном доме досталась Татьяне семь месяцев назад после ухода крёстной.
Помещение напоминало заброшенный склад.
Лохмотья обоев на стенах, ржавый чугун в санузле, вздувшийся пол и застарелый запах сырости. Татьяна первым делом срезала ветхую фанерную створку, поставила крепкую металлическую коробку с двумя замками, вывезла битый хлам и не торопясь закупала стройматериалы на распродажах.
Жить в этой бетонной коробке сейчас не решился бы ни один нормальный человек.
Но у Ксении с Костей с логикой всегда были трудности.
Продав свою комнату в коммуналке и набрав кредитов, они вложились в сомнительный пригородный посёлок. Месяц назад стройка наглухо встала, а подрядчик растворился вместе с деньгами дольщиков. Платить за съёмное жильё Ксения наотрез отказалась: зачем отдавать чужому дяде кровные рубли, если у золовки простаивает угол?
На семейных крестинах Татьяна остудила их пыл сразу.
Сказала чётко: студия непригодна для жилья, пускать никого не стану.
Ксения тогда скривила рот, а тётка поджала губы и заявила, что сытая жизнь доведет племянницу до беды.
И вот теперь родня пошла на таран.
Трамвай доехал до нужной остановки за двадцать минут.
Картина во дворе развернулась грандиозная.
Старый УАЗ с прицепом перегородил въезд к подъезду.
Шофёр в замасленной куртке сердито смолил папиросу у открытого борта. На жухлой траве клумбы громоздилась гора пожитков: перевязанные шпагатом коробки, пластиковые тазы, свернутый в рулон пыльный ковёр, микроволновка и четыре колеса на дисках.
На деревянном ящике сидела Валентина Васильевна в синем шерстяном шарфе.
Рядом метался Костя, яростно выкрикивая ругательства в трубку.
Заметив золовку, Ксения тут же бросилась наперерез.
Её пальто распахнулось, а пальцы с бордовым лаком угрожающе заплясали перед лицом Татьяны:
— Явилась! Совесть проснулась наконец?! Мы окоченели здесь стоять! Открывай живее, мужикам вещи наверх таскать пора!
— Никаких вещей наверх не пойдёт, — ответила Татьяна.
Ксения застыла, уперев руки в бока:
— Ты бредишь, что ли?! Машина до полудня нанята! Счётчик крутится! Живо открывай!
— Я вас сюда не приглашала, Ксения.
Валентина Васильевна на ящике немедленно запричитала на весь двор:
— Люди добрые, полюбуйтесь на неё! Родного брата на мороз выгоняет! Вещи на тротуаре брошены, а она нос воротит! Бессердечная девка, стыда ни капли нет!
На втором этаже с грохотом распахнулась створка окна.
Наружу высунулась местная пенсионерка в платке:
— Эй, вы там, с колымагой! Зачем покрышки на газон бросили?! Я сейчас участковому наберу за порчу придомовой территории! Убирайте свой мусор от парадной!
— Женщина, закройся обратно, не лезь не в своё дело! — рявкнул Костя, сунув телефон в карман.
Он подошёл к сестре вплотную:
— Слышь, Таня. Хватит фокусы строить. Мы на деньги попали, доходит до тебя? Нам перезимовать где-то надо! Мы за электричество заплатим, не обеднеешь! Чего ты позорище на весь двор разводишь?!
— Руки опусти, Костя. И голос прикрути.
Ксения протиснулась вперед, сверкая глазами:
— Да чихали мы на твои капризы! Слесарь из ЖЭКа сейчас с инструментом подойдёт! Костя ему на лапу пообещал, он личинку за минуту высверлит! Мы вещи занесем, свою защёлку врежем, а ты потом хоть до морковкина заговенья по инстанциям бегай! Семью с пожилым человеком никто на холод не выставит, права не имеешь!
— Слесаря ждёте? — Татьяна усмехнулась.
— Ну пойдёмте наверх. Полюбуемся на вашего слесаря.
Она спокойно подошла к подъезду, набрала код на панели и потянула ручку.
Ксения победно толкнула мужа локтем:
— Вот видишь! Надавили малость — сразу сговорчивая стала! Бери ковёр, Костя! Мужику вели коробки к лифту нести! Тётя Валя, поднимайтесь, пошли заселяться!
Начался мучительный штурм этажей.
Грузовой лифт в доме сломался ещё в прошлый вторник, а в пассажирский не влез даже свернутый рулон ковра.
Костя, тяжело сопя и поминутно чертыхаясь, потащил пыльную скатку по бетонным пролётам на четвёртый этаж. Следом за ним спешила Ксения со связкой кастрюль и чайником в руках.
Валентина Васильевна плелась позади, громко кряхтя и сообщая каждому встречному жильцу, как бессовестно с ней обращаются.
Татьяна поднялась первой.
Она остановилась у площадки возле квартиры номер сорок четыре, убрав руки в карманы.
Первым на этаж вывалился Костя.
Лицо его побагровело от натуги.
Он бросил рулон ковра на бетон, утёр лоб рукавом, перевёл дух и внезапно замер на месте.
Следом вынырнула запыхавшаяся Ксения.
Её торжествующая улыбка мгновенно слетела.
Входная дверь сорок четвёртой квартиры выглядела как вход в изолированный бокс инфекционного барака.
Крест-накрест, заклеивая полотно, косяк и замочные скважины, была натянута широкая жёлто-чёрная полиэтиленовая лента.
На ленте жирным шрифтом повторялась фраза: «ОПАСНАЯ ЗОНА. ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЁН».
На стыке створки и металлической коробки висели две номерные бумажные пломбы с синей печатью санитарно-эпидемиологической службы.
А прямо по центру был наклеен лист в прозрачной плёнке:
«ВНИМАНИЕ! ОБЪЕКТ ПОДВЕРГНУТ ТОТАЛЬНОЙ ОБРАБОТКЕ ПРЕПАРАТАМИ ВЫСОКОЙ ТОКСИЧНОСТИ. ВХОД БЕЗ СПЕЦИАЛЬНЫХ СРЕДСТВ ЗАЩИТЫ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЁН! ОПАСНОСТЬ ХИМИЧЕСКОГО ПОРАЖЕНИЯ ОРГАНОВ ДЫХАНИЯ. СРОК ДЕГАЗАЦИИ — 40 СУТОК. СРЫВ ПЛОМБЫ ВЛЕЧЁТ НАЛОЖЕНИЕ ШТРАФА И ВЫЗОВ ЭКСТРЕННЫХ СЛУЖБ».
Из-под порога в подъезд отчетливо тянуло тошнотворным запахом химикатов: смесью керосина, прелой травы и ядовитого карбофоса.
По лестнице дошаркала Валентина Васильевна.
Она глянула на жёлтые полосы, потянула носом воздух и тут же согнулась в надсадном кашле:
— Кхе-кхе! Батюшки мои… Ой, спасите! Чем это разит-то?! Словно падаль отравой залили!
— Таня! — взвизгнула Ксения, пятясь назад и прижимая кастрюли к груди.
— Это что за маскарад?! Ты что тут наклеила?!
— Никакого маскарада. Вы же въехать рвались? Замок высверливать собирались? Пожалуйста! Срывайте ленту. Зовите своего слесаря, пусть фомкой орудует.
— Ты… кого ты сюда вызывала?! — Костя ткнул пальцем в предупреждение.
— Какая отрава?! Ты с ума сошла?!
— Обычная санобработка, Костик. В цоколе продуктовый помнишь? Арендатор сбежал, электричество отрубили за долги, товар в холодильниках стух. Крысы сдохли, а из подвала по вентиляции полезли клопы с блохами. По всему нашему стояку пошли, снизу доверху. Соседи во все инстанции жалобы строчили. Вчера утром дезинсекторы залили здесь всё ядовитым туманом под давлением.
Татьяна достала из внутреннего кармана сложенную бумагу и развернула перед лицом братца:
— Вот, изучай. Свидетельство о проведении токсической обработки. Препарат въедается в кирпич и штукатурку. Время выдержки — сорок дней в наглухо запертом помещении. Без костюма химической защиты нахождение внутри гарантирует поражение лёгких за пару часов.
Костя отшатнулся от листа, словно от раскалённого железа:
— Ты врёшь всё… Ты специально подстроила! Нарочно вызвала, чтоб нас не пускать!
— А почему я должна под ваши аферы подстраиваться? — отозвалась Татьяна.
— Я заявку в санэпидемстанцию ещё три недели назад подала, когда вы свою коммуналку только сбагрить пытались. Вчера залили раствор, помещение опечатали. Так что заносите пожитки, гости дорогие! Ковёр вон раскатывайте прямо на пороге. К утру как раз кашлять перестанете. Насовсем.
Валентина Васильевна схватилась за ворот пальто, выпучив глаза на пломбу:
— Костик! Сынок! Она же нас на верную погибель зазвала! Знала ведь всё и молчала! Мы бы тут легли и не встали больше! Отравить нас вздумала!
— Да брешет она! — топнула ногой Ксения, хотя лицо её заметно побледнело.
— Бумажку в переходе напечатала, а ленту на скотч прилепила! Костя, ломай замок! Не имеет права она нас на мостовой бросать! Срывай эту дрянь!
— Давай, Костя, дёргай, — негромко подбодрила Татьяна, указав взглядом под потолок.
— Вон там глазок камеры висит. Старший по дому её на пульт охраны вывел. Только тронешь пломбу — через пять минут наряд будет на площадке. Объяснишь сержанту с автоматом, с какой радости ты ломишься в зону химической обработки. Заодно оплатишь штраф за срыв санитарного контроля. Там круглая сумма выйдет, как раз до пенсии рассчитываться будешь.
Костя затравленно посмотрел на чёрный объектив камеры, потом на предупреждающий знак.
Шея его пошла багровыми пятнами:
— Ты язва, Таня. Мы к ней по-родственному, по-людски приехали! Вещи через весь город перли! А ты клопов на нас спустила!
— По-родственному? — шагнула вперёд Татьяна, и коренастый братец попятился к лестнице.
— По-родственному — это когда спрашивают разрешения, а не ставят перед фактом по телефону! Когда с первого раза понимают нормальный отказ, а не прут на чужую шею с монтировкой! Вы сами свои деньги бездарно спустили, в яму залезли, а виновата я?!
Она окинула взглядом притихшую родню:
— Студия опечатана до конца ноября. Никаких слесарей здесь не будет. А теперь забирайте свой ковёр и убирайтесь с площадки, пока соседи полицию не вызвали за захламление прохода.
— Да чтоб тебе пусто было! — выкрикнула Ксения, пятясь по ступеням.
— Попомнишь ты нас, когда сама помощи попросишь! На порог не пустим!
— Переживу как-нибудь без вашего порога, — отрезала Татьяна.
— Воздух чище будет.
Снизу послышался тяжёлый топот кованых ботинок.
На площадку поднялся взмыленный шофёр:
— Слышь, граждане! Вы разгружаться собираетесь или нет?! У меня время по договору вышло! Либо доплачивайте за простой по двойному тарифу, либо я всё ваше барахло на газон сваливаю и по газам!
— Какая оплата?! — сорвалась на визг Ксения.
— Ты нас обратно везти обязан!
— Обратно — это отдельный маршрут, гражданочка! — окрысился мужик.
— Гони кругленькую сумму на руки, или выгружаю прямо в грязь!
Костя в бешенстве пнул скатанный ковёр.
Рулон покачнулся и с грохотом покатился вниз по ступенькам:
— Да заткнитесь вы все! Потащили обратно!
Спуск несостоявшихся постояльцев напоминал беспорядочное отступление.
Костя надрывался, волоча злополучный ковёр обратно во двор и спотыкаясь на поворотах. Ксения с грохотом пересчитывала кастрюли, поминутно срываясь на крик и осыпая проклятиями мужа, жадного шофёра и весь свет. Валентина Васильевна, кутаясь в шарф, причитала на весь подъезд, что ноги её больше не будет в этом проклятом районе.
Татьяна вышла на открытую переходную лоджию четвёртого этажа.
Внизу продолжалось бурное выяснение отношений.
Шофёр наотрез отказывался грузить коробки обратно, пока Костя не сунет ему деньги за простой. Ксения металась вокруг коробок, тыча пальцем в лицо мужу. Тётка сидела на чужих покрышках, обхватив голову руками. В конце концов Костя полез в карман, отсчитал водителю купюры, и они вдвоём принялись закидывать узлы в кузов.
Борт прицепа с лязгом закрылся.
Грузовик взревел, выбросил клуб сизого дыма прямо на клумбу и не спеша выехал со двора.
Прошло два месяца.
В промозглый четверг конца ноября Татьяна снова поднялась на четвёртый этаж.
Срок действия санитарного карантина полностью истёк.
Она достала из кармана ножницы, срезала поблёкшую жёлто-чёрную ленту и сняла высохшие бумажные пломбы. Новый ключ легко провернулся в скважине, металлическая створка плавно отошла в сторону. Внутри студии пахло лишь прохладой и сухой штукатуркой. Насекомых не осталось — бригада обработала щели на совесть.
В кармане завибрировал телефон.
Пришло длинное сообщение от двоюродной сестры Надежды.
Надежда с насмешкой рассказывала, что Костя с Ксенией в итоге сняли холодную угловую комнату в деревянном бараке на самом краю промзоны за немалые деньги. Половина их мебели промокла под затяжными осенними дождями, с Валентиной Васильевной они разругались в пух и прах из-за трат на перевозку, и теперь семейство сидит без копейки, обвиняя всех вокруг в бессердечии.
Татьяна спрятала телефон в карман куртки и достала лазерный дальномер.
Красный луч ровно лёг на шершавую стену.
Пора было рассчитывать плитку для санузла. Ремонт обещал быть долгим, основательным, а главное — абсолютно мирным.
