Через два дня он уже говорил «котёнку»: «Бери билеты. Жена завтра в банк едет, задаток за квартиру внесу сразу».
Я стояла на балконе с мокрой тряпкой в руках. Протирала перила после дождя. А Андрей внизу, у подъезда, даже голову не поднял.
Голос его поднимался ко мне чётко, как по трубе. Двор-колодец, акустика знакомая: я тут двадцать шесть лет каждое лето слышу, как соседка с третьего этажа ругает кота.
— Нет, ну я же сказал, в пятницу. В пятницу она поедет, переведёт, и всё. Не дёргайся.
Он засмеялся. Тепло так, мягко. Я этот смех помню молодым. Сейчас он звучал чужим.
Тряпку я дожала. Воду вылила в ведро. Зашла в комнату и села на край дивана, потому что ноги вдруг стали ватными.
Первый разговор я услышала в субботу. Тоже с балкона.
Андрей курил внизу и говорил кому-то:
— Котёнок, ну я серьёзно. Сочи в сентябре, там бархатный сезон. И квартиру посмотрим, я уже нашёл вариант с видом на море. Задаток нужен двести, но это решаемо.
Тогда я подумала: может, друг. Может, шутка. Может, я ослышалась. «Котёнок» бывает и кличкой приятеля, правда? Бывает. Я себя уговорила за полчаса.
А в воскресенье Андрей пришёл с работы и сказал:
— Галь, я тут узнал. В моём банке сейчас по вкладам дают одиннадцать и восемь. А у тебя сколько?
— Десять ровно.
— Ну вот. Смысл деньгам лежать под десять, если можно под одиннадцать восемь? Давай переведём на мой счёт, я всё оформлю.
Полтора миллиона. Мы копили их семь лет. Я откладывала с каждой зарплаты, он добавлял премии. Вклад на моё имя, потому что я бухгалтер и мне проще следить за сроками.
Полтора миллиона, которые он уже пообещал «котёнку».
— Давай, — сказала я. — Только мне надо дождаться конца срока вклада. В пятницу как раз.
Андрей улыбнулся. Обнял меня за плечи.
— Умница.
Вот это «умница» меня и добило. Он так говорил лет пятнадцать назад, когда ещё дарил цветы на восьмое марта. Потом перестал и говорить, и дарить. А тут вдруг опять.
В понедельник я сидела на работе и считала чужую дебиторку, а в голове крутилось одно: как он стоял у подъезда и смеялся в трубку. Бархатный сезон. Квартира с видом на море. Задаток двести тысяч.
Я достала телефон и открыла калькулятор. Полтора миллиона, это наши совместные накопления за годы брака. По закону, при разводе делится пополам. Но вклад на моём имени. И пока мы в браке, он формально общий.
Если я переведу всё на его счёт, деньги всё равно останутся совместными. Но попробуй потом докажи, куда они ушли, если он в тот же день снимет наличные и внесёт задаток за чужую квартиру.
Бухгалтер во мне включился раньше, чем жена успела заплакать.
После обеда я позвонила в свой банк. Вклад с возможностью частичного снятия до неснижаемого остатка. Неснижаемый остаток сто тысяч. Значит, я могу снять миллион четыреста и положить на новый счёт. Или открыть отдельный вклад.
Но мне не нужно прятать все деньги. Мне нужно защитить свою половину.
Я открыла новый накопительный счёт на своё имя в том же банке. Перевела на него семьсот пятьдесят тысяч. Свою половину. Ровно.
На старом вкладе осталось семьсот пятьдесят. Его доля. Пусть забирает, если хочет.
Во вторник Андрей принёс домой торт. «Птичье молоко», мой любимый. Поставил на кухонный стол и сказал:
— Просто так. Захотелось тебя порадовать.
Я резала торт и думала: когда он в последний раз покупал мне что-то просто так? На день рождения в марте он подарил набор кастрюль. Хорошие, с толстым дном. Но кастрюли.
А тут торт. Просто так. За три дня до пятницы.
— Спасибо, Андрюш.
— Галь, ты в пятницу точно поедешь? А то я могу отпроситься, вместе съездим.
— Не надо. Я сама справлюсь, я же каждый раз сама езжу.
Он кивнул. Отрезал себе кусок и ушёл в комнату смотреть футбол.
Я сидела на кухне одна, ела этот торт и чувствовала, какой он сладкий. До тошноты сладкий.
В среду вечером я вышла на балкон полить цветы. Андрей опять стоял внизу.
— Верочка, ну всё, я же говорю. В пятницу деньги будут. Бери билеты на субботу, я в воскресенье прилечу. Скажу, что командировка.
Верочка. Уже не «котёнок», а «Верочка». Значит, Вера.
— Квартиру я посмотрю на месте, — продолжал он. — Двести за задаток, остальное потом оформим. Тебе понравится, там балкон на море.
Балкон на море. А я стою на балконе во двор-колодец и поливаю герань.
В эту ночь я спала в гостиной. Сказала, что спина болит на мягком. Андрей не спорил.
В четверг я позвонила Лене.
— Мам, ты чего? Голос какой-то.
— Лен, мне нужно тебе кое-что рассказать. Только спокойно.
Я рассказала. Про «котёнка», про Верочку, про билеты, про задаток, про полтора миллиона.
Лена молчала секунд двадцать. Потом сказала:
— Ты свою часть уже отделила?
— Да.
— Хорошо. Что дальше?
— Завтра он ждёт, что я поеду в банк и переведу ему всё.
— А ты?
Я помолчала.
— А я не поеду.
Лена вздохнула. Не заплакала, не закричала. Просто сказала:
— Мам, если тебе нужно, я приеду.
— Приезжай к вечеру. Пригодишься.
Тридцать один год, а рассуждает трезвее меня. Но я всё-таки бухгалтер. Я тоже умею считать.
Пятница.
Андрей встал раньше обычного. Побрился, надел свежую рубашку. Вышел на кухню, где я пила чай.
— Ну что, Галь, поедешь сегодня? Банк до шести работает, успеешь после работы.
— Не поеду.
Он остановился с чашкой в руке.
— В смысле?
— В прямом. Не поеду и не переведу.
Андрей поставил чашку на стол. Медленно, аккуратно.
— Галь, мы же договорились. Там процент выше. Зачем деньгам лежать…
— Андрей. Я всё слышала.
Он моргнул.
— Что ты слышала?
— Балкон. Двор-колодец. Акустика прекрасная, ты знаешь. Я слышала про котёнка, про Верочку, про билеты на субботу и про задаток за квартиру в Сочи с балконом на море.
Он сел. Не на стул, мимо стула, на табуретку у стены, которая всегда пустая.
— Галь…
— Полтора миллиона на вкладе. Моя половина, семьсот пятьдесят, уже на отдельном счёте. Твоя половина лежит там же, где лежала. Хочешь забрать, забирай свои. Но мои деньги не тронешь.
Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то на чужом языке.
— Какие отдельные счета? Ты что, сама всё…
— Я бухгалтер, Андрей. Двадцать три года в профессии. Ты думал, я не замечу?
Он открыл рот, закрыл. Потом достал телефон. Наверное, хотел позвонить Вере, предупредить. Но телефон зазвонил сам.
На экране высветилось имя. Он записал её как «Сервис-центр». Но звонок прозвучал в тишине кухни, и я видела, как дёрнулся его кадык.
— Ответь, — сказала я. — Мне не мешает.
Он не ответил. Телефон звонил и звонил, потом замолчал.
— Билеты на субботу, — сказала я. — Командировка в воскресенье. Всё расписано. Только деньги не приедут.
Андрей потёр лицо ладонями.
— Галя, это не то, что ты думаешь.
— Андрей, это ровно то, что я думаю. И то, что я слышала. Дважды.
Телефон зазвонил снова. «Сервис-центр».
— Ответь, — повторила я. — Скажи Верочке, что задатка не будет.
Он поднял телефон и вышел в коридор. Я слышала его голос через стену: глухой, быстрый, виноватый. Не разобрала слов, но тон поняла. Так говорят, когда объясняют, что план не сработал.
Через минуту он вернулся.
— Галь, может, поговорим нормально?
— Нормально? Двадцать девять лет. И ты просишь меня своими руками оплатить тебе квартиру для другой женщины. Это нормально?
Он молчал.
— Я подаю на развод, — сказала я. — Документы подготовлю на следующей неделе.
Вечером приехала Лена. Молча обняла меня в прихожей. Потом мы сели на кухне, и я заварила чай.
— Папа где?
— Ушёл. Собрал сумку и ушёл.
— К ней?
— Не знаю. И знать не хочу.
Лена взяла мою руку.
— Мам, ты правильно сделала.
Я кивнула. Правильно. Только от этого «правильно» легче не стало.
Герань на балконе нужно было полить. Я встала, взяла лейку и вышла на балкон. Двор-колодец был пустой. Ни голосов, ни смеха, ни чужих обещаний.
Просто тишина и мокрый после дождя асфальт.
Развод оформили через четыре месяца. Имущество разделили по закону: каждому досталась его половина. Андрей получил свои семьсот пятьдесят тысяч. Квартиру в Сочи он так и не купил.
А я осталась с геранью, с Леной по воскресеньям и с чистой совестью бухгалтера, которая правильно посчитала.
