Кондиционер в машине сдох еще на прошлой неделе, и теперь Катя сидела в раскаленном салоне, как курица в духовке. Стрелка на часах дергалась, а пробка на Кутузовском стояла намертво. Торт на соседнем сиденье уже начал подтапливаться, кремовая роза покосилась, и Катя в который раз пожалела, что согласилась его забирать.
— Могла бы и сама заказать, — процедила она, глядя на коробку. — Нет, обязательно надо, чтобы Катя привезла, Катя заплатила, Катя выслушала, какая она безрукая.
Свекровь, Софья Марковна, умела испортить настроение даже на расстоянии. Пятнадцать лет брака с Денисом — пятнадцать лет бесконечных придирок. Катя уже привыкла быть крайней, но сегодня почему-то было особенно тошно. Может, из-за жары. Может, из-за того, что Денис уехал еще утром, бросив ее разбираться с тортом и цветами.
Она глянула на приглашение, которое валялось на приборной панели. Красивая открытка с золотым тиснением. «Софья Марковна приглашает вас на свой юбилей». Время — 17:00. Катя мысленно чертыхнулась. Она-то думала, что начало в три, торопилась, психовала, а на самом деле времени вагон. Или наоборот? Она опять все перепутала. В голове каша из-за этой духоты.
Ладно. Приедет раньше — отдаст торт администратору, приведет себя в порядок, выпьет кофе. Может, даже успеет посидеть в тишине, пока не набежала эта орава родственничков.
Она вдавила педаль газа, как только поток дернулся. Через двадцать минут припарковалась у ресторана. Здание старое, пафосное, с колоннами и швейцаром, который смерил ее потрепанную машину недовольным взглядом. Катя сделала вид, что не заметила.
Черный вход для доставки был сбоку. Она вытащила тяжелую коробку, обошла здание и толкнула металлическую дверь. Внутри пахло кухней, жареным луком и дезинфекцией. Где-то гремели кастрюли. Катя пошла по коридору, высматривая, кому бы сунуть торт.
Она почти дошла до банкетного зала, когда услышала голоса.
Дверь была приоткрыта сантиметров на десять. Не заперта, просто не закрыта плотно. И через эту щель доносился голос Софьи Марковны. Но какой-то странный. Не тот металлический, командный, к которому Катя привыкла за пятнадцать лет, а тихий, с дрожью, будто свекровь вот-вот заплачет.
Катя замерла. Торт тяжело оттягивал руки, но она не могла сдвинуться с места.
— Витя, я больше не могу, — говорила Софья Марковна. — Если они узнают, всё рухнет. Эта дура Катя… она ведь первая заподозрит. Ты же знаешь её крысиную натуру.
Катя почувствовала, как к лицу прилила кровь. Крысиная натура. Ну конечно.
Ответил мужчина. Голос незнакомый, бархатный, с ленцой.
— Софочка, ну что ты как в первый раз? Мы всё сделаем красиво. Никто не узнает, если ты сама не проболтаешься. Или… может, пора?
Пауза. Звякнул бокал. Катя стояла, боясь дышать.
— Никогда, — выдохнула Софья. — Скорее я сдохну, чем отдам это в руки её или Дениса.
Катя не видела их, но представила, как свекровь заламывает руки, как у нее дергается веко. Что за бред? Что она там скрывает? Квартиру? Деньги? Какого-то любовника?
В сумочке завибрировал телефон. Катя дернулась, чуть не выронив торт. Это Денис. Написано: «Ты скоро? Мама уже на месте, нервничает».
Катя смотрела то на экран, то на дверь. Внутри все кипело. Записать. Надо записать. Она осторожно, двумя пальцами, расстегнула сумку, нашарила телефон и нажала на диктофон. Потом прислонилась плечом к стене и стала слушать дальше, но внутри у нее уже всё горело.
Через час банкет начался. Катя сидела за длинным столом между мужем и какой-то троюродной теткой, которая без умолку рассказывала про свои болячки. Свекровь восседала во главе стола, прямая, надменная, в новом платье цвета бордо. Рядом с ней, как приклеенный, сидел тот самый Витя. Катя теперь его разглядывала.
Высокий, седой, лет под шестьдесят. Одет дорого, но неброско. Часы, наверное, стоят как половина ее годовой зарплаты. И держится так, будто всю жизнь провел среди этих людей, а не впервые появился на семейном сборище. Денис был удивлен.
— Дядь Вить? — переспросил он, наклонившись к матери. — А он-то откуда? Ты же говорила, он в Израиле.
— Дела у него, — отмахнулась Софья, не глядя на сына. — Не придирайся.
— Да я не придираюсь, мам, просто странно.
Катя заметила, как Виктор аккуратно убирает от Софьи бокал с вином и пододвигает стакан с водой. Потом наклоняется, что-то шепчет. Софья кивает, но как-то потерянно, и начинает крошить хлеб на скатерть. Раньше она бы ни за что не допустила такого свинства. Катя подметила это про себя, но виду не подала.
Игорь, племянник Дениса, подкатил к Кате с бокалом шампанского, от которого разило дешевым парфюмом.
— Ну чё, Кэт, скучаешь? — он сел на корточки рядом с ее стулом, жуя оливку. — Слышь, а ты в курсе, что бабка на той неделе к нотариусу ездила?
Катя напряглась.
— Откуда ты знаешь?
— Да я за ней случайно увязался. Видел, как она с этим Витьком закрылась в кабинете. Час сидели. Я потом спросил, что за дела, а она меня выгнала.
Игорь говорил слишком громко для того, чтобы это можно было назвать «случайно подслушал». Катя сделала глоток шампанского, чтобы не выдать волнение.
— Ты чего вдруг такой любопытный?
— А ты чего такая спокойная? Квартира-то на Арбате. Если она ее на этого старого хрена перепишет, нам всем хана. Или тебе не нужна?
Катя промолчала. Игорь был из тех людей, которые любят ловить рыбку в мутной воде. Верить ему — себя не уважать. Но его слова упали на благодатную почву: ведь сама Катя слышала тот разговор. Если не квартира, то что?
Она поднялась и пошла в туалетную комнату. Там было прохладно и тихо. Катя оперлась на раковину, посмотрела в зеркало на свое уставшее лицо. Может, все это паранойя? Может, разговор у дверей ничего не значил?
Дверь открылась. Вошла Софья Марковна. Остановилась у зеркала рядом, поправила прическу. Катя замерла, боясь повернуться.
— Зачем ты сюда приперлась раньше времени? — спросила свекровь, не глядя на нее. Голос снова стал обычным, режущим. — Вынюхивала? Ты всегда, Катька, не вовремя. Лучше бы за Денисом смотрела.
Катя резко повернулась.
— А вы что скрываете, Софья Марковна? Завещание переписали?
Свекровь вздрогнула. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то такое, отчего Катя похолодела. Страх. Самый настоящий, животный.
А потом Софья отшатнулась, как будто забыла, зачем пришла, и вышла, не закрыв дверь.
Катя смотрела ей вслед и впервые за вечер почувствовала не злость, а тревогу.
Домой добрались только к полуночи. Денис сразу рухнул на кровать, даже не почистив зубы. Катя долго стояла под душем, потом тихо вытащила из сумки телефон и надела наушники. Включила диктофон.
Шум кухни, шаги, голос Софьи: «Витя, я больше не могу…». Катя слушала и вглядывалась в темноту спальни. «Эта дура Катя…». Палец вдавился в подушку. «Скорее я сдохну, чем отдам это в руки её или Дениса».
Что «это»? Деньги? Квартира? Или что-то похуже?
Она убрала телефон под подушку и легла, уставившись в потолок. Денис заворочался во сне, что-то пробормотал. Катя посмотрела на его спину. Вот уже полгода между ними было не то. Не ссоры, а глухая стена. Он все чаще ночевал на диване, ссылаясь на храп, но Катя знала: просто не хочет прикасаться. А теперь еще и мамочка со своими секретами.
Утром она проснулась с головной болью. Денис уже сидел на кухне, хлебал кофе и пялился в телефон.
— Тебе мама звонила, — сказал он, не поднимая глаз. — Просила в четверг к ней заехать, счетчики проверить.
Катя с грохотом поставила чайник.
— А сам не можешь?
— У меня совещание, ты же знаешь.
— Знаю, что ты всегда находишь отмазку.
Денис наконец оторвался от экрана.
— Слушай, что с тобой? Вчера весь вечер сидела с похоронным лицом, теперь с утра скандалишь.
— А с тобой что? — Катя резко развернулась. — У тебя мать там полоумная, с каким-то Витей консультируется, а ты ничего не видишь!
— Что ты несешь? Какой Витя? Мамин старый друг, они еще с папой дружили.
— Друг, который с ней у нотариуса закрывается? Друг, который ей воду вместо вина сует и на ухо шепчет?
Денис швырнул телефон на стол.
— Ты завидуешь, что у меня мать есть? Что она у меня до сих пор жива и я могу ей помочь? А ты свою потеряла в двадцать лет и теперь всех женщин старше сорока ненавидишь!
Катя замерла. Внутри что-то оборвалось.
— Ты… ты правда сейчас это сказал?
Денис уже понял, что ляпнул лишнее, но отступать не привык.
— Прости, — буркнул он, глядя в сторону. — Но ты реально перегибаешь. Мама не железная, у нее нервы.
Катя молча вышла из кухни. В спальне села на кровать и долго смотрела в стену. Ей хотелось разрыдаться, но слез не было. Была только пустота и понимание, что Денис всегда, в любой ссоре, выберет мать. Даже если та будет не права.
Телефон зазвонил снова. Номер незнакомый. Катя сбросила. Звонок повторился. Она нехотя ответила.
— Катя, это Виктор Петрович, — раздался в трубке бархатный голос. — Софья Марковна просила передать, что хочет с вами увидеться. Сегодня. Без Дениса.
Катя сжала трубку.
— А с какой стати мне с вами разговаривать? — спросила она холодно.
— Потому что вам не всё равно, что с ней происходит, — ответил Виктор. — Я буду в ресторане «Ласточка» в три часа. Если хотите понять, приходите. Если нет — не приходите.
И положил трубку.
Катя сидела на кровати и смотрела в окно. Внутри боролись два чувства: злость и любопытство. Злость проиграла.
В три часа она вошла в полупустой ресторан. Виктор Петрович уже сидел за угловым столиком, пил чай и смотрел в окно. Катя без приглашения села напротив.
— Я слышала ваш разговор с Софьей Марковной вчера, — сказала она без предисловий. — Я все записала.
Виктор не удивился.
— И что вы хотите знать?
— Кто вы такой? Что у вас за дела с моей свекровью? И почему она угрожала, что сделает так, чтобы Денис от меня ушел?
Виктор медленно поставил чашку.
— Я старый друг семьи. Мы с ее покойным мужем вместе работали. Софья… она сейчас не в лучшем состоянии. Вы сами заметили, что она забывает имена, путает события, говорит о том, чего не было.
Катя нахмурилась.
— Вы хотите сказать, что она больна?
— Я хочу сказать, что она напугана. И ей нужна помощь. Но она боится, что если кто-то узнает о ее проблемах, ее начнут считать недееспособной, отберут все.
— Кто отберет?
— Родственники. Игорь, например. Да и Денис может принять неверное решение из лучших побуждений. Софья всю жизнь все контролировала, а теперь теряет контроль над собственным рассудком. Это страшно, Катя.
Катя молчала. Внутри что-то переворачивалось.
— Что она хочет от меня?
Виктор достал из внутреннего кармана пиджака небольшой ключ и положил на стол.
— Это ключ от банковской ячейки. Софья просила передать его вам. Внутри — документы и кое-что личное. Но есть условие: вы не должны открывать, пока она сама не скажет. Или… пока не забудет всех.
Катя смотрела на ключ, как на змею.
— Почему я? Почему не Денис?
— Потому что вы, по ее словам, «злая, но справедливая». Она вам не доверяет, но уважает. Это редкое сочетание.
Катя хотела рассмеяться, но смех застрял в горле.
— А если я откажусь?
— Тогда она передаст все Игорю. Или вообще отдаст в фонд. Софья упрямая.
Катя взяла ключ. Он был холодный и тяжелый.
— Я не буду ничего обещать.
— Этого никто и не ждет, — Виктор поднялся. — Но пожалуйста, не говорите пока Денису. Для него это будет ударом.
Он ушел, оставив Катю наедине с ключом и кучей вопросов.
Вернувшись домой, она застала Дениса в ярости. Он метался по гостиной, размахивая телефоном.
— Ты ездила к маме? — заорал он с порога. — Она мне позвонила и сказала, что ты приходила, кричала на нее, обвиняла в мошенничестве! Ты совсем уже?!
Катя застыла.
— Я не была у нее сегодня. Я встречалась с Виктором.
— С Виктором?! С тем самым, которого ты вчера поливала грязью? Отлично! Значит, ты за моей спиной общаешься с маминым другом, а меня в известность не ставишь?
— Денис, послушай…
— Нет, это ты послушай! Мама сказала, что ты вела себя как истеричка, что ты ей угрожала. Теперь она не хочет тебя видеть на семейных праздниках. Ты понимаешь, что ты наделала?
Катя почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Твоя мать врет, Денис! Я не была у нее! Но даже если бы была, она не имеет права так со мной разговаривать. Я пятнадцать лет терплю ее унижения, и хватит!
Она швырнула сумочку на пол. Ключ выпал и зазвенел по паркету. Денис уставился на него.
— Что это?
Катя быстро нагнулась и подняла.
— Не твое дело.
— Катя, что происходит? — голос Дениса изменился. Теперь в нем не было злобы, только растерянность.
— Твоя мать больна, — выдохнула Катя. — Я не знаю чем, но она забывает людей, путает имена, принимает Виктора за твоего покойного отца. Ты этого не видишь, потому что не хочешь видеть!
Денис отшатнулся.
— Что ты несешь? Мама здорова. Просто у нее стресс из-за юбилея, из-за гостей.
— Стресс? Денис, она назвала Игоря Денисом! Она спросила, зачем он надел папин пиджак!
— Этого не может быть.
— Может! Я вчера это видела. И Виктор подтвердил.
Денис сел на диван, обхватив голову руками.
— Господи… если это правда, то что нам делать?
Катя не ответила. Она смотрела на ключ в своей ладони и понимала, что теперь точно не сможет остаться в стороне.
Вечером позвонил Игорь. Голос у него был возбужденный, как у гончей, взявшей след.
— Кэт, я нарыл! Дядя Витя — психиатр. Психиатр! Представляешь? Он раньше с покойным Костиком работал. Дом престарелых для элитных маразматиков. Я уверен, они хотят сдать бабку в дурку, а квартиру продать!
Катя похолодела.
— Откуда ты знаешь?
— Да навел справки. Тут своих людей хватает. Ты смотри, не расслабляйся. Нам надо действовать сообща.
— Нам? — переспросила Катя.
— Ну а что, ты хочешь, чтобы квартира ушла этому проходимцу? Я так не хочу. И Денис твой, наверное, тоже.
Катя ничего не ответила. Положила трубку и долго смотрела в потолок. Игорь был скользким типом, но в одном он прав: Виктор действительно психиатр. И это меняло все.
На следующий день Софья Марковна вызвала Катю к себе. Встреча была назначена на два часа дня, и Катя, несмотря на вчерашний скандал, поехала. Не потому что боялась, а потому что хотела услышать правду.
Квартира на Арбате встретила ее запахом старой мебели и лекарств. Раньше здесь пахло выпечкой и духами. Теперь — чем-то аптечным.
Софья Марковна сидела в гостиной на жестком стуле, одетая в домашний халат, с идеально уложенными волосами. Только глаза выдавали: она не спала всю ночь.
— Садись, — сказала она, не здороваясь.
Катя села на диван.
— Ты слышала мой разговор с Витей, — начала свекровь. — И ты, наверное, уже напридумывала себе черт знает что.
— Я не знаю, что думать, — честно ответила Катя. — Вы мне угрожали, вы что-то скрываете, и теперь выясняется, что Виктор — психиатр.
Софья Марковна слабо усмехнулась.
— Психиатр, да. И старый друг. Он помогает мне… не потерять себя.
Она замолчала, уставившись в окно. Пауза затянулась.
— У меня начинается деменция, Катя, — сказала она наконец ровным голосом, будто говорила о погоде. — Врачи говорят, что все будет только хуже. Я уже не могу запомнить, какой сегодня день. Иногда я не узнаю людей. Но я еще не сошла с ума. И я не позволю, чтобы из-за этой болезни меня вышвырнули из собственной жизни.
Катя почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Почему вы раньше не сказали?
— А что бы это изменило? — свекровь наконец повернулась к ней. — Вы бы начали меня жалеть? Или, наоборот, воспользовались бы ситуацией? Ты всегда была себе на уме, Катя. Я это знала. Но… — она запнулась, — но только ты никогда не лезла за моими деньгами. В отличие от Игоря. И даже от моего сына.
— Денис не такой!
— Денис слабый. Он сделает так, как скажет жена. А жена может поддаться панике или жалости. А мне нужен человек, который будет действовать по уму, а не по эмоциям.
Катя молчала. Сердце колотилось где-то в горле.
— Поэтому я решила оформить опекунство. На тебя.
В комнате повисла тишина. Катя уставилась на свекровь.
— Вы ненавидите меня. Зачем вам это?
Софья Марковна поджала губы.
— Ненавижу? Может, и так. Но уважаю. Ты не украдешь. И ты не сдашь меня в интернат при первой возможности. Я знаю.
Катя покачала головой.
— Но почему не Виктор? Он же ваш друг.
— Он не родственник. Ему сложнее будет бороться с Игорем и остальными. А тебе, как снохе, проще. Ты имеешь право.
— А если я откажусь?
— Тогда я передам все Игорю, — спокойно ответила Софья. — Пусть он меня и сгноит. Мне уже будет все равно.
Катя посмотрела на руки свекрови. Они дрожали. Пальцы теребили край халата.
— Покажите договор, — сказала она тихо.
Софья Марковна пододвинула к ней папку.
Катя читала долго, вникая в каждое слово. Внутри все кричало, что это безумие, но где-то глубоко, на самом дне, появилось странное чувство: она нужна. Впервые за пятнадцать лет свекровь смотрела на нее не как на прислугу, а как на равную.
— Я подпишу, — сказала Катя, взяла ручку и поставила подпись. — Но вы должны пообещать мне одну вещь.
— Какую?
— Если станет хуже, мы скажем Денису. Вместе. Без истерик.
Софья кивнула.
— Договорились.
Через неделю был назначен семейный ужин в том же ресторане, но теперь уже без лишних гостей. Только свои: Денис, Катя, Игорь, тетка с мужем, и Виктор.
Катя с самого начала чувствовала: что-то пойдет не так. Слишком напряженная атмосфера, слишком много недосказанности.
Игорь пришел с бутылкой дорогого коньяка, который он сам же и выпил за первые двадцать минут. Денис был мрачный, почти не разговаривал. Софья Марковна держалась отстраненно, ковыряла вилкой салат, не поднимая глаз.
И когда подали горячее, Игорь встал.
— Значит так, — начал он громко, — я думаю, пришло время поговорить начистоту. Бабушка, объясни нам, что за игры с нотариусом? Почему какие-то бумаги оформляются за нашей спиной?
Софья не ответила. Она смотрела в свою тарелку.
— Игорь, сядь, — тихо сказал Денис.
— Нет, не сяду! — взвился племянник. — Вы все тут строите из себя невинных, а сами уже все поделили! А я, значит, останусь с носом? Квартира на Арбате, между прочим, не только ваша!
Катя сжала вилку.
— Игорь, не начинай. Это не твое дело.
— Не мое? А чье? Твое? Ты, может, уже и подпись поставила?
По залу пролетел шепот. Катя почувствовала, как Денис напрягся рядом.
— Замолчи, — процедила она.
— А ты мне рот не затыкай! — Игорь хватил кулаком по столу. — Я знаю, что ты с этим Витькой снюхалась! Вы решили старуху в дурку сдать, а хату продать? Ну уж нет!
Софья Марковна подняла бокал с водой. Рука дрожала, вода расплескивалась.
— А знаете, — сказала она вдруг странным, ломким голосом, — а ведь у меня никогда не было юбилея… Я всю жизнь ждала, что вы соберетесь и просто помолчите рядом. А вы все грызетесь.
Она обвела всех взглядом. Остановилась на Игоре.
— Ты, Дениска, зачем папин пиджак надел?
В зале стало очень тихо.
Игорь побледнел.
— Ба, я Игорь. Не Денис.
Денис вскочил.
— Мама, я здесь. Я Денис. Это Игорь.
Софья Марковна перевела взгляд на сына, и в ее глазах не было ни проблеска узнавания.
— А где Костя? — спросила она, глядя мимо. — Позовите Костю.
Виктор, сидевший до этого молча, быстро встал и подошел к ней.
— Софья, Кости нет. Он ушел. Помнишь?
Софья Марковна посмотрела на него.
— Костя! — воскликнула она и улыбнулась. — Наконец-то. Убери этих людей.
По спине Кати пополз холод. Она видела, как побледнел Денис, как отшатнулся Игорь. Виктор взял свекровь за руку и тихо сказал:
— Пойдем, Софочка, тебе нужно отдохнуть.
Он повел ее к выходу, а она шла покорно, как ребенок, оглядываясь на него с доверчивой улыбкой. Катя увидела, как по щеке Дениса покатилась слеза.
После ужина все разъехались в гробовом молчании. Катя везла Дениса домой, он сидел на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну, и молчал.
— Ты знала? — спросил он наконец, не поворачивая головы.
— Догадывалась, — ответила Катя. — Но не все.
— Ты знала про Виктора, про то, что он психиатр, про то, что мама больна. И молчала.
— Она не хотела, чтобы ты знал. Боялась, что ты сломаешься.
Денис горько усмехнулся.
— Ну и как, я не сломался?
Катя промолчала.
Когда они вошли в квартиру, Денис прошел в спальню и закрыл дверь. Катя долго сидела на кухне, потом достала из сумки тот самый ключ. Она знала, что Виктор говорил не открывать, но теперь, после всего, она не могла больше ждать.
В банк она поехала на следующий день, сразу после того, как Денис ушел на работу. Ячейка была в старом отделении на Садовом. Катя отдала ключ, прошла в хранилище, нашла ячейку и открыла.
Внутри лежала картонная коробка. Не слишком тяжелая. Катя вытащила ее, села на стул и открыла крышку.
Сверху лежали какие-то старые документы, пожелтевшие справки, квитанции. Под ними — детская фотография. Черно-белая, с обтрепанными уголками. Катя всмотрелась и не поверила своим глазам.
На снимке была маленькая девочка лет пяти, с бантом на голове. Она стояла на фоне рыночных прилавков.
Это была она. Катя.
Руки задрожали. Под фотографией лежала записка, написанная неровным почерком Софьи Марковны.
«Катя. Ты вышла замуж за моего сына, а я украла тебя у твоей матери. Она работала на рынке. У нее не было денег лечить тебя. Я хотела удочерить тебя тогда, но вмешался твой отец. Я всю жизнь смотрела на тебя и видела свой грех. Ты напоминаешь мне о грязи, из которой я тебя не вытащила. Сейчас я ухожу. Квартира — твоя. Это плата за молчание. Или кричи».
Катя перечитала трижды. Смысл ускользал. Что значит «украла»? Что значит «твоя мать»?
Она позвонила Виктору.
— Вы знали? — спросила она, едва он взял трубку.
— Знал, — ответил он спокойно. — Но это не то, что вы думаете.
— А что я думаю?
— Что Софья вас похитила. Нет. Она вас спасла.
— Спасла? От чего?
— От смерти. Вам было шесть лет. У вас был порок сердца. Ваша мать, торговавшая на Даниловском рынке, не могла позволить операцию. Софья тогда работала в благотворительном фонде. Она оплатила ваше лечение. А потом… она узнала, что ваша мать умерла, а отец отказался от вас. Она хотела оформить опекунство, но вмешался ваш отец, и все сорвалось. Вас отдали в детский дом. Софья долго вас искала, но нашла только спустя годы, когда вы уже были подростком. Она узнала, что вы живы, что вы выросли. И когда вы случайно познакомились с Денисом, она сначала не поняла, кто вы. А когда поняла, было поздно — вы уже любили друг друга.
Катя слушала молча, вцепившись в трубку.
— Почему она мне никогда не говорила?
— Она боялась. Боялась, что вы возненавидите ее за то, что она не смогла вас тогда забрать. Боялась, что вы подумаете, будто она хотела вас купить. Ей было стыдно за свою слабость. А болезнь… болезнь сломала все барьеры. Теперь она помнит только «рынок» и то, что вы «единственная».
Катя положила трубку и расплакалась. Впервые за долгие месяцы.
В больницу Софью Марковну положили через два дня. Врачи сказали, что стресс ускорил прогрессирование болезни. Денис метался между работой, больницей и домом. Катя взяла на себя все бумаги, общение с врачами, организацию ухода.
Игорь действительно подал в суд, требуя признать бабушку недееспособной и отстранить Катю от управления. Но его ждало разочарование: Виктор предоставил заключения, подтверждающие, что Софья на момент оформления документов была вменяема, а Катя действовала в интересах больной. Суд Игорь проиграл.
Через месяц Катя стояла у кровати свекрови в хосписе. Софья Марковна лежала, глядя в потолок, изредка моргая.
Катя наклонилась.
— Софья Марковна, вы меня слышите?
Та медленно повернула голову. В глазах на секунду прояснилось.
— Катька… — прошептала она. — Ты пришла.
— Я всегда прихожу.
— Я знала, что ты выдержишь.
Она замолчала, закрыла глаза, но через силу снова открыла.
— Я тебя… ненавидела?
— Иногда, — улыбнулась Катя сквозь слезы.
— А зря. Ты хорошая. Денис тебя не заслуживает.
Катя взяла ее за руку. Пальцы были ледяные.
— Вы тоже не всегда были плохой.
Софья Марковна слабо усмехнулась.
— Врешь. Но спасибо.
Через два дня Софья Марковна умерла во сне. Катя сидела рядом, когда это произошло. Денис приехал позже, и они вместе оформили документы.
Похороны были скромными. Игорь не приехал. Виктор стоял в стороне, молчал.
После похорон Катя вернулась в квартиру на Арбате, чтобы полить цветы и забрать кое-какие вещи. Она открыла шкаф в спальне свекрови, чтобы взять одежду для уборки, и увидела на полке коробку из-под конфет. Старая, жестяная, с облупившимся рисунком.
Она открыла. Внутри лежало колье. То самое, что было на Софье Марковне в день юбилея. И записка.
«Катенька. Закопай мои бусы на могиле Кости. А ключ оставь себе. Люблю. Мама, которую ты не знала».
Катя села на кровать и долго смотрела на колье. Потом спрятала его в сумку.
Прошло полгода.
Денис так и не смог простить Катю за то, что она знала о болезни матери раньше него. Они развелись. Катя сняла маленькую квартиру и с головой ушла в работу. С Игорем не общалась. Виктор изредка звонил, справлялся о делах.
Однажды вечером, когда она вернулась домой и открыла дверь, на пороге стоял курьер.
— Катерина? Вам посылка. Из сейфа нотариуса. Распишитесь.
Катя взяла конверт. Внутри лежали две путевки на море. И записка.
«Я знала, что ты выдержишь. Отдохни, злюка. И не смей брать с собой Дениса. Он тебе не пара».
Катя стояла в прихожей, сжимая билеты в руке, и впервые за долгое время улыбнулась.
Потом она прошла на кухню, поставила чайник и села у окна. За окном шел дождь. Она включила диктофон на телефоне, нашла ту самую запись с юбилея, и прослушала еще раз.
«Скорее я сдохну, чем отдам это в руки её или Дениса».
Теперь она понимала. «Это» — была память о ней. О той девочке с рынка, которую Софья Марковна так и не смогла спасти до конца. И все эти годы ненависть была лишь ширмой, за которой пряталась любовь, изуродованная виной и страхом.
Катя нажала «стоп» и выключила телефон. В тишине квартиры было спокойно.
Она все выдержала.
