– В общем, график такой: сад закрывается в девятнадцать, но Тимофей устает, так что в семнадцать сорок его надо забрать. Потом ведешь к вам, кормишь нормальной едой – без сосисок и жареного, только паровая индейка и брокколи, – и в девять вечера мы с Денисом его забираем. Все понятно?
Алина говорила это грозным тоном. При этом она деловито намазывала на мой свежий тост щедрый слой моего же рикотто, даже не глядя на меня.
Пауза.
– Алина, – осторожно начала я, отодвигая банку с кофе. – Ты сейчас с кем разговариваешь?
– С тобой и Вадимом, – невестка вскинула идеально подведенные брови, выражая искреннее изумление моей недогадливости. – Денис по вечерам таксует, отбивает кредит за машину. Я записалась на курсы визуализатора бренда, занятия три раза в неделю по вечерам. Мама на даче. Кто еще поможет, кроме близких родственников?
Мой законный супруг Вадим, сидевший на табурете возле подоконника, тут же принял свою излюбленную позу миротворца – плечи округлились, на лице появилось выражение виноватой праведности. Он вообще страдал хронической неспособностью говорить родственникам слово «нет». Если бы брат попросил у него почку, Вадим сначала спросил бы, левую или правую, а потом пошел бы мыть посуду.
– Ну, Мариш, – промямлил муж, заискивающе заглядывая мне в глаза. – Ребятам правда сейчас тяжело. Чего нам стоит? Пару часов поиграть с племянником. Пацан веселый, шумный, жизнь в квартиру принесет.
– Жизнь в нашу квартиру отлично приносит робот-пылесос, – возразила я. – И он, в отличие от пятилетнего Тимофея, не размазывает бананы по шторам и не требует паровой индейки. У меня удаленная работа, сдача квартального отчета и жесткие сроки до восьми вечера.
– Ты же дома сидишь! – фыркнула Алина. – По клавишам стучать можно и когда ребенок рядом мультики смотрит. Короче, с завтрашнего дня начинаем.
Она взяла со стола ключи от машины и уплыла в коридор, оставив после себя шлейф тяжелых сладких духов и стойкое ощущение, что нас только что принудительно приватизировали.
– Зачем ты промолчал? – спросила я мужа, как только хлопнула входная дверь.
– Марин, ну не кипятись, – Вадим подошел сзади и попытался положить руки мне на плечи. Я сделала шаг вперед к раковине. – Это же временно. Всего на пару месяцев, пока Алина курсы закончит. И вообще, я сам буду забирать малого! Сам заберу, сам разогрею еду, сам с ним пазлы соберу. Ты даже не заметишь, что в доме ребенок. Слово даю.
Мужское слово Вадима в вопросах помощи его драгоценной родне имело плотность утреннего тумана. Но я решила пока не устраивать скандал на ровном месте. До вторника оставалось два дня.
В понедельник все прошло относительно гладко, если не считать того, что Вадим привел племянника на сорок минут позже оговоренного, потому что перепутал шкафчики в раздевалке и пытался натянуть на пятилетнего Тимофея чужой комбинезон на два размера меньше.
Вечер прошел под аккомпанемент грохота пластмассовых машинок и нытья, но Вадим действительно героически взял всё на себя.
Он кормил мальчика гречкой, вытирал пятна от морса и с отрешенным лицом строил башню из обувных коробок. Я закрылась в спальне с ноутбуком и сделала вид, что меня нет.
В девять вечера приехали Алина с Денисом. Невестка с порога окинула прихожую оценивающим взглядом.
– А почему пол не помыт? – с порога поинтересовалась она. – Тимофей бегал в белых носках, они теперь серые. И почему пахнет жареной рыбой? Я же просила: никаких резких запахов, у ребенка незрелые вкусовые рецепторы!
Вадим покорно сунул ей пакет с испачканной футболкой и пробормотал что-то про «проветрим». Алина даже спасибо не сказала – застегнула на сыне куртку и бросила через плечо:
– Завтра в семнадцать сорок как штык. И купите нормальный йогурт, без сахара.
Во вторник утром я проснулась в прекрасном настроении.
На этот день у меня было запланировано событие исключительной важности, о котором муж прекрасно знал еще с прошлого месяца. В восемнадцать ноль-ноль меня ждали в салоне красоты.
Не просто подровнять челку, а пройти полный цикл возрождения из пепла: сложное окрашивание в три тона, восстановление волос и праздничная стрижка перед юбилеем моей институтской подруги.
Запись к мастеру Ларисе я выбивала как льготную путевку в санаторий – за пять недель, с предоплатой, которую при отмене меньше чем за сутки никто не возвращает.
В обед я напомнила мужу:
– Вадим, помнишь, что сегодня мой вечер? В семнадцать тридцать я выхожу. Салон до девяти.
– Да помню я, помню! – отмахнулся он, накладывая в контейнер обед на работу. – Я в пять с копейками освобождаюсь, сразу в сад, заберу Тиму, придем домой. Гуляй, отдыхай, наводи красоту.
В шестнадцать сорок пять я уже переоделась в любимое платье, положила в сумочку телефон и духи и достала сапоги. Внутри разливалось то редкое, сладкое чувство предвкушения, когда впереди – три часа тишины, чашка капучино с корицей, шелест фольги и заботливые руки мастера, пока телефон стоит на беззвучном режиме.
В семнадцать десять на кухне зазвонил мобильник. На экране высветилось лицо мужа.
– Мариш… – голос Вадима сочился патокой и виноватой дрожью. У меня моментально похолодело внутри. – Мариш, ты дома еще?
– Дома. Обуваюсь. Что случилось?
– Слушай, тут такое дело… Шеф влетел, внеплановая проверка филиала. Велел всем остаться, сводные таблицы переделывать. Если уйду – премию срежут под ноль. Ты не могла бы заскочить за Тимохой? Буквально на часок. Забери его, доведи до дома, посади перед телевизором, а я в семь примчусь на такси и сразу подхвачу!
Я медленно опустила руку с ключами на комод.
– Вадим, я через двадцать минут должна быть у Ларисы. Мой салон находится в трех кварталах в противоположную сторону от сада.
– Ну позвони, передвинь на часок! – легко предложил муж. – Объясни, что форс-мажор, ребенок маленький остался один. Она же женщина, поймет!
– У нее плотная запись до закрытия. Если я опоздаю на пятнадцать минут, мое место отдадут другой клиентке, а три тысячи предоплаты сгорят.
– Марин, ты серьезно сейчас? – в голосе Вадима зазвучали первые нотки праведного негодования. – Ты ставишь какую-то стрижку выше родного племянника? Сад закрывается! Воспитательница в шесть уходит, там короткий день из-за педсовета! Ребенка что, на улицу выставят?
– Позвони Алине.
– У нее лекция! Она телефон на виброрежим ставит, не берет!
– Позвони Денису.
– Он на заказах, за рулем на другом конце города! Марин, ну что ты за человек такой черствый? Сложно полчаса потратить?
– Вадим, – сказала я ровным голосом. – Тимофей – не мой родной ребенок. И даже не твой. У него есть мама, папа и бабушка. Ты дал слово, что эта история меня не коснется. Ты взял на себя обязательства – ты с ними и справляйся.
– Если ты сейчас развернешься и уйдешь мазать голову краской, я этого не забуду! – сорвался на визг Вадим. – Ты подставляешь всю семью!
– Семья, Вадик, это союз взрослых людей, а не круговая порука за чужой счет. Всего хорошего, я выхожу.
Я нажала красную кнопку, аккуратно застегнула молнию на сапогах, накинула пальто и вышла из квартиры. В лифте телефон глухо завибрировал. Первое сообщение от Вадима: «Ты бессердечная эгоистка».
Я улыбнулась своему отражению в тусклом зеркале лифта и решительно перевела телефон в режим «Не беспокоить».
Следующие три с половиной часа были чистым блаженством.
В салоне пахло дорогими шампунями, теплым воздухом фена и миндальным сиропом. Лариса колдовала над моими прядями, ловко орудуя расческой и заворачивая волосы в блестящие серебристые конвертики. Я пила свежесваренный кофе, листала журнал с интерьерами загородных домов и чувствовала себя прекрасно.
В двадцать ноль-ноль Лариса сняла пеньюар, и я взглянула в зеркало. Из него на меня смотрела ухоженная, уверенная женщина с роскошным оттенком горького шоколада и струящимися медными переливами. Настроение было настолько приподнятым, что даже осенний моросящий дождь на улице показался мне уютным.
Я вызвала такси и только в машине сняла телефон с блокировки.
Экран вспыхнул яростным водопадом уведомлений. Двадцать четыре пропущенных вызова от Вадима. Восемь – от Алины. Три – от Дениса. И жемчужина коллекции – одно голосовое сообщение от свекрови Тамары Васильевны продолжительностью четыре с половиной минуты.
Алина: «Где эта мадам? У ребенка стресс! Воспитатель звонила заведующей! Вадим приехал только к семи, Тимофей сидел с охранником на вахте и плакал! Вы нормальные вообще?!»
Денис: «Не ожидал я такой подставы. Мы к вам со всей душой, а ты…».
Тамара Васильевна: «Марина, я в тебе горько разочаровалась. Своих детей нет, так хоть бы к чужим жалость имела. Вернусь с дачи – серьезно поговорим».
Вадим: «Домой можешь не торопиться. Мы все здесь. Ждем тебя».
Поднявшись на свой этаж, я услышала приглушенные голоса еще в общем тамбуре. Я не стала красться – повернула ключ в замке уверенным движением, открыла дверь и перешагнула порог.
Картина в прихожей и гостиной стоила каждого потраченного рубля в салоне.
На обувнице валялись чьи-то грязные мокрые кроссовки, на полу темнели следы. Из кухни тянуло гарью – видимо, Вадим в панике пытался разогреть что-то на сковороде и благополучно спалил. В центре гостиной на диване восседала Алина с лицом оскорбленной греческой богини правосудия. Рядом с ней сидел мрачный Денис в куртке, скрестив руки.
Тимофей сидел на ковре посреди рассыпанных кукурузных хлопьев и упоенно ковырял вилкой диванную подушку, параллельно пачкая обивку шоколадной конфетой. Сам Вадим, взъерошенный, бледный, с пятном от томатного соуса на белой рубашке, мерил шагами комнату.
При моем появлении в квартире воцарилась тишина. Даже телевизор, по которому без звука скакали мультяшные пони, казалось, притих.
Все взгляды застыли на мне.
– Явилась, – с медлительностью произнесла Алина. Она поднялась с дивана, картинно расправив плечи. – Свежая, красивая. Волосы покрасила. А мой сын два часа просидел в темном пустом саду с чужим пожилым сторожем!
– Сторож дядя Коля, между прочим, очень душевный человек, угостил его сушкой, – неожиданно ляпнул с пола Тимофей, не отрываясь от подушки.
– Помолчи, Темочка! – цыкнула мать. – Марина, у тебя совесть есть? Ты понимаешь, что подставила всю семью? Тебя попросили об одной элементарной услуге! Забрать ребенка и посидеть с ним сорок минут!
– Не сорок минут, а два с половиной часа, – спокойно уточнила я, снимая пальто и вешая его на плечики. – И не попросили, а поставили перед фактом в воскресенье вечером.
– Марин, ты перегибаешь! – вклинился Вадим. Глаза у него бегали, он нервно дергал пуговицу на манжете. – Я же объяснил ситуацию: форс-мажор на работе! Я несся через весь город по пробкам, чуть в аварию не попал! Тебе трудно было перенести свои процедуры? Посмотри на себя в зеркало: это стоило семейного скандала?
– Стоило, – кивнула я, подойдя к зеркалу в прихожей и поправив локон. – Цвет лег идеально. Блики потрясающие, Лариса превзошла себя.
Денис на диване шумно выдохнул сквозь зубы:
– Цирк какой-то. Я бросил заказы, сорвался с работы, летел сюда, думал, тут беда случилась, а она локоны поправляет. Братуха, я тебе сочувствую. Жить с человеком, которому наплевать на твоих родных, – это кошмар.
– Значит так, – Алина решительно шагнула ко мне. – Завтра у меня снова курсы. Денис дежурит на линии. Вадим, ты остаешься на работе до пяти, забираешь Тиму и сидишь с ним до упора. А твоя драгоценная супруга завтра весь вечер готовит нам нормальный ужин в качестве извинений. Паровые котлеты из кролика, пюре и легкий салат. Без майонеза. И чтобы квартира была убрана, а не этот свинарник.
Она обвела рукой разбросанные хлопья, которые ее собственный сын методично втирал пятками в ковролин.
Я посмотрела на Алину. Потом перевела взгляд на Дениса, который демонстративно отвернулся к окну. Потом – на Вадима. Муж стоял, втянув голову в плечи, и трусливо смотрел в пол, всем своим видом выражая молчаливое согласие с ультиматумом невестки. Он готов был сдать меня с потрохами, заставить готовить кролика и мыть полы, лишь бы только родственники не считали его плохим братом.
Все роли были розданы, маски сброшены, а ценники расставлены по местам.
Я прошла на кухню, налила себе стакан фильтрованной воды, сделала медленный глоток и вернулась в гостиную.
– У вас ровно десять минут, чтобы собраться и покинуть эту квартиру, – негромко, но очень отчетливо сказала я.
Алина осеклась на полуслове.
– Что?
– Ты оглохла от курсов визуализации? – мягко переспросила я. – Повторяю: десять минут. Одеваете ребенка, собираете его игрушки и уходите. Навсегда. В этом доме больше не будет филиала детского сада, бесплатной столовой и филиала по передержке чужих сыновей.
– Ты не имеешь права указывать моим родным! – взвился наконец Вадим, покраснев до корней волос. – Это и моя квартира тоже!
– Квартира оформлена пополам, верно, – согласилась я. – Но коммунальные платежи плачу я, продукты покупаю я, и клининг после визитов твоей родни заказываю тоже я. Если тебе так нестерпимо хочется быть образцовым дядей – бери племянника за руку, корми его хоть брокколи, хоть кроликами до совершеннолетия. А здесь ты хозяин ровно настолько, насколько уважаешь человека, с которым делишь быт. Сегодня ты выбрал предать мое доверие ради того, чтобы выглядеть хорошим перед роднёй.
– Мы семья! – снова завела свою шарманку Алина, но в голосе ее уже сквозила растерянность. – Денис, ты слышишь, что она несет?
– Слышу, – буркнул Денис, поднимаясь с дивана. В отличие от жены, он обладал базовым инстинктом самосохранения и понял, что воздух в комнате наэлектризован до предела. – Пошли, Алин. Нечего тут сидеть. Сами разберутся.
– Нет, ты посмотри на нее! – не унималась невестка, натягивая на сопротивляющегося сына шапку задом наперед. – Ноги твоей на даче больше не будет! Ни клубники тебе летом, ни банок с огурцами!
– Переживу, – улыбнулась я. – У меня на дачные огурцы стойкая аллергия с момента нашей свадьбы.
Денис схватил растерянную жену за локоть и буквально вытолкал ее за дверь вместе с хнычущим Тимофеем. Дверь захлопнулась.
В квартире остались только я, разбросанные хлопья на полу и Вадим.
Муж стоял посреди комнаты, тяжело дыша. На лице его боролись стыд, злость и панический страх перед надвигающейся катастрофой.
– Ты довольна? – процедил он сквозь зубы. – Ты опозорила меня перед семьей. Растоптала. Выставила тряпкой. Я для них теперь пустое место.
Я подошла к шкафу, достала совок со щеткой и протянула ему.
– Ты выставил себя тряпкой сам, когда решил, что мое время, мои планы и мои деньги стоят меньше, чем одобрение твоей наглой Алины.
Вадим посмотрел на совок, потом на меня. В глазах его мелькнула привычная попытка пойти на попятную, включить обиженного мальчика или перевести все в шутку:
– Мариш… ну я же как лучше хотел… Ну погорячился, ну шеф правда наехал… Давай забудем, а? Я сейчас все уберу. Хочешь, пиццу закажем?
Я покачала головой.
– Убирай, Вадим, – спокойно сказала я, проходя в спальню. – И пока убираешь, подумай, где ты будешь жить завтра, если еще хоть раз в жизни пообещаешь кому-то отдать в распоряжение моё время.
