— Следующий в графике — Максим Ветров, — буднично произнесла Даша, моя ассистентка, листая планшет. — Проект агентства «Апостроф». Зову?
Я смотрела на распечатанный лист с фамилиями актеров, и мой утренний кофе вдруг показался на вкус слишком горьким. Эта фамилия ничем не выделялась на бумаге. Точно такая же, как те, что шли в списке до и после нее.
Пять лет назад одно упоминание этого имени заставляло меня вздрагивать.
— Ань, ты чего зависла? — окликнул меня Олег, режиссер нашего проекта. Он сидел рядом, откинувшись на спинку стула, и крутил в руках пластиковый стаканчик с водой. — Знаешь его?
— Знаю, — спокойно ответила я. — Зови, Даш.
Дверь приоткрылась.
Максим вошел в павильон уверенным шагом. На нем была черная водолазка — классический выбор актера, желающего подчеркнуть свою драматичность, — и идеально сидящие джинсы. Он почти не изменился. Разве что морщины в уголках глаз стали чуть глубже, а в волосах на висках появилась едва заметная седина, которую он, зная его, наверняка считал «благородной».
Он дежурно улыбнулся камере, потом перевел взгляд на стол, за которым сидели мы с Олегом.
Его лицо дрогнуло. Улыбка на секунду замерла, словно пленку поставили на паузу. Он моргнул, явно не веря своим глазам.
Я сидела прямо, положив руки на стол, и смотрела на него. Просто смотрела.
— Добрый день, — сказал Олег, не заметивший этой секундной заминки. — Максим Ветров?
— Да, — голос Максима прозвучал чуть глуше, чем обычно. Он откашлялся и снова посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло узнавание, затем растерянность, а потом — профессиональная попытка быстро собрать лицо обратно. — Здравствуйте.
— Вы пробовались на роль Игоря, верно? — Олег пошуршал бумагами. — Анна, у нас есть его пробы?
— Да, — я коснулась экрана своего планшета. — Видеовизитка и самопробы были в общей папке. Но мы решили посмотреть вживую.
Максим неотрывно смотрел на меня. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Пять лет назад он уходил не от креативного продюсера сериала для крупной платформы. Он уходил от задерганной, уставшей женщины, которая работала на двух работах, чтобы оплачивать съемную квартиру на окраине и его курсы сценической речи.
Тогда, собирая вещи в наш единственный чемодан, он говорил совсем с другой интонацией.
«Ты слишком приземленная, Аня, — говорил он тогда, аккуратно складывая рубашки, которые я гладила накануне. — Ты думаешь только о квитанциях за коммуналку и скидках в супермаркете. Ты не понимаешь, что такое искусство. Ты тянешь меня вниз. А мне нужна муза. Человек, который дышит со мной одним воздухом, а не спрашивает, когда я найду нормальную работу».
Его музой тогда стала Алина — двадцатидвухлетняя дочка какого-то театрального инвестора. Она дышала с ним одним воздухом ровно полтора года, пока инвестор не обанкротился, а Алина не нашла себе более перспективного режиссера.
— Ну что ж, Максим, — Олег потер подбородок. — Сценарием вы ознакомились. Сцена в кабинете, где Игорь узнает, что его партнер его подставил. Давайте попробуем без раскачки. Даша вам подыграет.
Максим кивнул. Он сделал глубокий вдох, опустил голову, якобы настраиваясь на роль. Я знала этот жест. Он всегда делал так перед зеркалом в нашей прихожей, репетируя. Раньше мне казалось это признаком невероятного таланта. Сейчас — просто заученным штампом.
— Начали, — скомандовал Олег.
Даша монотонно зачитала реплику партнера:
— Я не мог поступить иначе. У меня не было выбора.
Максим резко вскинул голову. Его глаза сверкали деланным гневом.
— Не было выбора?! — выкрикнул он, делая шаг вперед. — Ты забрал у меня всё! Ты растоптал мою жизнь, а теперь говоришь, что у тебя не было выбора?!
Он заломил руки и отвернулся, тяжело дыша.
Я смотрела на монитор, куда выводилось изображение с камеры. Это было плохо. Это было настолько театрально и фальшиво, что мне стало физически неловко. Он играл не живого человека, у которого рушится бизнес. Он играл провинциального Гамлета, которому недодали аплодисментов.
— Стоп, — мягко сказал Олег. — Максим, смотрите. Тут не нужна такая открытая агрессия. Игорь — человек холодный. Он теряет миллионы, но он не кричит. Он уничтожает партнера взглядом. Давайте еще раз, но уберите вот этот… театральный надрыв. Спокойнее. Внутрь себя.
Максим напряг скулы. Он не любил, когда ему делали замечания.
— Я вижу это иначе, — произнес он своим бархатным голосом. — Мой герой должен выплеснуть боль. Это катарсис.
— У нас сериал про бизнесменов, а не античная трагедия, — вмешалась я. Голос звучал ровно. — Игорь не истерит. Он считает убытки. Попробуйте сыграть не боль, а жесткий расчет.
Максим посмотрел на меня так, будто я ударила его по лицу.
— Хорошо, — процедил он. — Как скажете, Анна… Сергеевна.
Второй дубль был немногим лучше первого. Максим убрал крик, но добавил зловещий шепот с придыханием. Олег вздохнул и что-то пометил у себя в блокноте.
— Спасибо, Максим, — сказал режиссер, дежурно улыбнувшись. — Мы всё отсняли. Материал посмотрим, если что — агентству сообщим.
Это был вежливый отказ. В киноиндустрии все понимают этот тон.
Максим постоял секунду, словно ожидая, что я что-то добавлю. Но я молча делала пометки в планшете.
— До свидания, — сухо сказал он и вышел.
Олег потянулся, хрустнув шеей.
— Ну и фактура. Вроде лицо красивое, а играет как в ТЮЗе в девяностых. Откуда его агентство вообще откопало?
— Он снимался в паре проходных мелодрам лет пять назад, — ответила я, не поднимая глаз от экрана. — Ладно, давай перерыв пятнадцать минут.
Я вышла в коридор, чтобы купить кофе в автомате. Спина гудела после четырех часов сидения на неудобном стуле.
Автомат загудел, наливая бумажный стаканчик коричневой жидкостью. В этот момент за спиной раздались шаги.
— Значит, продюсер?
Я обернулась. Максим стоял прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Он не ушел. Ждал меня.
— Креативный продюсер, — поправила я, забирая стаканчик. — Привет, Максим.
— Привет, — он усмехнулся. Улыбка вышла кривой. — Надо же. Кто бы мог подумать. Анна Сергеевна решает судьбы в большом кино.
— Это не кино, это сериал для стриминга. И судьбы я не решаю. Я выбираю актеров на роли, которые прописали сценаристы.
Я хотела пройти мимо, но он сделал шаг в сторону, перегораживая мне дорогу.
— Не ожидал тебя здесь увидеть, — его тон стал мягче, интимнее. Тот самый тон, которым он когда-то просил меня взять еще один перевод на выходные, потому что ему нужны были деньги на новую фотосессию для портфолио. — Ты прекрасно выглядишь, Аня. Правда.
— Спасибо. Извини, у меня перерыв заканчивается.
— Подожди, — он коснулся моего локтя. Я спокойно посмотрела на его руку, и он убрал ее. — Ань, давай без этого. Мы же не чужие люди.
— Мы именно чужие люди, Максим. Мы развелись пять лет назад.
— Ну брось, — он попытался засмеяться, но смех вышел напряженным. — Я понимаю, ты тогда обиделась. Это было… некрасиво с моей стороны. Но мы же взрослые люди. Время прошло. Ты вон как поднялась. Я, честно говоря, горжусь тобой.
Я смотрела на него и пыталась найти внутри хотя бы отголосок той боли, которая съедала меня первый год после его ухода. Тогда я не могла спать, не могла есть. Мне казалось, что моя жизнь закончилась. Я отдала этому человеку всё: свое время, свои деньги, свою молодость. Я писала за него мотивационные письма режиссерам, я гладила ему костюмы, я молчала, когда он приходил под утро, пахнущий чужими духами, и рассказывал о «творческих встречах».
А сейчас передо мной стоял просто уставший мужчина за сорок, с плохой актерской школой и слишком большим самомнением.
— Я рада, что ты гордишься, — ровно сказала я. — Что-то еще?
Он замялся. Потом понизил голос:
— Ань, мне очень нужна эта роль.
— Я поняла. Твои пробы записаны, мы с режиссером их обсудим.
— Ты же понимаешь, о чем я, — он чуть наклонился ко мне. — У меня сейчас сложный период. Агентство нормальных проектов не дает. Одни эпизоды в ментовских сериалах. Эта роль Игоря — это возвращение. Формат платформы, хороший бюджет. Мне нужен этот шанс.
— Максим, кастинг — это не раздача шансов по старой дружбе. Это работа.
— Да брось ты строить из себя железную леди! — его лицо вдруг исказилось, бархатный тон исчез. — Мы же свои. Я знаю, как это делается. Одно твое слово режиссеру, и роль моя.
— Ты читал сцену отвратительно, — спокойно сказала я.
Повисла тишина. Он уставился на меня, тяжело дыша.
— Что?
— Ты играл плохо, Максим. Ты переигрываешь. Этот проект требует другой органики. Ты не подходишь на роль Игоря. Дело не во мне, дело в твоем типаже и твоих навыках.
Его лицо пошло красными пятнами. Маска дружелюбия слетела окончательно.
— Ах вот оно что, — процедил он, и в его голосе зазвучала та самая неприкрытая злость, которую я помнила по нашему последнему скандалу. — Органика не та? Типаж не тот?
— Именно так.
— Ты просто пользуешься моментом! — он сделал шаг ко мне. — Дорвалась до кресла и теперь самоутверждаешься?
— Я работаю.
— Ты мне мстишь!
Фраза повисла в коридоре. Мимо прошел осветитель с кабелем на плече, с любопытством покосился на нас, но пошел дальше.
Я отпила кофе. Он действительно был отвратительным.
— Мщу? — переспросила я.
— Конечно! — его прорвало. Он начал размахивать руками, словно стоял на сцене. — Через пять лет! Муж бросил жену, и теперь она сидит с каменным лицом и отыгрывается! Ты же специально меня позвала, да? Увидела фамилию в списках и решила потешить свое эго? Посмотреть, как я буду прыгать перед тобой?
— Я не занимаюсь первичным отбором списков, — ответила я. — Этим занимается кастинг-директор. Я увидела твою фамилию только сегодня утром в распечатке.
— Не ври! Ты не могла пропустить такую возможность. Ты же до сих пор не можешь мне простить, что я ушел к Алине. Что я выбрал талант и молодость, а не твои борщи и упреки!
Я смотрела на него и чувствовала странную легкость.
До этой минуты мне казалось, что где-то на дне моей души еще остался крошечный осадок старой обиды. Что мне нужно что-то доказать ему. Показать, кем я стала. Заставить его пожалеть.
Но сейчас, глядя на его раскрасневшееся лицо, на то, как жалко он выглядит в своей злобе, я поняла одну простую вещь: мне ничего от него не нужно. Даже его сожалений.
— Алина ушла от тебя через полтора года, — произнесла я спокойно. — К режиссеру Смирнову. Я читала новости.
Максим дернулся, словно от удара.
— Это не твое дело.
— Ты прав. Не мое. Мое дело — собрать хороший ансамбль для проекта.
Я сделала шаг в сторону, собираясь уйти, но он снова преградил мне путь. В его глазах теперь плескалось не только раздражение, но и отчаянная уверенность в своей правоте.
— Ты должна мне помочь, — сказал он сквозь зубы.
— Должна? — я подняла брови. — Интересная формулировка. И почему же я тебе должна?
— Потому что мы были семьей! — почти крикнул он. — Ты же любила меня! Ты сама говорила, что веришь в мой талант! А теперь что? Теперь у тебя власть, деньги, статус. Для своих тебе что, жалко? Тебе ничего не стоит сказать режиссеру одно слово. Одно слово, Аня! Неужели ты настолько злопамятная?
Я смотрела на этого человека и поражалась.
Пять лет назад он выставил меня из моей же жизни. Он заявил, что я не достойна быть рядом с его талантом. Он оставил меня с нашими общими кредитами, которые брал на съемки своего короткого метра, так и не вышедшего в свет. Я выплачивала их два года. Я работала по шестнадцать часов в сутки. Я выгрызала свое место в этой индустрии, начав с должности девочки на побегушках, которая разносит кофе на площадке, просто чтобы быть ближе к производству.
И сейчас он стоит передо мной и требует, чтобы я дала ему роль просто потому, что «мы были семьей».
— Максим, — мой голос стал тихим и твердым. Таким, каким я разговаривала с нерадивыми подрядчиками, срывающими смены. — Давай проясним одну вещь.
Он напрягся, ожидая моих слов.
— Я тебе не мщу, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Месть — это эмоция. Это когда человек тебе небезразличен. Это когда ты хочешь сделать ему больно. А мне не больно, Максим. Мне всё равно.
— Да конечно! — фыркнул он, но в его глазах мелькнула неуверенность.
— Ты думаешь, что ты стоишь здесь передо мной, как жертва обстоятельств, а я — злая бывшая жена, которая рушит твою карьеру. Но правда в том, что твою карьеру разрушил ты сам.
— Не смей так говорить! Ты ничего не понимаешь в искусстве!
— Я понимаю в производстве. И я вижу актера, который за пять лет не вырос ни на миллиметр. Который приходит на пробы с заученными штампами из дешевых сериалов. Который даже не потрудился разобрать персонажа, а решил просто наорать на партнершу, чтобы изобразить эмоцию.
Он открыл рот, чтобы перебить меня, но я не дала ему этого сделать.
— Ты считаешь, что я тебе должна, потому что мы были семьей? Хорошо. Давай вспомним. Когда мы были семьей, кто оплачивал твою жизнь? Я. Кто решал твои проблемы? Я. Кто верил в тебя, когда ты лежал на диване и жаловался, что тебя не понимают режиссеры? Я.
— Я искал себя! — огрызнулся он.
— Ты искал удобства. А когда нашел вариант поудобнее — молодую девочку с папой-инвестором, — ты собрал вещи и сказал, что я тяну тебя на дно.
— Это было давно! Я ошибся, признаю. Но сейчас…
— Но сейчас папы-инвестора нет. Ролей нет. А бывшая жена внезапно оказалась полезной. И ты пришел требовать. Не просить. Требовать. Потому что в твоей картине мира женщины существуют только для того, чтобы обслуживать твои интересы.
Я смяла пустой бумажный стаканчик в руке.
— Ты не получишь эту роль, Максим. Не потому, что я мщу. А потому, что ты плохой актер. И потому, что ты ненадежный человек. А в моих проектах работают только профессионалы.
Он побледнел. Его губы сжались в тонкую линию. Иллюзия того, что он может обаять меня или задавить чувством вины, окончательно рухнула.
— Ты стерва, — выплюнул он. — Типичная, холодная, расчетливая стерва. Понятно, почему ты одна. С тобой же находиться противно.
Он думал, что эти слова заденут меня. Что они попадут в старую рану.
Я лишь слегка улыбнулась.
— Возможно. Но зато эта расчетливая стерва сама выбирает, с кем работать, а с кем нет. Прощай, Максим. Удачи на других кастингах.
Я развернулась и пошла по коридору обратно к павильону.
— Ты еще пожалеешь! — крикнул он мне вслед. Его голос эхом разнесся по пустому холлу. — Мой талант еще увидят!
Я не обернулась. Я подошла к урне, выбросила смятый стаканчик и открыла тяжелую дверь павильона.
Внутри было прохладно и тихо. Даша что-то печатала в планшете. Олег листал сценарий.
— О, вернулась, — сказал он, поднимая голову. — Слушай, я тут подумал насчет этого Ветрова.
Я замерла у стола.
— Да?
— Я его вспомнил. Он у Сереги в проекте снимался три года назад. Серега плевался страшно. Говорил, текст не учит, на площадке капризничает, режиссера не слушает. Так что в топку его.
— Согласна, — я села на свой стул и открыла планшет. — Кто там у нас следующий?
— Следующий… — Даша посмотрела в список. — Рогов. Тоже от «Апострофа».
— Зови.
Дверь снова открылась. Вошел молодой парень, немного нервный, но с очень живым, умным взглядом. Он поздоровался, сел на стул и приготовился слушать.
Я смотрела на него, потом перевела взгляд на монитор.
Внутри было тихо. Никакой бури. Никакого торжества. Никакого злорадства.
Оказывается, настоящая свобода наступает не тогда, когда ты доказываешь бывшему обидчику свою значимость. Настоящая свобода наступает в тот момент, когда человек, который когда-то разрушил твою жизнь, становится для тебя просто строчкой в распечатанном списке.
Строчкой, которую ты спокойно вычеркиваешь черным маркером, чтобы освободить место для чего-то действительно стоящего.
— Ну что, Илья, — сказал Олег, обращаясь к новому актеру. — Давайте попробуем сцену в кабинете.
— Я готов, — кивнул парень.
Я положила руки на стол и приготовилась смотреть. Работа продолжалась. И моя жизнь — тоже. Только теперь я сама писала для нее сценарий. И в этом сценарии для тех, кто однажды ушел, возврата не было.
