Папку с документами Сергей забрал с собой, а зарядку от телефона оставил на полке в прихожей, и Ольга держала ее в руке, когда на кухонном столе завибрировал телефон. Такси с Сергеем уехало почти два часа назад, и она как раз собиралась написать ему про зарядку, зная заранее, что он ответит: куплю на месте, не бери в голову.
Утром он сообщил ей о поездке между первой и второй чашкой кофе и вопросом, где лежит загранпаспорт.
– Мне придется поехать на неделю в Турцию, – сказал он. – Там встреча по одному клиенту, потом еще переговоры. Я, скорее всего, буду занят до позднего вечера, так что ты не жди звонков.
– Сегодня? – спросила Ольга. – Ты не мог сказать вчера?
– Вчера я сам не знал. Клиент перенес встречу, вылет в три, билеты поздно ночью секретарь оформила.
Ольга поворчала для порядка, достала из комода загранпаспорт и вложила в папку страховку. Уже в дверях, застегивая ему молнию на сумке, она спросила:
– Ты один летишь?
– А с кем мне лететь? – Сергей поцеловал ее куда-то в висок. – Один, конечно. Не скучай. Люблю.
***
Сообщение пришло от Ирины, с которой Ольга дружила еще со времен института, и состояло оно из фотографии и одной строчки. В зале аэропорта стоял Сергей в серой куртке, которую Ольга купила ему прошлой осенью, а рядом с ним стояла молодая женщина в белых кроссовках. Они улыбались друг другу, и рука Сергея лежала у нее на талии.
– Оль, это ведь Сергей? Я не верю своим глазам… – написала Ирина.
Ольга ответила одним пальцем, второй рукой все еще держа зарядку:
– Да, он..
Ответ пришел сразу, Ирина явно уже печатала:
– Тогда почему он там с девушкой?
Ольга увеличила фотографию двумя пальцами, чтобы рассмотреть лицо женщины. Той было лет тридцать пять, темные волосы были собраны в хвост, через плечо висела белая сумка, и Ольга видела ее впервые. Обычная дорожная сцена, подумала она, наверное, какая-то сотрудница кого-то провожает, а Сергей просто помог ей с сумкой и придержал в толпе.
– Наверное, чья-то сотрудница, – написала она. – Он говорил, что там переговоры, может, целая делегация летит.
Ирина отвечала долго, три раза на экране появлялись и исчезали точки, и наконец пришло длинное сообщение:
– Оль, они вместе регистрировались. Я Славу в Турцию провожала и стояла у соседней стойки, они на один экран смотрели и места выбирали. Он ей сказал, чтобы рядом, у окна. Я хотела его окликнуть, а потом увидела, как он ее держит, и не окликнула.
Ольга перечитала последнюю строчку дважды и обнаружила, что стоит посреди прихожей в одном тапке, а второй остался у двери.
Сергей ответил на четвертом гудке, и у него за спиной так громко шумел аэропорт, что первые слова пришлось повторить.
– Ты уже зарегистрировался? – спросила Ольга.
– Да, только что. А что случилось?
– Ты сейчас с какой-то девушкой?
В трубке объявили посадку на какой-то рейс, и Сергей дождался конца объявления, прежде чем ответить. Ольга слышала, как он отходит в сторону и шум становится глуше.
– Оль, ты опять начинаешь, – сказал он. – Это Алина. Мы летим по одному делу.
– По какому?
– Я же тебе утром сказал, что у меня встреча!
– Ты сказал, что летишь один!
– Я не хотел тебя дергать. Там рабочая история, мы потом еще поговорим.
– Мне прислали фотографию.
– Кто прислал?
– Какая разница. Почему она тебя обнимает?
Голос у Сергея стал таким, каким он разговаривал с курьерами, опоздавшими на два часа.
– Ольга, я стою в очереди на паспортный контроль, мне неудобно обсуждать это при людях. Ты увидела фотографию и уже придумала себе какое-то кино.
– Тогда почему ты мне про нее не сказал?
– Это вообще неважно, перестань!
Рядом с Сергеем женский голос что-то спросил, и он, отодвинув трубку, ответил: сейчас, минуту. Ольга сказала первое, что пришло в голову, раньше, чем успела придумать что-нибудь другое:
– Ты зарядку забыл.
– Куплю там. Все, мне на посадку, напишу, как прилечу.
Он отключился, и Ольга набрала его снова, но гудки шли долго и закончились автоответчиком. Тогда она написала Ирине, что это коллега, что они летят по работе и что Сергей просил не придумывать лишнего.
– Понятно, – ответила Ирина.
– Что тебе понятно?
– Ничего, Оль. Прости, что написала.
Ольга открыла сайт аэропорта, нашла рейс на Анталью и полчаса смотрела, как строчка меняется с «посадка» на «посадка закончена», а потом на «вылетел». На столе лежали два квадратика плитки, серый с прожилкой и серый гладкий, которые они с Сергеем на неделе сорок минут выбирали в магазине, и Ольга обнаружила, что вертит в пальцах тот, с прожилкой.
***
Вечером он позвонил в десять, и голос у него был обычный, домашний, с той ленцой, с которой он разговаривал после хорошего обеда.
– Ты чего молчишь? – спросил он через минуту.
– Я думаю.
– О чем?
Ольга уже собралась спросить про Алину и услышала собственный голос:
– Ты поел?
– Поел, – сказал Сергей. – Тут шведский стол, я такой рыбы сто лет не ел. Отель нормальный, до моря минут семь пешком, вода еще теплая. Завтра с утра встреча, потом переговоры, к вечеру я буду никакой.
Он рассказывал про номер с балконом и про соседа по столику, который по три раза брал десерт, и ни разу не запнулся. Когда он попрощался, Ольга еще минуту повторяла про себя это «ты поел» тем самым тоном, каким спрашивала его двадцать пять лет подряд, а потом обнаружила, что стоит у плиты и чистит картошку на пятилитровую кастрюлю супа, как всегда чистила на неделю на двоих.
Во вторник на работе она сверила один и тот же акт три раза и три раза получила разные суммы. Соседка по кабинету заглянула ей через плечо и спросила, не заболела ли она, а Ольга ответила, что просто не выспалась. Вечером позвонила Полина и спросила, как долетел отец.
– Нормально долетел, звонит каждый вечер.
– А ты чего такая? – сказала дочь. – У тебя голос как у диктора на вокзале.
– Какая такая? Я суп ем.
– Ну ешь. Привет ему передай.
– Хорошо, передам.
***
В среду вечером Сергей прислал фотографию ресторана: белые скатерти, свечи на столах, за стеклом темное море с огоньками. Подписи под фотографией Сергей не поставил. Ольга уже набрала «красиво», когда заметила на самом краю снимка, у нижней рамки, тень от чьей-то руки с тонким браслетом и длинными ногтями, которая держала бокал.
Она отправила только «красиво» и ничего не спросила. Через час пришло еще одно сообщение:
– Там коллеги ужинали.
Ольга долго смотрела на эту строчку, потому что вопроса она не задавала, а ответ на него уже пришел. Потом она пролистала переписку вверх, до ноября: тарелка в Казани, вид из гостиничного окна, ровные снимки, всегда посередине кадра, и на каждом было только блюдо, окно или кусок неба, без единого чужого локтя и без чужой тени.
В четверг утром она позвонила Ирине с работы и целых десять секунд молчала в трубку. Ирина сказала, что ей как раз надо забрать сапоги из пункта выдачи возле метро, и они договорились встретиться в шесть вечера. Пункт оказался узкой комнатой с полками до потолка, впереди них стояла женщина с коляской, а Ирина держала телефон с кодом получения и смотрела в экран.
– Ты почему у меня ничего не спрашиваешь? – негромко сказала она.
– Что мне спрашивать?
– Про то, что я видела!
– А что ты видела? Как мой муж стоит рядом с женщиной в аэропорту? – Ольга поправила ремешок сумки. – Ирин, может, я вообще все придумала, а?
– Оль, я видела, как они стояли!
– Ну и что?
– Я двадцать лет замужем. Я понимаю, как люди стоят.
Женщина с коляской обернулась, и обе замолчали, пока она не отвернулась обратно.
– Он мог просто помочь ей, – сказала Ольга. – У нее сумка была тяжелая, он всем помогает.
– Конечно, мог.
– Вот.
– Только ты сама в это не веришь!
– Я тебе звонила не для того, чтобы ты меня добивала! – Ольга сказала это так громко, что парень за прилавком поднял голову.
– Хорошо, – Ирина подняла обе ладони. – Тогда я молчу.
Парень вынес ей коробку, и Ирина, не глядя на Ольгу, достала оттуда один сапог. Ольга заговорила сама, глядя на этот сапог.
– Он в марте на два дня уезжал, сказал, что ему надо побыть одному. Я ему бутерброды в дорогу сделала. Дура, конечно.
Ирина повертела сапог в руках и ничего не ответила.
– Духи у него новые. Раньше мылом пах и больше ничем, а теперь какой-то амброй, я спросила, он сказал, на работе подарили. Кроссовки белые купил, в пятьдесят пять лет. В салон ходит стричься, хотя я его двадцать лет машинкой на кухне стригла. Ездит теперь по три раза в месяц, а раньше раз в квартал. И звонил раньше с дороги каждые два часа, а теперь пишет одно слово: доехал. Только это же все…
– Оль.
– Ты же сказала, что молчишь!
– Молчу.
– Каждое по отдельности ерунда. У всех мужиков к пятидесяти пяти какая-нибудь блажь, вон у твоего Славы мотоцикл.
– Мотоцикл у него в гараже стоит, – сказала Ирина. – На нем в Турцию с девушкой не летают.
Ольга хотела ответить что-нибудь про мотоцикл, но вместо этого спросила, сколько стоят такие сапоги. Ирина сунула сапог обратно в коробку, взглянула на размер и сказала:
– Малы. Пошли отсюда.
Коробку Ольга взяла сама, и они вышли к метро, так и не договорившись, кто кому теперь позвонит первым.
***
Домой она вернулась в девять и, чтобы занять руки, достала из сушилки все рубашки Сергея, семь штук, и стала гладить их по очереди, хотя надеть их было некому. Телефон лежал на гладильной доске рядом с утюгом, и когда он зазвонил, Ольга успела нажать на ответ, не выключив утюг.
– Ну что ты там, Оль? – Сергей говорил расслабленно, и за его голосом шумело море. – Все нормально?
– Нормально.
– Ты ужинала?
– Ужинала. Когда ты вернешься?
– В воскресенье, я же говорил. Рейс вечером.
– Хорошо.
Он что-то рассказал про жару и про то, что на переговорах в кондиционированном зале можно замерзнуть, а Ольга слушала и водила утюгом по рукаву.
– Алина с тобой вернется? – спросила она.
Шум моря пропал, потому что Сергей, судя по звуку, закрыл балконную дверь. Пауза длилась так долго, что Ольга успела посмотреть на экран, не оборвалась ли связь.
– Оль, – сказал он наконец тихо и совсем не тем голосом, каким говорил до этого. – Давай дома поговорим.
– Давай.
– Я устал, честное слово. Не по телефону, ладно?
Он отключился первым и даже не попрощался. Ольга опустила глаза и увидела, что утюг стоит на воротнике серой рубашки, и от воротника поднимается тонкий дымок. На ткани остался коричневый след точно по форме утюга, и она повесила рубашку в шкаф прожженным воротником к стене, между двух других, чистых.
***
Ольга открыла дверь раньше, чем он достал ключи, потому что слышала, как на площадке открылся лифт и как колесики чемодана прокатились в сторону двери. Сергей стоял на коврике загорелый, с облупившимся носом, в тех самых белых кроссовках, а в свободной руке держал пакет из магазина Дьютифри.
– Я ужасно устал, – сказал он вместо приветствия и втащил чемодан в прихожую. – В самолете кресло три часа не откидывалось.
Ольга смотрела, как он вытирает подошвы о коврик, тщательно, обе по очереди, хотя раньше никогда этого не делал.
– Как отдохнул? – спросила она.
– Нормально.
Он сказал это, снимая куртку, и застыл с наполовину высвобожденной рукой. Ольга подождала, пока он вытащит из рукава вторую руку, и добавила ровным голосом:
– Так ты же не отдыхал. У тебя была командировка.
– Я в смысле, что там жара, на переговорах устаешь. – Сергей повесил куртку на крючок и достал из пакета коробку лукума. – Вот, тебе привез.
Ольга взяла коробку, повертела ее в руках и положила на полку.
– Спасибо. У меня от сладкого изжога.
– Ну, Полине отдашь, она любит. – Он покатил чемодан в спальню. – Я в душ, потом поужинаем, поговорим, ладно?
– Нет, мы сначала поговорим.
Сергей остановился посреди коридора, держа чемодан за ручку, и Ольга увидела, как он прикидывает, стоит ли спорить. Спорить он не стал, оставил чемодан у стены и пошел за ней на кухню, где сел на свое место у окна.
Он начал рассказывать про клиента, который оказался капризным, про договор, который два дня правили по пунктам, и про перелет с пересадкой, из-за которой они чуть не опоздали. Ольга стояла у плиты, слушала про пункты договора и смотрела на его облупившийся нос, потому что человек, просидевший неделю в кондиционированном зале, кожей не облезает.
– Кто такая Алина? – спросила она, когда он остановился, чтобы отпить воды.
Сергей поставил стакан на стол очень аккуратно, как ставят вещь, которая может упасть.
– Я хотел тебе сам рассказать.
– Когда?
– После поездки.
– После этой?
– Да.
– То есть ты собирался вернуться домой и сказать мне, что у тебя есть женщина?
Он взял со стола салфетку, сложил ее вдвое, потом еще раз вдвое и посмотрел на этот маленький квадратик.
– Да.
– И давно? – спросила Ольга.
Сергей продолжал складывать салфетку, и она уже не влезала в пальцы.
– Сергей, давно?
– Почти год.
Ольга села напротив него, потому что колени перестали держать, а табурет оказался рядом. В голове у нее сами собой выстроились месяцы, каждый со своей поездкой и своим маленьким объяснением, которое она принимала без вопросов.
– В ноябре ты ездил в Казань, – сказала она.
– Да.
– В декабре у тебя была конференция.
– Да.
– Под Новый год ты сказал, что уезжаешь к Володе на два дня.
Сергей молчал, и по этому молчанию было ясно, что Володя в той истории ни при чем.
– А в марте ты сказал, что тебе надо побыть одному. Я тебе бутерброды в дорогу сделала. С сыром, вот дура…
– Оль, послушай…
– Я тебя в феврале спросила, есть ли у тебя кто-то. Помнишь, что ты ответил?
– Помню.
– Ну скажи.
– Господи, Оль, ты совсем?
– Вот, – кивнула она. – Именно так. И я извинилась. Ты после этого три дня со мной через губу разговаривал, а я пирог с капустой испекла, чтобы ты не обижался. Боже, какая я идиотка!!!
Сергей поднял на нее глаза и тут же опустил их на салфетку.
– Это Ирина тебе наплела? – спросил он, и в голосе у него мелькнула надежда, что разговор можно увести в другую сторону.
– Ирина тебя в аэропорту, между прочим, не окликнула. Постояла и промолчала, ей за тебя неловко стало.
– Она вечно…
– Не надо про Ирину, Сергей.
– Как вы познакомились? – спросила Ольга.
– Зачем тебе это?
– Затем, что я хочу знать, в какой день этого года ты с ней познакомился.
– В кафе рядом с работой, – сказал он после паузы. – Я брал обед, она стояла за мной в очереди и попросила пропустить, потому что ей надо было бежать. Потом встретились еще раз в том же кафе.
– И ты сразу сказал ей, что разведен, или она любит женатых?
– Она спросила про кольцо. Я его тогда снял, оно мешало, и она…
– Ты снял кольцо, чтобы тебе не мешало обедать?
– Оль, я не помню, как именно я это сказал!
– А я помню, что ты его в апреле потерял, – Ольга посмотрела на его руку. – Искал его два дня по всей квартире и ругался, что я вынесла его с мусором. А оно, значит, все это время лежало где-то у тебя в кармане.
Сергей хотел что-то возразить, но она уже отвернулась к окну.
– Подожди, – сказала Ольга и вышла.
Она вернулась с телефоном и положила его на стол экраном вверх, прямо перед ним. Страницу Алины она нашла еще в пятницу утром среди подписок Сергея, где была всего одна Алина, и с тех пор открывала ее одиннадцать раз, а сообщение писала три и три раза стирала. На экране был снимок с пляжа: два лежака, Сергей в темных очках, сдвинутых на лоб, с куском арбуза в руке, и смеялся он так, как Ольга не видела давно, с открытым ртом, глядя мимо камеры. Подпись под снимком была такая: «Море еще теплое».
– Она выложила это несколько дней назад, – сказала Ольга. – Под фотографией двенадцать комментариев. Подруга пишет: привет Сергею. А она ей отвечает: передам.
– Оль, не надо сцена, а? – Сергей потянулся к телефону, но остановил руку на полпути. – И ей, пожалуйста, не пиши. Я сам с ней поговорю, я обещаю.
– Ты сам… Ты год все сам.
– Я не то хотел сказать!
– Она даже не прячет тебя! Ей нечего прятать, она думает, что ты свободный человек! Какая подлость, Сереж!
Муж молчал так долго, что Ольга успела расслышать, как наверху кто-то двигает стул по полу.
– Я ей сказал, что мы давно живем отдельно, – выговорил он наконец. – Что формально еще не оформили развод и делим какие-то бытовые вещи.
– Мы с тобой за неделю до отлета плитку в ванную выбирали!
– Я знаю.
– Сорок минут. Ты держал на свет два серых квадрата и спрашивал, какой лучше подойдет к раковине.
– Я знаю, Оль, что ты мне сейчас про это говоришь!
– Ты еще сказал, что закажем, когда вернешься. Мне завтра мастеру звонить, плитку заказывать или как?
– Не знаю, – сказал Сергей.
Телефон м, лежавужаший на столе экраном вниз, зажужжал и медленно пополз к краю. Сергей накрыл его ладонью, но экран успел вспыхнуть, и Ольга прочитала в верхней строчке: «Долетел? Напиши, как доехал, я волнуюсь».
Она взяла со стола серый квадратик с прожилкой, который так и лежал там с понедельника, и положила перед ним, но он на него даже не посмотрел.
– А она думает, что ты живешь один?
– Да.
Ольга смотрела на него секунду, потом засмеялась. Сначала это был короткий выдох через нос, потом звук пошел глубже, и ей пришлось взяться за край стола, а Сергей смотрел на нее с ужасом, с каким смотрят на человека, который вдруг заговорил на чужом языке.
– Оль, перестань, – сказал он. – Пожалуйста.
– Подожди, – выдавила она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Дай мне минуту. Двенадцать комментариев, привет Сергею. А Сергей, оказывается, у нас плитку выбирает.
Она смеялась еще с полминуты, пока смех не кончился сам, оставив в горле сухую царапину. Сергей налил ей воды в свой стакан и подвинул к ней, и Ольга, не поблагодарив, выпила половину.
Телефон мужа, лежавший на столе экраном вниз, зажужжал и медленно пополз к краю. Сергей накрыл его ладонью, но экран успел вспыхнуть, и Ольга прочитала в верхней строчке: «Напиши, как доехал, я волнуюсь».
– Волнуется она, – сказала она.
– Оль, я отвечу потом.
– Ответь сейчас. Напиши ей, что доехал.
– Не буду я ничего писать!
– Тогда она напишет еще раз, и еще, и потом позвонит. Ей же надо знать, что ты дома, один, в разводе…
Сергей перевернул телефон и убрал его в карман брюк, и оттуда еще раз глухо зажужжало.
– Ты собирался от меня уйти? – спросила она.
Сергей не ответил сразу и оглядел кухню, а потом снова принялся крутить салфетку, которая превратилась в тугой комок.
– Я не знал.
– То есть как не знал?
– Я правда не знал, Оль. Я думал, оно как-то само разрешится.
– Что разрешится?
– Ну, все. Я никак не мог понять, чего я хочу.
– То есть ты год говорил ей, что разведен, а мне говорил, что у тебя работа! Ты мне врал в лицо, каждый день!
– Я хотел сначала разобраться.
– В чем?
– В том, с кем я хочу быть.
Ольга поставила стакан на стол с таким стуком, что вода плеснула на клеенку.
– И ты решил, что для этого надо попробовать пожить с двумя женщинами?
– Я не пробовал жить с двумя, – сказал Сергей с обидой. – Я просто не мог выбрать.
– Ты не мог выбрать, а мы с ней должны были ждать, пока ты созреешь? Я в неведении, она в отпуске, а ты сидел и разбирался?
– Ну зачем ты так говоришь!
– А как мне говорить, Сереж? Ты расскажи, как. Я двадцать пять лет борщи варила, у меня слов красивых нет.
– Я ведь ей про Полину тоже рассказывал, – сказал он тише. – Про дочь. Что у меня взрослая дочь.
– Ну хоть про дочь не соврал, молодец.
Он не нашел ответа и потянулся к стакану, но Ольга уже забрала его и допила остаток.
– А где ты с ней встречался? – спросила она. – Если ты, как ты говоришь, живешь один. Не в подъезде же она тебя ждала, и не у нас же ты ее принимал.
– Оль, зачем тебе это?
– Мне надо знать, где у меня муж бывал по средам. Ты же у нас по средам футбол смотрел у Володи, я ему с тобой пирожки передавала.
– Володя ничего не знал, – торопливо сказал Сергей. – Я ему не говорил.
– Пирожки хоть съел?
Сергей помолчал, и Ольга заметила, что смотрит он уже не на нее, а на подоконник, где стоял горшок с фиалкой.
– Я квартиру снимаю, – сказал он. – С апреля. Однушка на улице Гагарина, пятый этаж, рядом с работой.
– Ахха, то есть ты снимаешь квартиру….
– Да.
– Полгода.
– Почти.
– На какие деньги? Ты мне говорил, что премии в этом году не было.
– Были небольшие, – ответил Сергей, глядя в подоконник. – Я их не приносил.
Ольга резко пошла в спальню, открыла шкаф, достала оттуда дорожную сумку, с которой они ездили на юг, и сунула ее Сергею в руки.
– Оль, ты что делаешь? – спросил он.
– Собирайся.
Сергей поставил сумку на кровать, оставив на кухне свернутую в комок салфетку. Ольга открыла шкаф и стала снимать с плечиков рубашки, одну за другой, пока на одеяле не набралась целая стопка.
– Я могу пока пожить у брата, – сказал Сергей у нее за спиной. – Пока все не утрясется. Чтобы тебе не мешать.
– Нет, – сказала Ольга. – К брату не надо.
– А куда?
Она повернулась к нему, держа в руке пустые плечики.
– В ту квартиру, которую ты снимал для своей разведенной жизни. Хотя мне все равно, можешь и к брату ехать.
Сергей стоял в дверях, пока она разбирала стопку на одеяле.
– Оль, давай завтра, на свежую голову, поговорим и все решим – сказал он. – Я с дороги, я плохо соображаю.
– Голова у тебя была свежая всю неделю, пока ты в Турции был.
Он помолчал немного и тихо спросил:
– А Полине что мы скажем?
– Что у тебя командировка, – ответила Ольга. – Ты у нас в них разбираешься лучше всех. Полина уже взрослая.
Сергей шагнул к ней и положил руку ей на плечо. Ольга сняла эту руку двумя пальцами, как снимают с рукава нитку, и вернулась к шкафу.
– Оль, а если Алина сейчас позвонит? Она же не успокоится.
– Ответишь ей, что живешь один. Ты же ей это уже сказал.
Она вытащила из стопки серую рубашку и показала ему воротник с коричневым следом от утюга.
– Эту я в четверг прожгла. Гладила и разговаривала с тобой, ты как раз про кондиционеры рассказывал. Извини, новую купишь.
Ольга уложила остальные рубашки в сумку, серую положила сверху и подвинула сумку к краю кровати, ближе к нему.
– Собирай вещи сейчас, Сергей. Ты ведь уже давно знаешь, куда их складывать.
Муж постоял над сумкой, глядя на рубашки, и Ольга увидела, как он поправил воротник, чтобы след был не так заметен. Потом он вышел в коридор, и она услышала, как в ванной выдвинули ящик и стукнула о раковину пластмассовая подставка с зубной щеткой. Ольга прошла в прихожую, сняла с полки зарядку и нераспечатанную коробку лукума и вернулась в спальню, чтобы положить их в сумку сверху.
