— А где горячее, Нина? — В ресторане за углом, я как раз туда одеваюсь!
Настойчивый, визгливый звонок в прихожей взрезал тишину в начале седьмого вечера. Звонили длинно, с подвыванием, словно палец на кнопке намертво прикипел к пластмассе.
Нина вздрогнула от резкого звука, выронила на тумбу ключи и медленно прижала ладони к вискам. Голова гудела после пяти дней на продуваемой ветром насыпи. Трест закрывал сдачу путепровода, моросил липкий дождь, глина липла к подошвам сапог так, что к вечеру ноги не двигались. Она вернулась в пустую квартиру ровно сорок минут назад. Смыла с себя уличную сырость, переоделась в мягкую домашнюю кофту, поставила чайник и расстелила на дубовом столе нарядную льняную дорожку с брусничным узором.
Вечер обещал быть тихим. Саша заступил на смену электромехаником на железнодорожном узле до утра воскресенья. На полке лежал купленный в кулинарии кусок парной телятины, в шкафу ждал новенький проект развязки, а впереди маячили целые сутки покоя.
Но звонок взвыл снова — теперь уже тремя короткими, нетерпеливыми тычками.
Нина подошла к входной двери и заглянула в глазок.
На лестничной площадке, плечом к плечу, переминаясь с ноги на ногу, плотно сгрудились трое. Нина на секунду оцепенела, держась за холодную дверную защелку. Мысли в голове путались, а во рту стало горько от нехорошего предчувствия.
Она повернула барашек замка и потянула тяжелую металлическую створку на себя.
Первым в прихожую ввалился Семён. Деверь сдвинул на затылок кожаную кепку, шумно шмыгнул носом и с глухим стуком бросил прямо на светлый половик пыльный брезентовый баул. Следом за ним протиснулась Валя в расстегнутом дутом жилете цвета переспелой сливы. Замыкал шествие двадцатитрехлетний Данька. Племянник лениво жевал резинку, пряча руки в карманах объемного спортивного бомбера.
— Ну чего глазами хлопаешь, встречай родню!
Золовка сразу хозяйским движением отодвинула Нину локтем и оглядела стены.
— Пять часов на утреннем автобусе пилили! Трясло как на стиральной доске! Санька-то где? На диване пузо греет?
Нина отступила на полшага назад, удерживая пальцы на дверной ручке.
— Здравствуйте. Саши дома нет. Он на узле связи, смена до десяти утра воскресенья.
Семён с кряхтением скинул стоптанные кроссовки, оставляя на линолеуме мокрые следы, и упер кулаки в бока.
— На узле? Ладно, переживем. Главное, ты дома. Значит, голодными не останемся. Слышь, сноха, соображай на стол побыстрее. Чего там у тебя горяченького на плите томится? Нам бы мясца кусок, да понаваристее. В дороге растрясло жуть как, в кишках пусто!
Нина скользнула взглядом по их багажу.
На половичке сиротливо стоял один баул с личными вещами и полинявший рюкзак племянника с оторванной боковой лямкой.
Ни свертка с деревенскими гостинцами. Ни банки домашних соленых груздей. Ни кулька пряников к чаю. Даже копеечной буханки пеклеванного хлеба гости к порогу не привезли.
В представлении деревенской родни жизнь брата в областном центре казалась нескончаемой ярмаркой щедрости. Раз Саша числился на железной дороге и имел стабильный оклад, а Нина вела технадзор на объектах мостоотряда, значит, купюры они в этой просторной трешке гребли совковой лопатой. За двадцать лет брака Валя с Семёном привыкли считать эту квартиру бесплатным постоялым двором с круглосуточным довольствием и мягкими перинами.
Нина все эти годы терпела. Улыбалась через силу, пекла горы пирогов с капустой, уступала собственную спальню, выслушивая бесконечные поучения золовки о том, как городские бабы избаловались стиральными машинками.
Но сегодня внутри что-то надломилось.
— А вы какими судьбами без предупреждения?
Нина не спешила уходить в глубь квартиры.
— Номера вроде у всех записаны. Могли набрать с автовокзала.
Валя стянула жилет, скомкала его и не глядя швырнула на полку для шапок.
— Вот еще выдумала, баланс на телефоне жечь! Мы что, чужие люди, чтоб по записи через госуслуги на порог ступать? Свои люди просто сели да приехали! Данька, сбрасывай кроссовки, топай на кухню!
Парень лениво стряхнул обувь пятка об пятку, даже не расшнуровывая.
— Тёть Нин, че поесть сварганила?
Племянник широко зевнул, почесывая затылок.
— Мать всю дорогу обещала, что ты нас от пуза накормишь. Я с утра в поселке только сосиску в тесте перехватил, нутро подвело уже.
— Проходите, раз явились, — сказала Нина и пошла по коридору.
На кухне Валя уже по-свойски распахнула дверцу холодильника. Белый свет лампочки осветил полупустые полки: контейнер с листовой зеленью, баночку мягкого творога, десяток яиц и стеклянную бутылку минералки.
— Это что за натюрморт такой?
Золовка брезгливо подцепила ногтем упаковку салата.
— Трава? Нина, ты в своем уме вообще? А еда где? Где борщ со свиными ребрами? Где картошка с тушенкой или хотя бы котлеты?
Семён тяжело опустился на табурет возле окна, широко расставив колени в вытянутых трико.
— Да уж, богатый стол, нечего сказать.
Деверь с недовольством оглядел начисто вымытую варочную панель.
— Мы, между прочим, к вам по серьезному делу заявились. Даньке завтра с рассветом фургон на авторынке высматривать надо, нормальные варианты перекупы к девяти утра разберут. Парню дело открывать пора, железки и запчасти по райцентрам возить. Нам калории требуются, нам завтра целый день на ногах пахать!
Нина встала у края кухонного стола, пряча озябшие пальцы в рукава кофты.
— А я гостей сегодня не ждала, Семён. Ни борщ не варила, ни мясо не тушила.
Валя с громким стуком захлопнула холодильник.
— В смысле не ждала? Я Сашке еще в сентябре через соседку привет передавала, что мы по осени соберемся!
— В сентябре, — согласилась Нина. — Без даты и без числа. Саша тебе ясно ответил: перед выездом позвоните за два дня. Чтобы мы смены поменяли и продукты купили. Ты позвонила?
— Ой, развела бухгалтерию!
Золовка скривила ярко накрашенные губы.
— За два дня ей отрапортуй! Мы вчера только к вечеру у кума нужную сумму на покупку перехватили, утром на первый автобус заскочили. Неужели в доме пачки макарон нет и банки тушенки, чтоб мужиков с дороги уважить?
— Нет тушенки, — спокойно ответила Нина.
На кухне стало душно. Семён сердито сопел, уставившись на хозяйку тяжелым взглядом из-под козырька кепки.
— Слышь, сноха. Хватит характер показывать. Мужики с дороги голодными сидеть не нанимались. Доставай запасы из морозилки. Я видел, там сверток приличный лежит.
— В морозилке говяжья голяшка на холодец. Она мерзлая, как булыжник на рельсах. Ее четыре часа вываривать надо.
— А на средней полке вон кусок вырезки лежит!
Данька уселся на край широкого подоконника, болтая ногой.
— Розовая, без жил! Пожарь быстренько на сковородке! С хлебом умну, мне гарнира не надо!
Нина посмотрела на племянника. Здоровый лоб под два метра ростом, плечи шире дверного проема. Сидит, ухмыляется и ковыряет грязным ногтем угол светлой столешницы.
— Этот кусок ровно на одну порцию, Данила. Я купила его себе на ужин после тяжелой смены.
Валя всплеснула руками так, что звякнули дешевые пластмассовые браслеты на запястье.
— Себе?! Ты в своем уме, Нина? Перед тобой парень сидит, племянник твоего мужа! Ему кусок в горло не полезет, если ты это мясо одна жрать станешь! Да любая нормальная хозяйка со стыда бы провалилась! А ну сковороду ставь!
Нина даже не шелохнулась.
— Парню пошел двадцать четвертый год. Он взрослый мужик, весит под центнер и зарабатывает перепродажей старых карбюраторов.
— Да хоть сорок четвертый!
Золовка сделала шаг вперед, наступая грудью.
— Он гость в квартире родного дяди! Нас мать покойная как учила? Гость на порог — последнее на стол мечи! Сама пустой кипяток хлебай, а гостя насыть! А ты стоишь тут барыней и куском попрекаешь!
Семён припечатал кулак к краю стола.
— Короче так, Нина. Хорош комедию ломать. Вон на перекрестке супермаркет круглосуточный горит.
Деверь кивнул в сторону окна.
— Бери пальто, метнись по-быстрому. Возьми пару килограммов свиной шеи, сыра головку, колбасы копченой пару палок, яиц, майонеза пачку. Ну и к чаю пряников или торт какой. Давай, одна нога здесь, другая там! Мужикам есть охота!
Нина смотрела на деверя и чувствовала, как внутри исчезают последние капли былой неловкости. Двадцать лет она старалась быть хорошей, удобной, гостеприимной. Боялась обидеть Сашину родню, боялась показаться жадной. И к чему это привело? К тому, что в ее собственной квартире ей указывают, куда бежать за свининой.
— Деньги давайте, — произнесла Нина.
Семён моргнул, приоткрыв рот.
— Чего?
— Деньги доставайте, — повторила Нина, глядя прямо на деверя. — На свинину, на сыр, на колбасу и на торт. Кладите наличные на стол. Я схожу и все куплю по списку.
Валя взвизгнула так пронзительно, что племянник на подоконнике втянул голову в плечи.
— Какие еще деньги?! Ты берега попутала, сноха?! С родных людей за ужин плату требовать?!
— А кто должен оплачивать ваш банкет?
Нина даже голос не повысила.
— Вы приехали втроем. Без звонка. В субботу вечером. Без единого пирожка к чаю. И вы отправляете меня в ночь закупать деликатесы на три рта за мой счет?
— Мы на фургон каждую копейку зубами держали!
Золовка яростно ткнула пальцем в плечо сына.
— Лишней бутылки лимонада парню в дорогу не взяли! А ты тут катаешься как сыр в масле в трех комнатах! Санька на железке сутками пропадает, ты зарплату лопатой гребешь! Пожалела родному племяннику тарелку горячего?!
— Не пожалела, — отрезала Нина. — Просто покупать ничего за свои деньги не стану.
Семён с грохотом поднялся с табурета.
— Слышь, ты! Ты брата нашего не позорь. Санек со смены придет, узнает, как ты его сестру голодом морила, мигом спесь собьет! Ишь, царица выискалась!
Нина сделала шаг к выходу из кухни и указала рукой на телефонную трубку на стене.
— Саша сейчас на подстанции. Телефон у него в кармане. Можем набрать прямо сейчас по громкой связи.
Она посмотрела деверю прямо в глаза.
— Давай спросим у брата, что он думает про ваш внезапный визит. Особенно после того, как весной твой Данька притащил в прихожую грязный автомобильный мост и залил машинным маслом новый шерстяной ковер.
Семён осекся. Набычился, злобно сопя, но пыл поубавил. Тот весенний скандал он помнил отлично: Саша тогда лично выставил племянника за порог вместе с железками и запретил появляться без спроса.
— Ну чего старое поминать, — буркнул Семён, опускаясь обратно. — Дело прошлое. Поесть дай по-человечески, трудно тебе, что ли?
— Трудно, — сказала Нина. — Но выход есть.
Она подошла к холодильнику, сняла с магнита плотный глянцевый буклет и положила его перед Данькой.
— Вот гриль-бар на соседней улице. Там жарят отличный шашлык на углях, люля-кебаб, пекут картошку в золе, делают салаты. Привозят за сорок минут горячим прямо к подъезду.
Парень оживился, схватил меню и зашуршал страницами.
— О, мам, глянь! Сет «Богатырский»! Там два кило мяса, шея свиная, куриные крылья, соус чесночный и лепешки горячие! Заказываем!
— Заказывайте, — подтвердила Нина. — Скидываемся ровно пополам. С вас одна половина, с меня вторая. Я прямо сейчас оформлю заказ с телефона. Наличные выкладывайте на стол.
На кухне стало совсем тихо. Было слышно только, как за окном с шумом проехала запоздалая маршрутка.
Валя медленно перевела взгляд с буклета на невестку. Лицо золовки пошло некрасивыми красными пятнами.
— Пополам?
Голос у золовки сорвался на сиплый шепот.
— Пополам, говоришь?
— Пополам, — подтвердила Нина. — Вы хотите сытный ужин с мясом. Я согласна оплатить половину вашего аппетита, хотя вас сюда никто не звал. По-моему, это больше чем щедро.
Валя с размаху ударила ладонью по столу, смахнув буклет на пол.
— Да подавись ты своими подачками!
Золовка сорвалась на визг.
— Пополам она скинется! Благодетельница нашлась! Ни копейки ломаной я тебе не суну! Ты нас за нищих держишь, да?! Издеваться вздумала над деревенскими?!
— Никто над вами не издевается, — сухо сказала Нина. — Не хотите заказывать — в хлебнице лежит вчерашний батон. В масленке кусок масла. Отрезайте и пейте чай.
Семён ядовито осклабился.
— Сухой батон с маслом? Сама жуй свои сухари, поняла? Мы не попрошайки на паперти, чтоб объедками давиться! Совсем стыд потеряла, городская скряга!
Данька с досадой пнул ногой упавший буклет доставки.
— Мам, поехали отсюда. Чего она выламывается? Я жрать хочу нормально!
— Погоди, сын!
Валя встала посреди кухни, уперев руки в бока.
— Мы никуда отсюда не уйдем. Мы гости. Квартира наполовину Сашкина, он тут такой же хозяин, как и ты!
Золовка набрала побольше воздуха в грудь.
— Мы имеем полное право находиться в доме моего родного брата! А ты пойдешь к плите и сваришь нам поесть! Хоть кашу, хоть макароны, но горячее на столе стоять должно!
Она шагнула к выходу в коридор.
— И диван в зале нам расстелешь! Три дня тут жить будем, пока фургон не оформим и номера не получим! А Санек завтра с утра нас на рынок повезет на своей машине!
Нина молча выслушала этот монолог.
Она подошла к электрощитку у входной двери, взяла сложенный вчетверо лист с синей печатью автосервиса и вернулась на кухню.
— Держи, Семён. Читай.
Нина положила бумагу перед деверем.
— Это заказ-наряд. Вчера вечером у Сашиной «Лады» полетело сцепление. Машина стоит на подъемнике со снятой коробкой до вторника. Так что возить вас по авторынкам некому.
Семён впился взглядом в строчки, пошевелил губами и зло выругался сквозь зубы.
— А теперь самое главное, дорогие родственники, — спокойно произнесла Нина.
Она подошла к столу. Взялась за края льняной дорожки с брусничным узором. Аккуратно, не спеша, потянула плотную ткань на себя, сложила ее вчетверо и убрала в навесной шкафчик.
— Ты чего это чудишь? — набычился деверь.
Нина не ответила. Она вышла в прихожую.
Родня гурьбой вывалилась следом.
Нина сняла с вешалки бордовое шерстяное пальто, накинула его на плечи. Натянула кожаные полусапожки, застегнула молнии. С полочки взяла небольшую сумочку и пластиковую карту с золотым тиснением — подарочный сертификат в гриль-бар, который коллектив мостоотряда вручил ей ко Дню строителя.
— Эй!
Валя растопырила руки, перекрывая выход к дверям.
— Ты куда это вырядилась на ночь глядя?! Стоять! А ужин кто варить будет?! А ночевать нам где?!
Нина подошла к золовке вплотную. Взгляд у хозяйки был прямой, тяжелый и без тени сомнений. Валя осеклась, опустила руки и невольно сделала шаг назад.
— А где горячее, Нина? — с неприкрытой злобой выкрикнул деверь из-за спины жены.
Нина обернулась и посмотрела на них.
— В ресторане за углом, я как раз туда одеваюсь. Там подают отличный стейк из вырезки и печеные овощи.
Золовка вытаращила глаза.
— В ресторан?! Без нас?! А нас куда?!
— Квартира закрывается ровно через пять минут, — раздельно произнесла Нина.
Она достала из кармана пальто связку ключей.
— На выход. Все трое.
— Что-о-о?!
Валя побагровела, сорвавшись на визг.
— Ты нас на улицу выставляешь?! Ночью почти! В чужом городе! Родню мужа под забор вышвыриваешь?!
— На улице тепло, Валя. На привокзальной площади круглосуточно работают три нормальные гостиницы. Места там есть. Деньги на покупку фургона у вас в кармане, не пропадете.
Семён сжал кулаки, наступая на нее в узком проходе.
— Ты не обнаглела ли, сноха?! Я Сане сейчас наберу, он тебе быстро покажет, кто здесь командует!
— Набирай, — пожала плечами Нина.
Она повернула защелку и толкнула входную дверь наружу.
— Заодно спроси, где лежит запасной комплект ключей. Он у него в спецовке на железнодорожном узле. Смена до десяти утра. Можете провести эту ночь на лавочке у первого подъезда.
Данька испуганно дернул мать за край дутого жилета.
— Мам… Пошли отсюда. Ну ее к лешему. Чего ты связываешься? Она сейчас наряд вызовет, а у меня штраф неоплаченный, мне неприятности не нужны! Пошли на вокзал!
Валя задохнулась от ярости, глядя на невестку. Нина стояла на пороге, держа дверь открытой. На ее лице не было ни злости, ни крика — только глухая, непробиваемая стена.
— Время идет, — сказала Нина. — Осталось две минуты. Либо выходите сами, либо ночуете на площадке без своих баулов.
Семён с отборной руганью подхватил с пола брезентовый баул.
— Да подавись ты своими хоромами, змея городская! Чтоб ноги моей больше не было на твоем пороге!
— Скатертью дорога, — отозвалась Нина. — И мусор за собой на ступеньках не бросайте.
Валя выскочила на лестничную клетку, сыпля проклятиями на весь подъезд. За ней выбежал Данька, на ходу натягивая капюшон бомбера.
Нина дождалась, пока все трое спустятся на полпролета. Шагнула на площадку, захлопнула железную дверь и дважды провернула ключ в замке.
— Чтоб тебе поперек горла этот ресторан встал! — донесся снизу эхом визгливый крик золовки.
Нина даже бровью не повела. Она вызвала лифт, спустилась вниз и вышла на улицу.
Вечерний октябрьский воздух пах прелой листвой и свежестью после дождя. Нина глубоко вдохнула. Напряжение в шее и плечах, копившееся всю тяжелую неделю, наконец-то начало отпускать.
В гриль-баре за углом негромко играла музыка. Пахло жареным мясом, розмарином и дымком.
Нина села за столик у окна, сняла пальто. Протянула подошедшему официанту подарочную карту и заказала сочный медальон из телятины с запеченными перцами и кувшин брусничного морса.
Телефон в кармашке завибрировал, когда перед ней поставили горячее блюдо на деревянной доске.
На экране вспыхнул короткий вызов от мужа.
Нина отпила глоток кисло-сладкого морса и провела пальцем по стеклу.
— Да, Саша.
— Нин, привет.
Голос мужа звучал виновато и глухо. На заднем плане мерно бухали сцепки товарных вагонов.
— Мне тут Валька звонила. В трубку орет дурниной, говорит, ты их на мороз выставила голодными, чуть ли не с лестницы спустила. Это правда?
Нина отрезала кусочек нежного мяса.
— Правда, Саш. Приехали без предупреждения. С пустыми руками. Потребовали бежать в супермаркет за свининой, стоять у плиты полночи и освободить им спальню на три дня. Скинуться пополам на доставку шашлыка отказались, заявили, что я обязана их кормить, потому что они на фургон Даньке копят.
В трубке повисла тишина. Саша тяжело выдохнул в микрофон.
— Вот же наглая порода… Я ей в четверг русским языком сказал: не суйся к нам, у Нины сдача путепровода, человек пластом лежит. Нет, все равно поперлась на дармовщину…
— Ты сердишься? — спросила Нина.
— На тебя?
Муж даже хмыкнул от неожиданности.
— Нин, ты чего? Я двадцать лет ждал, когда ты моей сестрице хвост прижмешь. У меня у самого духу не хватало с ней в пух и прах разругаться, все-таки сестра старшая. А ты молодец. Ты где сейчас?
— В гриль-баре за углом. Ем телячий медальон по подарочному сертификату.
Саша добродушно рассмеялся в трубку.
— Приятного аппетита. Возьми еще десерт какой-нибудь повкуснее. Я утром сменюсь, куплю тех эклеров с заварным кремом, которые ты любишь, и приеду.
— Договорились, Саш. Жду.
Она убрала телефон. Мясо таяло во рту, за окном переливались огни вечернего города, и вечер наконец-то стал именно таким, каким она его заслужила.
Прошел месяц.
Валя свое обещание сдержала: на пороге квартиры брата она больше не объявлялась. По всему поселку золовка пустила слух, что у Сашки жена — бессердечная мегера, которая родного племянника выставила голодным в ночь ради кабака.
Фургон Даньке они, впрочем, так и не купили: переругались на авторынке с продавцами, спустили треть занятых денег на гостиницу с чебуреками и вернулись в деревню ни с чем.
А в квартире у Нины по субботам пахло домашней выпечкой. На полированном столе лежала чистая льняная дорожка с брусничным узором, и в пустую посуду лезть чужими руками больше никто не пытался.
