— И полы там вымой, дети аллергики. Мы будем к обеду, — добавила Людмила Ивановна и бросила трубку.
Наталья стояла посреди коридора с телефоном в руке. На экране светилось «Вызов завершён, 1 мин 47 сек». Минута сорок семь. За это время свекровь успела сообщить, что Марина с двумя детьми сегодня переезжает в их спальню, что Сергей в курсе и что Наталье нужно приготовить постельное бельё.
Ни одного вопроса. Ни одной просьбы.
Она прошла в спальню и посмотрела на кровать, которую они с мужем выбирали три года назад в магазине на Ленинградке. Матрас ортопедический, подушки с эффектом памяти. Шкаф-купе, в котором на верхней полке лежали её зимние свитера. Тумбочка с книгой, заложенной на сто двенадцатой странице.
И всё это кто-то уже отдал чужим людям.
— Сергей, — сказала она в трубку, когда муж взял после третьего гудка. — Мне только что позвонила твоя мать.
— Да, я хотел тебе сказать. Просто не успел.
— Не успел.
— Наташ, Маринка поссорилась с Костей. Ей некуда идти. С двумя детьми на улице.
— На улице, Серёж? У Марины двухкомнатная квартира на Бирюлёвской.
— Она ушла оттуда. Костя замки поменял.
Наталья села на край кровати. Бельевая корзина стояла у стены, полная чистых полотенец, которые она утром достала из сушилки.
— И ты решил, что она поживёт у нас. В нашей спальне.
— Ну а где ещё? В зале диван маленький, дети не поместятся.
— Серёж. Это моя квартира.
Пауза. Она слышала, как на его стороне зашумел какой-то станок.
— Наташ, ну это же временно. Неделя, максимум две. Пока Маринка с Костей разберутся.
Неделя. Наталья работала логистом на складе фармацевтической компании. Она точно знала, что такое «временно» в исполнении семьи Астаховых. Когда Людмила Ивановна приезжала «на три дня» после операции на колене, она прожила у них шесть недель. Когда Марина оставляла детей «на выходные», забирала их через десять дней.
— А меня ты спросил?
— Я думал, ты не будешь против. Это моя сестра.
— Это моя спальня, Сергей.
Он помолчал. Потом сказал тише:
— Мама сказала, ты поймёшь.
Наталья положила трубку на тумбочку. Книга с закладкой смотрела на неё корешком вверх. «Тихий Дон», второй том. Она перечитывала его каждую осень.
Было одиннадцать утра. До обеда оставалось три часа.
Она не стала мыть полы.
Вместо этого Наталья села за кухонный стол, открыла ноутбук и нашла в папке «Документы» скан свидетельства о праве собственности. Квартира принадлежала ей. Наталья купила её в две тысячи девятом, за три года до свадьбы с Сергеем. Ипотеку закрыла сама, последний платёж внесла в тринадцатом. Сергей прописан здесь как член семьи, но собственник один.
Это не было оружием. Просто фактом, который Астаховы привыкли не замечать.
В двенадцать позвонила Марина. Голос ровный, даже немного весёлый.
— Наташ, привет! Мама сказала, вы нас ждёте. Мы уже собираемся. Лёшке семь, Дашке четыре, им нужна комната, где можно закрыть дверь на ночь.
— Марина, подожди.
— Чего ждать-то? Костя вещи на лестницу выкинул. Я два чемодана собрала и детские рюкзаки.
Два чемодана. Наталья это отметила. Не пакет с ночнушкой и зубными щётками. Два чемодана.
— Марин, я не говорила, что вы можете переехать в нашу спальню.
— Серёжа сказал, всё нормально.
— Серёжа не собственник этой квартиры.
Тишина. Потом Марина засмеялась коротко, нервно.
— Наташ, ты серьёзно? Мы же семья.
— Семья, которая не спрашивает, можно ли заселиться в чужую спальню.
— Ладно. Спрашиваю. Можно?
— Подожди. Я перезвоню.
Наталья налила себе чаю. Пакетик «Гринфилд», кружка с трещиной на ручке. Сахар не стала класть.
Она думала не о Марине. Марина делала то, что делала всегда. Попала в беду и побежала к брату. Это было предсказуемо, как расписание электричек.
Она думала о Сергее.
Двадцать лет назад он был другим. Или ей казалось, что другим. Высокий, спокойный инженер, который чинил ей кран и говорил «мы разберёмся». Потом выяснилось, что «мы разберёмся» означает «мама решит, а я соглашусь».
Кран он по-прежнему чинил хорошо.
Без пятнадцати два в домофон позвонили.
Наталья подошла к окну. Внизу стоял серебристый «Логан», багажник открыт. Людмила Ивановна в бежевом плаще доставала из машины клетчатую сумку. Марина вытаскивала чемодан. Мальчик лет семи нёс рюкзак с динозавром. Девочка держала за ухо плюшевого зайца и смотрела вверх на окна.
Наталья отступила от стекла.
Домофон зазвонил снова.
— Наташа, открывай, у меня руки заняты! — голос Людмилы Ивановны, усиленный динамиком, заполнил прихожую.
Она нажала кнопку. Не потому что сдалась. Потому что на улице стояли дети, а на дворе был октябрь, и ветер гнал по асфальту мокрые листья.
Лифт поднялся на четвёртый этаж. Двери разъехались. Людмила Ивановна вошла первой, за ней Марина с чемоданом, потом дети.
— Ну вот, — сказала свекровь, оглядывая прихожую. — Тапочки есть? Дашенька, сними ботинки.
Она уже шла по коридору в сторону спальни.
— Людмила Ивановна.
Свекровь обернулась.
— Спальня закрыта.
— Как закрыта?
— Дверь заперта. Марина с детьми может остаться в гостиной. Там раскладной диван и надувной матрас. На три ночи.
— На три ночи? — Людмила Ивановна поставила сумку на пол. — Наташенька, ребёнку четыре года. Ей нужна нормальная кровать.
— В гостиной нормальный диван.
— Сергей сказал, спальня свободна.
Наталья посмотрела на свекровь. Семьдесят лет, крепкая, с короткой стрижкой и маникюром цвета пыльной розы. Женщина, которая тридцать лет управляла семьёй Астаховых как диспетчер управляет сменой.
— Сергей не принимает таких решений один.
— Это его дом тоже.
— Нет, Людмила Ивановна. Юридически это мой дом. Но дело не в юридике. Дело в том, что никто не спросил меня.
Марина стояла в коридоре, держа дочку за руку. Мальчик уже снял ботинки и разглядывал коврик.
— Наташ, — тихо сказала Марина. — Мне правда некуда.
— Я знаю. Поэтому гостиная открыта. На три дня. Этого хватит, чтобы позвонить Косте, поговорить нормально и решить вопрос с квартирой.
— А если не решу?
— Тогда мы обсудим следующий шаг. Вместе. Не через Сергея и не через Людмилу Ивановну.
Свекровь открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Я позвоню Сергею.
— Звоните.
Сергей приехал в половине шестого. Наталья слышала, как он разувается в прихожей. Как проходит на кухню, где Людмила Ивановна уже сидела с чашкой чая и выражением лица, обещающим долгий разговор.
Наталья резала капусту для щей. Нож стучал по доске ровно и спокойно.
— Мам, я поговорю с Наташей, — сказал Сергей.
— Поговори, поговори. Она дверь в спальню заперла.
— Я в курсе.
Он зашёл на кухню, сел за стол. Наталья продолжала резать капусту.
— Наташ.
— Да.
— Мама обиделась.
— Я знаю.
— Маринке тяжело.
— Я знаю это тоже. Поэтому она в гостиной, а не на улице.
— Но спальня…
Наталья положила нож. Повернулась к нему.
— Серёж, ответь мне на один вопрос. Если бы моя мама позвонила и сказала, что мой брат с семьёй переезжает в нашу спальню, а тебе нужно вымыть полы, потому что у племянников аллергия. Ты бы что сделал?
Он моргнул.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что… ну… — он потёр переносицу. — Я бы спросил тебя сначала.
— Вот именно.
Он сидел и смотрел на стол. На столе стояла солонка с отбитым краем, которую они привезли из Суздаля.
— Я должен был спросить.
— Да.
— Мама позвонила и сказала, что Маринке плохо, и я…
— И ты сказал «да», потому что так проще. Потому что с мамой спорить тяжелее, чем со мной.
Он не ответил. Но и не стал отрицать.
Из гостиной доносился мультфильм. Дашка смеялась. Лёшка спросил у Марины, можно ли ему яблоко.
— Серёж, Марина может остаться на три дня. В гостиной. За это время она позвонит Косте и решит, что дальше. Если нужна помощь с юристом по квартире, я найду человека через работу. Но спальню я не отдаю. Не потому что мне жалко. А потому что это решение должно быть нашим. Общим.
— А если мама…
— Твоя мама не живёт в этой квартире. И не платила за неё.
Он встал, подошёл к окну. Во дворе горели фонари, жёлтые пятна на мокром асфальте.
— Ладно, — сказал он. — Я поговорю с мамой.
— Сам?
— Сам.
Разговор случился в прихожей. Наталья не подслушивала, но стены в панельном доме не толстые.
— Серёженька, она тебя настроила.
— Мам, никто меня не настроил. Это Наташина квартира. Я не имел права решать без неё.
— Ты её муж!
— Муж, а не хозяин. Марина может пожить в гостиной. Три дня. Потом поможем ей с Костей разобраться.
— Три дня! А потом куда?
— Мам. Костя не выселил её. Они поругались. Он завтра остынет, и Маринка поедет домой.
— А если не остынет?
— Тогда мы вместе решим, что делать. Вместе, мам. Не ты одна.
Молчание. Наталья стояла у плиты и помешивала щи. Капуста шипела в бульоне.
— Ты изменился, — сказала Людмила Ивановна.
— Нет. Просто раньше молчал.
Хлопнула входная дверь. Наталья выглянула в коридор. Свекровь ушла, оставив на вешалке запах духов «Красная Москва», которые она носила сорок лет.
Марина уложила детей на раскладном диване в гостиной. Дашка заснула, обняв зайца. Лёшка читал под одеялом с фонариком.
Марина вышла на кухню, когда Наталья домывала посуду.
— Наташ.
— М?
— Спасибо, что не выгнала.
— Я бы не выгнала. Мне просто хотелось, чтобы спросили.
— Да, я понимаю.
Она помолчала.
— Костя написал. Говорит, замки обратно поменял. Просит приехать поговорить.
— Поедешь?
— Завтра. Дети пусть выспятся.
Наталья кивнула. Вытерла руки полотенцем.
— Марин, если нужна помощь с юристом, скажи. У нас на работе есть хороший.
— Спасибо.
Марина ушла в гостиную. Наталья выключила свет на кухне.
В спальне всё было на месте. Книга на тумбочке, закладка на сто двенадцатой странице. Подушки с эффектом памяти. Шкаф-купе с зимними свитерами на верхней полке.
Сергей лежал на своей стороне кровати, заложив руки за голову.
— Мама обиделась, — сказал он.
— Пройдёт.
— Может, и нет.
— Тогда тоже ничего страшного.
Он повернулся к ней.
— Наташ, я больше не буду решать без тебя.
Она не стала отвечать «посмотрим» или «поживём, увидим». Просто открыла «Тихий Дон» на сто двенадцатой странице, потому что завтра снова будет длинный день, а Григорий Мелехов никуда не денется.
