Ирина, сестра мужа, выволокла из-под дивана обувную коробку, перемотанную скотчем в три слоя, и объявила, что если там опять квитанции за свет девяносто восьмого года, она сожжет их прямо на балконе. Лена сидела на полу среди пакетов, подписанных маркером «на дачу» и «выкинуть», в старой футболке Ирины, которую та выдала ей с утра, чтобы не извозить в строительной пыли собственную кофту. Ремонт в гостиной закончили в пятницу, и теперь все, что два месяца жило в коридоре, надо было куда-то девать.
– Режь сама, – Ирина кинула ей канцелярский нож. – Я ногти вчера сделала, три тысячи отдала. Вовке только не говори, он опять начнет лекцию про транжир.
– Он и мне ее читает, когда я крем покупаю, – сказала Лена и полоснула по скотчу.
Внутри лежали конверты из фотоателье, чьи-то грамоты за участие и детский рисунок танка с кривой звездой на башне. Ирина схватила рисунок и захохотала, потому что это рисовал Вовка в третьем классе и подписал внизу печатными буквами «танк бальшой». Лена сфотографировала рисунок на телефон и сказала, что вечером покажет мужу и посмотрит, как он будет краснеть. Ирина одобрила и тут же подсунула ей следующую пачку: Вовка на выпускном в пиджаке с чужого плеча, Вовка с мамой на вокзале, Вовка в тельняшке, худой, с торчащими ушами, на палубе какого-то ржавого судна.
За этот год Лена приезжала сюда почти каждые выходные. Ирина сама звонила ей по вечерам, советовалась, какую кофту брать матери на юбилей, и однажды при всех за столом сказала, что наконец-то у Вовки появилась женщина, которая его понимает. Лена тогда выпила лишний бокал и весь вечер улыбалась так, что к ночи у нее болели щеки.
Следующую фотографию она вытянула из конверта с яркой надписью «Печать за 1 час». Снимок был совсем свежий, глянцевый, без всякой желтизны. Владимир стоял на набережной, загорелый, в синей ветровке, которую Лена выбросила прошлой весной, когда разбирала его шкаф. Рядом с ним стояла женщина лет тридцати с небольшим, в панаме, а перед ними мальчик лет десяти держал в руках пластмассовое ведро. Лена решила, что это кто-то из его морских приятелей с семьей, и даже успела подумать, что у мальчика смешные уши.
– А это кто? – спросила она и повернула снимок к Ирине.
Ирина протянула руку, взяла фотографию и замерла, держа ее за самый уголок. Потом подняла на Лену глаза с таким удивлением, с каким смотрят на человека, спросившего, какой сейчас год.
– Ты разве не знаешь?
– О чем ты? – Лена улыбнулась, она еще ждала какой-нибудь смешной истории про рыбалку.
Ирина молчала секунды три, и за это время успела положить фотографию себе на колено изображением вниз.
– А я думала, ты в курсе, – тихо сказала она.
Дальше Ирина заговорила быстро, так быстро, что слова налезали друг на друга. Она сказала, что это старая история, что Вовка был тогда совсем другой, работал на судне, по полгода не вылезал из рейсов, и что все это давно закончилось и былью поросло. Одновременно она пыталась засунуть фотографию обратно в конверт.
– Ира, – сказала Лена. – Кто эта женщина?
– Да какая разница, Ленусь. Там уже ничего нет, честное слово.
– А мальчик чей?
Ирина посмотрела на пакет с надписью «выкинуть», как будто собиралась туда нырнуть.
– Артемом его зовут, – сказала она и тут же добавила, что шторы в спальню они так и не выбрали и надо бы съездить в субботу в тот большой магазин.
– Ира, чей он?
– Вовкин сын.
Лена сидела на полу, подобрав ноги, и у нее вдруг затекла левая ступня. Она начала ее растирать, очень старательно, обеими руками, и только потом спросила, сколько ему лет.
– Двенадцать.
– Двенадцать лет? – переспросила Лена медленно, и сама услышала, какой у нее стал тонкий голос.
Ирина кивнула, спохватилась и замотала головой, будто это что-то меняло. Она поднялась, взяла с подоконника рулетку и зачем-то начала мерить окно, приговаривая, что карниз тут надо брать на двести восемьдесят, не меньше. Рулетка выскочила у нее из пальцев и со звоном щелкнула обратно.
– И почему я об этом ничего не знаю?! – спросила Лена ей в спину.
Ирина обернулась, и на лице у нее был страх, и Лена видела, что боится она вовсе не за нее. Ирина первым делом схватила со стола свой телефон, посмотрела на экран, где не было никаких сообщений, и сказала:
– Лен, ты только ему не говори, что это я. Он меня убьет!
Потом они сидели на кухне, потому что в гостиной оставаться было невозможно. Ирина достала из холодильника контейнер с оливье, открыла его и так и оставила стоять между ними. Лена не притронулась к салату, а Ирина время от времени брала вилку, подцепляла горошину и клала обратно.
– Они познакомились, когда он в Новороссийске на судне стоял, – говорила Ирина, глядя в контейнер. – Пожили вместе немного. Потом он ушел в рейс, длинный, на восемь месяцев. Вернулся, и как-то оно все… Ну не сложилось у них. Он и не вернулся к ней толком.
– А Артем?
– Ну Артем уже был.
Лена спросила, платит ли он алименты. Ирина поднесла вилку ко рту, передумала и положила ее на стол зубцами вниз.
– Иногда помогает.
– Что значит иногда?
– Лен, ну я откуда знаю? – Ирина пожала плечами. – Он взрослый мужик, сам решает, сколько отправить. Я в его кошелек не лезу.
– А видел он его? Сына?
– Конечно, видел, – сказала Ирина сразу, даже обиженно. Потом помолчала и добавила уже тише: – Ну, несколько раз.
У Лены в кармане завибрировал телефон. Она достала его и увидела сообщение от мужа, отправленное пять минут назад: «Ленчик, я в салоне, тут серая есть и белая. Белую мыть замучаемся, но она красивая. Тебе какую?» Под сообщением висели две фотографии машины и смайлик с поцелуем. Еще неделю назад они выбирали, куда поедут в отпуск, и Владимир, смеясь, говорил, что если у них будет дочь, он не даст назвать ее Анжеликой, а на сына согласен на любое имя.
Лена положила телефон экраном вниз рядом с контейнером оливье. Потом встала, пошла в гостиную, подняла с пола мятый конверт, вытащила из него фотографию с трещиной поперек глянца и сунула ее в сумку.
– Лен, ты куда? – Ирина выскочила за ней в коридор. – Ну давай шторы хоть досмотрим. Лен, ну я же не со зла, я правда думала, он тебе рассказывал!
Лена застегивала ботинок и никак не могла попасть язычком молнии в замок.
– Футболку потом верну, – сказала она.
До дома было двадцать минут, но Лена развернулась на первом же перекрестке и поехала на другой конец города, к свекрови. Валентина Сергеевна жила на пятом этаже без лифта, и на третьем Лена остановилась, потому что у нее кончилось дыхание. Она постояла, держась за перила, и вдруг заметила, что на ней до сих пор Иринина футболка с надписью «Турция 2011», а куртка распахнута.
Валентина Сергеевна открыла дверь в фартуке, с руками в муке. Из кухни пахло тестом и луком, на табуретке в прихожей стояла доска с ровными рядами пельменей. Свекровь посмотрела Лене в лицо и опустила руки, мука посыпалась на коврик.
– Ира тебе рассказала, она мне звонила? – спросила она.
Лена даже не успела открыть рот. Она почувствовала, как у нее заледенели пальцы, и сунула их в карманы куртки.
– Значит, вы тоже знали.
– Проходи, Леночка. Ну что в дверях стоять, проходи.
– Я постою.
Валентина Сергеевна вытерла руки о фартук, долго и тщательно, каждый палец отдельно.
– Он сам хотел тебе сказать, – проговорила она наконец. – Сам, понимаешь? Все ждал, когда момент будет подходящий.
– За год, что мы вместе живем, подходящего момента не нашлось? – Лена услышала, что почти кричит, и оглянулась на соседскую дверь. – Мы до свадьбы полгода встречались! На свадьбе вы тост говорили! Про внуков говорили, Валентина Сергеевна!
Свекровь опустилась на табуретку рядом с доской пельменей и задела доску локтем. Два пельменя свалились на пол, но она их не подняла.
– Артем с матерью живет, в Новороссийске, – сказала она ровно. – Вова его не записывал на себя, так и не оформил ничего. Воспитанием он, конечно, почти не занимался, ну как он будет, в рейсах-то. А потом уже и не в рейсах, а все равно.
– А почему вы мне ничего не сказали? – спросила Лена. – Вы-то почему?
Валентина Сергеевна подняла на нее глаза, красные от лука или от чего-то еще.
– Потому что боялись, что ты его бросишь.
Лена развернулась к двери. За спиной зашуршал пакет, и свекровь сунула ей в руки что-то тяжелое и холодное.
– Пельмени возьми, – сказала она. – Вове. Он со свининой любит, я только таких налепила.
Лена вышла на площадку, поставила пакет на соседский ящик для обуви и пошла вниз, не держась за перила.
***
Владимир пришел в начале девятого. Лена слышала, как он долго возился с ключом в замке, потом что-то весело говорил в телефон на лестнице и смеялся. Он вошел, увидел ее за кухонным столом в куртке, которую она так и не сняла, и замолчал на полуслове. Он ничего не спросил, медленно снял ботинки, поставил их носками к стене, чего никогда не делал, и прошел на кухню в носках.
Лена положила на стол фотографию с трещиной.
Владимир постоял над снимком, не прикасаясь к нему, потом отодвинул стул и сел. Стул скрипнул, и в тишине этот скрип показался Лене неприлично громким.
– Это Артем, – сказал он. – Мой сын.
– Я знаю, как его зовут. Я сегодня весь день узнаю, как кого зовут и другие подробности.
– Лен…
– Почему ты мне никогда про него не говорил?
Он потер большим пальцем трещину на глянце, как будто ее можно было разгладить.
– Боялся тебя потерять.
– Когда ты его последний раз видел? – спросила Лена.
– Прошлой зимой.
– Где?
– В кафе. Я в командировку ездил, в Новороссийск, ты помнишь.
Лена помнила эту командировку, он тогда привез ей магнит с кораблем и коробку пахлавы, которую никто из них не ел.
– И сколько вы там просидели?
Владимир посмотрел в окно, потом на свои руки, потом на холодильник. Лена ждала и считала магниты на дверце холодильника, их было одиннадцать, и корабль висел в самом низу.
– Часа два, – сказал он наконец.
Лена закрыла глаза и сидела так довольно долго, и Владимир за это время не произнес ни звука.
– Деньги ты им отправляешь? – спросила она, не открывая глаз.
– Ну помогал, конечно. Иногда.
Она открыла глаза и сняла с холодильника старый телефон, который жил у них для доставки, для кодов и для общего банковского приложения. Владимир сам его когда-то завел, чтобы у них, как он выразился, была прозрачная семья. Лена быстро нашла историю переводов, пролистала до весны, потом дальше, до прошлого лета, и развернула экран к мужу.
– Светлана Игоревна Д., – прочитала она вслух. – Три тысячи. Март. Две с половиной. Апрель. Четыре тысячи в июне, это потому что у ребенка день рождения, да?
– Лен, отдай телефон.
– А вот это что? – Она пролистала ниже. – Пятнадцать тысяч, Сергею. Пятнадцать тысяч, Сергею. Ты мне каждый месяц говорил, что Сереге надо помочь, у него ремонт, долги, жена ушла. Я тебе еще говорила, какой ты хороший друг, Вова. Я тебе котлеты на работу заворачивала, чтобы ты не тратился, потому что мы Сереге помогаем!
Владимир протянул руку за телефоном. Лена отдернула ее, телефон выскользнул у нее из пальцев, ударился об угол стола и упал ему под ноги экраном вверх, так и продолжая светиться строчкой «Светлана Игоревна Д., 3 000 ₽».
Он наклонился, поднял телефон и положил его на стол между ними, рядом с фотографией. Потом встал, открыл холодильник и долго стоял перед ним, глядя на полку, где ничего не было, кроме горчицы и пачки масла.
***
Ирина работала администратором в стоматологии на Садовой, и на следующий день к двенадцати Лена уже сидела там в холле, между аквариумом и стойкой с зубными щетками по акции. Ира увидела ее из-за стойки, уронила на пол ручку на пружинке и минут пять делала вид, что записывает кого-то по телефону. Потом сказала девочке-ассистентке, что отойдет, и повела Лену в подсобку, где до потолка стояли коробки с перчатками и бахилами.
– Лен, я всю ночь не спала, – начала Ирина. – Он мне вчера звонил, орал…
– Сядь, – сказала Лена.
Ирина села на коробку с бахилами, и та просела под ней с сухим хрустом. Лена осталась стоять у двери, прислонившись к ней спиной, чтобы никто не вошел.
– Мне теперь надо знать все, Ира. Все целиком, а не по кусочку в неделю. Что еще?
Ирина стала разглаживать на коленях форменный халат, сначала одной ладонью, потом двумя.
– Ну чего ты начинаешь, я ж тебе вчера рассказала.
– Что еще? – повторила Лена громче.
За дверью кто-то прошел по коридору, и Ирина дождалась, пока шаги стихнут.
– До Светки у него была Оля, – сказала она в пол. – Ольга. Тоже с рейса, он тогда в Мурманск ходил. У них дочка, Полина.
Лена медленно отлепилась от двери и шагнула к ней.
– Сколько ей?
– Восемнадцать. В сентябре было.
Лена смотрела на Ирину так долго, что та начала отковыривать с коробки наклейку с артикулом.
– Ты хочешь сказать, что у моего мужа двое детей?
Ирина молча кивнула, не поднимая головы.
– И вы все об этом знали?
– Да.
– Мама тоже?
– Да.
– А он мне ничего не сказал!
Ирина опустила глаза и сказала, что нет, не сказал. Потом, будто пытаясь хоть чем-то загладить, быстро добавила, что Оля ему лет пять назад писала, когда Полине на колледж деньги понадобились, на платное отделение, и что Вовка тогда что-то там перевел, но один раз, Ирина точно не знает сколько. А Темка, младший, ему во ВКонтакте пишет, то с днем рождения, то фотку с рыбалки пришлет, а Вовка отвечает через раз, смайликом.
– Смайликом, – повторила Лена.
Она взяла с верхней коробки пару перчаток в упаковке, повертела в руках и положила на место. У нее стучали зубы, хотя в подсобке было душно, и она стиснула челюсти так, что заныло за ухом.
– Лен, ты куда опять? – Ирина вскочила с коробки. – Ты хоть скажи, ты что делать-то будешь?
– На работу поеду, – ответила Лена. – У меня отчет до пятницы.
Вечером Вова сварил гречку с тушенкой, накрыл на двоих и даже поставил на стол хлеб на доске, нарезанный ровными ломтями. Лена вошла, посмотрела на две тарелки и села напротив, не снимая сумки с плеча.
– Полина, – сказала она.
Владимир отложил вилку и зачем-то посмотрел на дверь.
– Ирка, – сказал он с тоской. – Ну конечно, Ирка.
– Не надо про Ирку. Про Полину давай.
– Лен, там вообще отдельная история. Оля сама меня видеть не хотела, понимаешь? Я пытался. Она трубки бросала, к ребенку не подпускала. Что я должен был, дверь ломать?
– Она тебе писала, – сказала Лена. – Когда Полине на учебу деньги нужны были. Писала же?
Владимир взял кусок хлеба, отломил корку и стал крошить ее на край тарелки.
– Писала, – сказал он после паузы.
– И что ты ей ответил?
– Я перевел.
– Сколько?
– Двадцать тысяч, больше не было.
– А ответил ты что?
Он раскрошил корку до конца и стряхнул крошки в ладонь.
– Что у меня новая жизнь, – сказал он глухо. – Что я не хочу прошлое в настоящее тащить. Лен, это до тебя было! Я тебя тогда еще не знал даже!
– Ты уже тогда знал, что у тебя будет новая жизнь, – сказала Лена. – Заранее, получается, знал.
Она вспомнила про Сергея и спросила, куда шли пятнадцать тысяч в месяц, если Светлане Игоревне уходило три. Владимир ответил, что откладывал на первый взнос за машину, хотел сделать ей сюрприз, белую, она же сама говорила, что белые красивые. Лена засмеялась, и этот смех ей самой не понравился, он был похож на кашель.
– А про Артема? Он тебе пишет, с днем рождения поздравляет. Ты ему смайлики шлешь?
– Я не умею с ним разговаривать, – сказал Владимир. – Он спрашивает, когда я приеду, а я не знаю, что ему отвечать.
– А мне ты зачем тогда говорил, что всю жизнь о детях мечтал? Помнишь, на море, когда мы на пирсе сидели? Ты мне про имена рассказывал!
Владимир поднял на нее глаза, и лицо у него было почти обиженное.
– Потому что с тобой я хотел все сделать правильно!
Лена встала так резко, что стул отъехал к батарее и стукнулся об нее.
– А для своих детей ты почему ничего правильно не сделал? Для них почему нельзя было?! У них что, неправильно можно?!
Она ушла в комнату, взяла с кровати свою подушку и плед и отнесла их на диван. Гречка на кухне так и осталась стоять на двух тарелках, и утром Лена выбросила обе порции в мусорное ведро, не дожидаясь, пока он проснется.
***
В субботу они поехали в салон забирать задаток за машину. Лена сама настояла, что поедет вместе с ним, потому что больше не верила, что он туда доедет. Всю дорогу Владимир молчал, только на светофоре у рынка вдруг выключил радио, хотя там шли новости, которые он обычно слушал до конца.
– Это я Ирку просил, – сказал он, глядя на красный. – Ты на нее не злись так. И маму тоже. Я им сказал, что сам тебе все объясню.
– Когда сказал?
– Сразу, как я вас с Иркой познакомил. Она тогда на кухне мне говорит: Вов, ты ей про детей сказал? Я говорю, скажу, не лезь. Мама говорит, девка хорошая, не спугни. Они же думали, я изменился. Я сам думал.
Сзади засигналили, и Владимир тронулся, заглохнув с первого раза.
– Ирка раза три порывалась, – продолжил он. – На мамином юбилее, помнишь, она тебя на балкон курить выйти звала? Ты не пошла. А она мне потом полчаса по телефону выговаривала. Я ей говорю, я сам, я сам, дай мне время. Потом перед свадьбой она опять начала, я ей сказал, что если она влезет, я ее на свадьбу не позову.
– И она поверила?
– Она меня всю жизнь знает, – сказал Владимир и криво улыбнулся. – Конечно, поверила.
Лена смотрела на его руки на руле, на обручальное кольцо. На балкон на юбилее она тогда не пошла, потому что у нее был новый белый свитер и она боялась, что он пропахнет дымом.
В салоне менеджер в узком пиджаке долго искал договор, звонил кому-то, спрашивал, не хотят ли они все-таки серую, по ней как раз скидка. Владимир подписал заявление на возврат и отдал менеджеру ручку, а Лена уже стояла у стеклянной двери и держала ее открытой, пока он шел к выходу.
В машине он не стал заводить мотор и долго вертел в пальцах ключ с брелоком в виде якоря.
– Ты теперь уйдешь? – спросил он, не глядя на нее.
– Я не знаю, Вова. Заводи, тут стоять нельзя, эвакуатор заберет.
***
К подруге Кате в Новороссийск Лена уехала через неделю. Катя звала ее давно, еще с лета, с тех пор как развелась и купила себе однушку с видом на цементный завод, и Лена каждый раз отговаривалась то работой, то Вовой. Теперь она купила билет за вечер, собрала маленький чемодан и сказала мужу, что едет к подруге. Владимир проводил ее до такси, донес чемодан и спросил, в какой части города Катя живет.
Мальчика, сына своего мужа, она увидела на второй день, у небольшого кафе на углу, куда Катя бегала за кофе по утрам. Он сидел на улице за пластиковым столиком, один, с огромным рюкзаком на соседнем стуле, и что-то смотрел в телефоне. Лена узнала его сразу по ушам, которые на фотографии показались ей смешными, и остановилась посреди тротуара так резко, что в нее врезался мужчина с коляской.
Катя спросила, что случилось, и Лена сказала, чтобы та шла домой, а она догонит. Потом подошла к столику и спросила, свободно ли.
– Тут мама сядет, – сказал мальчик и снял рюкзак со стула. – Но пока садитесь, она на почте, там очередь.
Лена села на край стула и заказала себе чай, а ему, подумав, какао, и он не стал отказываться, только спросил, зачем.
– Тебя Артем зовут? – спросила Лена.
Мальчик сразу подобрался, отодвинул от нее телефон и посмотрел внимательно, с прищуром, который Лена хорошо знала по другому лицу.
– А вы откуда знаете?
– Я Лена.
Он помолчал, крутя в пальцах пакетик сахара.
– Вы жена моего папы?
Лена открыла рот и не смогла ничего сказать. Она кивнула, и Артем кивнул тоже, как будто это его устроило.
– Он говорил, что вы хорошая, – сказал он. – Прошлой зимой, когда мы в кафе сидели. Он про вас рассказывал, что вы котлеты вкусные делаете и что вы на работе самая главная по отчетам.
Официантка принесла какао с горкой взбитых сливок. Артем снял сливки ложкой и съел их первыми, аккуратно, как делают дети, которые берегут самое вкусное.
– А он часто тебе звонит? – спросила Лена.
Артем пожал плечами.
– Раньше чаще звонил. Сейчас редко. Я ему фотку отправил, мы с дедом леща поймали, во-от такого. Он лайк поставил.
Он показал руками размер леща, потом, не дождавшись реакции, опустил руки и отпил какао. Лена сидела и смотрела на его запястье, на резинку для денег, намотанную вместо браслета, на обгрызенный заусенец на большом пальце. Со стороны почты шла женщина в синей куртке, с пакетом под мышкой, и Артем помахал ей рукой.
Лена положила на столик двести рублей за чай и какао, встала и сказала, что ей пора.
– А вы ему скажете, что меня видели? – спросил Артем.
– Скажу.
– Скажите тогда, что лещ был на два кило, – попросил он. – Он не поверил, наверное, тогда по фото…
***
Лена вернулась домой в воскресенье вечером, на день раньше, чем собиралась. Владимир был дома, смотрел футбол без звука и сразу выключил телевизор, когда она вошла. Она поставила чемодан в коридоре и прошла на кухню, не разуваясь.
– Я видела Артема, – сказала она.
Владимир побледнел и медленно встал с дивана.
– Где? Что ты ему сказала? Ты для этого к подруге вдруг поехала?
– Ничего плохого я ему не сказала, – ответила Лена. – Я ему какао купила.
Она достала из сумки фотографию с трещиной поперек глянца, которая всю неделю пролежала у нее в кармане чемодана, и положила ее на стол.
– Он тебя ждет, Вова. Он тебе фотографию леща отправлял, лещ был на два кило, он просил передать. Ты ему лайк поставил.
Владимир сел напротив и долго смотрел на снимок. Он взял его в руки, провел большим пальцем по трещине и положил обратно, лицом вверх.
– Я не знаю, останусь ли я, – сказала Лена. – Я правда не знаю. И решать за тебя, какой ты будешь отец, я не буду, это твои дети, ты с ними и разбирайся. Но я больше не хочу жить так, что вы там всей семьей на кухне решаете, что мне можно знать, а что нельзя. Что мне сегодня рассказать, а что через год. Я вам кто, ребенок, чтобы мне правду по ложечке давать?
Владимир ничего не ответил и в первый раз ни в чем не стал оправдываться. Он сидел, положив ладони на стол по обе стороны от фотографии, и молчал, пока Лена не ушла в комнату.
***
На следующий день он позвонил Артему сам, из спальни, с утра, когда Лена собирала на кухне сумку. Дверь была приоткрыта, и она слышала, как он откашлялся, как сказал, что это папа, и как долго потом слушал, иногда говоря только «да» и «ну ты даешь». Потом он спросил, можно ли ему приехать в субботу.
Пауза была такая длинная, что Лена перестала застегивать молнию на сумке.
– Можно, – сказал в трубке мальчишеский голос, так громко, что было слышно даже в коридоре.
Лена не стала подходить к двери спальни, дотянула молнию до конца и поставила сумку у порога. Потом достала из шкафа Иринину футболку с надписью «Турция 2011», выстиранную и сложенную вчетверо. Когда Владимир вышел из спальни с телефоном в руке и с таким лицом, какого она у него еще не видела, она протянула футболку ему.
– Ире отдай, – сказала она. – Я обещала вернуть.
Владимир взял футболку и посмотрел на сумку у двери.
– Ты куда, Лен?
Лена надела куртку, сняла с крючка свои ключи, подержала их на ладони и положила в карман.
– В субботу во сколько поезд? – спросила она. – Купи ему что-нибудь нормальное, не магнит. – Я пока поживу у мамы, мне надо подумать.
И закрыла за собой дверь.
