— Мы до понедельника побудем. Ваш муж уже разрешил, — сообщила женщина, сидевшая у меня на кухне.
Я поставила пакеты с продуктами на пол. Медленно. Потому что быстрые движения в такие моменты заканчиваются битой посудой.
На табуретке у окна сидела Лидия Васильевна, свекровь Жанны. Перед ней стояла моя чашка с розами, та самая, из которой я пью утренний кофе. В чашке был чай. На столе лежали баранки, которых я не покупала.
— Простите, а вы…
— Лидия Васильевна, — она кивнула приветливо. — А Аркадий Петрович в комнате прилёг, устал с дороги. Жанночка нас привезла часа два назад.
Два часа. Я была на работе два часа назад. Михаил был дома.
Из коридора послышался знакомый кашель. Муж стоял в дверном проёме, и по его лицу я сразу поняла: он знает, что сейчас начнётся.
— Лен, я тебе хотел позвонить.
— Хотел.
— Жанна попросила на пару дней. У её свёкров проблема с электричеством в квартире. Полностью обесточили весь этаж, пока не заменят проводку в подъезде.
Я посмотрела на Лидию Васильевну. Она пила чай и не выглядела как человек, которого срочно эвакуировали из тёмной квартиры.
— Миш, можно тебя на минуту?
Мы вышли в прихожую. Я закрыла дверь на кухню.
— Ты пустил в нашу квартиру двух людей, не спросив меня.
— Лен, это же не чужие. Жанна сказала, что у стариков свет отключили. Ну не на улице же им сидеть.
— Жанна сказала. А ты проверил?
— Зачем мне проверять? Сестра не будет врать.
Я промолчала. Не потому что согласилась, а потому что спорить с этой фразой бесполезно. Михаил верил Жанне как расписанию электричек.
К вечеру картина стала объёмнее. Аркадий Петрович вышел из гостевой комнаты в тапочках, которые он принёс с собой. Не в пакете, не случайно. Тапочки были упакованы в отдельный мешочек. Кто берёт тапочки в мешочке на два дня?
На полке в ванной появился мужской бритвенный набор и зубная щётка в футляре. Лидия Васильевна повесила халат на крючок за дверью и аккуратно переставила мой шампунь, освобождая место для своего.
Я набрала Жанну.
— Жанна, привет. Расскажи подробнее про электричество.
— Я уже поселила свёкров у вас, Лен. Не обеднеете вы от пары дней. Им там темно, холодно, плита не работает. Обещали починить, но когда — неизвестно.
— Когда именно обесточили?
— Вчера вечером. Или позавчера. Я точно не помню, мне мама Толика позвонила, я сразу начала думать, куда их деть.
Вчера или позавчера. Жанна не помнит, когда у её свёкров пропал свет. Это первое, что царапнуло.
— А почему к тебе не поехали? У тебя же двушка.
— У меня ремонт! Лена, ну ты же знаешь.
Я не знала. Но спорить по телефону не стала.
На следующее утро я встала в шесть. Привычка, выработанная за двадцать лет работы в аптечной сети: смены начинаются рано, и тело уже не умеет спать до восьми.
На кухне горел свет. Лидия Васильевна жарила сырники. Мою сковородку она застелила бумагой для выпечки, которую тоже привезла с собой.
— Доброе утро! Я тут немножко похозяйничала. Аркаша любит сырники с утра, а творог у вас замечательный.
Творог был мой. Я купила его для запеканки на выходные.
— Лидия Васильевна, вы располагаетесь так, будто надолго.
— Ну Жанночка сказала, что вы не против. Что всё согласовано.
Всё согласовано. Михаил согласовал. С собой.
После завтрака я поехала на работу, но по дороге свернула. Мне нужно было двадцать минут и один адрес.
Дом Лидии Васильевны и Аркадия Петровича стоял на Речной, в десяти минутах от Жанны. Я припарковалась у подъезда и посмотрела на окна. На третьем этаже горел свет. Во всех окнах третьего этажа горел свет.
Я зашла в подъезд. Лифт работал. Лампочки на площадках горели. На щитке рядом с квартирой 14 не было ни одного объявления, ни одной таблички про ремонтные работы.
Дверь квартиры 12 открыла полная женщина в фартуке.
— Здравствуйте. Скажите, у вас на этаже электричество отключали?
— Когда?
— На этой неделе. Или на прошлой.
— Нет. Ничего не отключали. А вам зачем?
Я поблагодарила и вышла.
В машине я посидела минуту, глядя на светящиеся окна. Потом набрала Михаила.
— Миш, я сейчас стою у дома родителей Толика. Свет есть. Весь этаж. Соседи говорят, что ничего не отключали.
Пауза.
— Может, уже починили?
— Может. А может, и не ломалось.
— Лен, ты что, проверять поехала? Зачем?
— Потому что кто-то из нас двоих должен.
Вечером я пришла домой и застала идиллию. Аркадий Петрович смотрел футбол в гостиной, громкость на двадцать два деления. Лидия Васильевна перебирала наш бельевой шкаф, раскладывая полотенца по какой-то своей системе.
— Я просто навела порядок. У вас тут всё вперемешку было, — объяснила она с улыбкой.
Михаил сидел на кухне и ковырял отвёрткой чей-то тостер. По выражению его лица было понятно: он уже получил моё сообщение и обдумывал, как из этого выкрутиться.
— Я позвонил Жанне, — сказал он тихо.
— И?
— Она сказала, что электричество было с перебоями, и она испугалась за стариков. Что лучше перестраховаться.
— Перебои, Миш. Не отключение всего этажа. Перебои. Уже другая история.
— Ну…
— А ещё у Жанны нет никакого ремонта. Я заехала. Подъезд чистый, тишина, ни одного рабочего.
Он положил отвёртку.
— Ты и к Жанне заехала?
— Я привыкла проверять поставщиков, Миш. Профессиональная деформация.
Через час приехала Жанна. Сама. Без звонка.
Она вошла, сняла сапоги, прошла на кухню, налила себе воды из нашего фильтра и села.
— Лена, давай без этого. Мне нужно было пристроить свёкров на неделю. Мы с Толиком решили сделать им ремонт в комнате, пока их нет. Хотели сюрприз. А у нас с Толиком однушка, некуда их девать. У Миши свободная комната. Вот и вся история.
Она сказала это так, будто объясняла расписание автобусов. Спокойно. Логично. Чужая квартира, чужое пространство, чужой творог, переставленные полотенца, чужая неделя жизни. Всё это укладывалось в одну фразу: у Миши свободная комната.
— Жанна, ты придумала проблему с электричеством, чтобы не спрашивать моего разрешения. Потому что если бы ты сказала правду, я бы могла отказать. А аварии отказать сложнее.
— Да ладно тебе. Подумаешь, пара дней.
— Неделя. Ты только что сказала — неделя.
Она моргнула. Но не смутилась.
— Ну неделя. Что такого-то?
Михаил стоял в дверях кухни. Я смотрела на него. Он смотрел на сестру.
— Жан, — начал он, — почему ты мне соврала про электричество?
— Я не соврала! Я… упростила.
— Ты упростила так, что Лена поехала проверять подъезд, как следователь. Ты хоть понимаешь, в какое положение меня поставила?
— Мишенька, ну я же для родителей стараюсь!
— Для родителей. За мой счёт. За Ленин счёт. Опять.
Он сказал «опять». И в этом слове было всё. Годы, когда он подвозил, одалживал, соглашался, уступал. Когда быть хорошим братом означало быть неудобным мужем.
— Жанна, забирай Лидию Васильевну и Аркадия Петровича. Сегодня.
— Ты серьёзно? Куда я их дену в девять вечера?
— К себе. Однушка, ты говоришь? Раскладушку купи. Или в гостиницу устрой. Это твой сюрприз и твоя задача.
— Миша!
— Я сказал.
Жанна посмотрела на меня. Ждала, что я вмешаюсь, скажу «ладно, пусть доживут». Я молчала.
— Вы оба ненормальные, — бросила она и вышла звонить Толику.
Через сорок минут Аркадий Петрович аккуратно сложил тапочки в мешочек. Лидия Васильевна вернула халат в пакет и поставила мой шампунь на место. Они извинились четыре раза. Они действительно думали, что всё было согласовано.
Толик приехал на машине, загрузил чемодан и сумку.
— Лена, извини, я вообще не знал, — сказал он в дверях.
Я кивнула. Ему верила.
Жанна прошла мимо, не попрощавшись. На лестнице обернулась и сказала Михаилу:
— Ты мог просто помочь. Это было несложно.
Он не ответил. Закрыл дверь.
Мы сидели на кухне вдвоём. Я мыла чашку с розами. Михаил молчал, потом сказал:
— Я должен был позвонить тебе сразу.
— Да.
— Я думал, что раз комната свободная…
— Комната свободная, Миш. А решение общее. Вот и вся разница.
Он потёр переносицу. Кивнул.
Я поставила чашку на сушилку и села напротив. За окном темнело. Тихо было так, как бывает только в своей квартире, когда в ней остаются только свои.
