Пакет с картошкой лопнул у самой двери подъезда, и Алена успела перехватить его снизу, прижав к животу вместе с батоном и коробкой стирального порошка. Галина Петровна с третьего этажа поднялась со скамейки, подобрала укатившуюся к урне картофелину и обтерла ее о рукав плаща с таким сочувствием, что Алене захотелось извиниться неизвестно за что.
– Давай сюда, я подержу, – сказала соседка и вцепилась в порошок. – Ты сама-то как вообще? Держишься?
– Нормально держусь, – ответила Алена. – А что со мной должно случиться?
Галина Петровна оглянулась на окна первого этажа, где за тюлем вечно маячила чья-нибудь голова, и понизила голос до того шепота, которым в их доме обсуждали похороны и разводы.
– Да я же по-человечески, без всякого злого умысла. Я твоему Сереже в субботу так и сказала: твою жену, я слышала, никуда не берут работать, дома сидит, так ты ее хоть к нам в поликлинику пристрой, там в регистратуру девочка нужна. А он рукой махнул. Говорит, бесполезно, она уже совсем отчаялась, даже на собеседования ходить перестала.
Алена поставила пакет на скамейку, из прорехи вывалилась вторая картофелина, и она оставила ее лежать в пыли. Утром она оплатила со своей карты страховку на машину Сергея, а в обед перевела ему же сорок тысяч на какие-то срочные запчасти, и уведомление об этом переводе до сих пор висело первым в ее телефоне.
– Когда он это говорил? – спросила она. – И кому еще?
– Ну у гаражей, с мужиками стоял. С Валеркой из сорок второй, с Борисом… – Галина Петровна запнулась, потому что у Алены так дернулся угол рта, что продолжать расхотелось. – Он жаловался просто. Что тяжело одному тянуть взрослую женщину, что ты то плачешь, то молчишь целыми днями. Мы ж не знали, что это нельзя рассказывать.
– Можно, Галина Петровна, теперь уже все можно. Спасибо, что сказали.
Она забрала пакет, порошок и даже ту картофелину, которую соседка все еще держала в руке, и пошла к лифту. Лифт опять застрял на девятом, и Алена поднималась пешком, вслух считая ступеньки, чтобы не заорать прямо на лестнице.
Сергей сидел в комнате, которую давно называл кабинетом, хотя там же на сушилке висели его рубашки, и стучал по клавиатуре с тем сосредоточенным лицом, какое у него бывало только при посторонних. На мониторе была открыта смета для торгового центра на Кировской, и Алена сразу узнала шаблон таблицы, который сама сделала четыре года назад, вплоть до бледно-зеленой заливки в итоговой строке.
– Ты зачем рассказываешь соседям, что меня никуда не берут? – спросила она с порога.
– Кому я рассказываю? – Сергей даже не обернулся. – Ален, давай потом, у меня заказчик до шести ждет.
– Галине Петровне! Валерке из сорок второй, Борису, всему двору у гаражей! Что я отчаялась, что я реву, что ты меня на себе тащишь!
Он дописал цифру, сохранил файл и только после этого развернулся вместе с креслом, раздраженно потирая переносицу.
– Людям необязательно знать все подробности нашей жизни. Меня спрашивают, почему жена целыми днями дома, и что я должен отвечать? Что у меня бизнес-леди на диване лежит? Хочешь, чтобы я перестал отвечать на дурацкие вопросы, так иди и найди нормальное место. Я тебе сто раз это говорил.
Алена расстегнула сумку, достала синюю пластиковую папку, которую утром забрала из банковской ячейки на Ленинском, и положила ее прямо на клавиатуру, поверх его пальцев. Сергей дернул руками, собирался что-то сказать, но взгляд его упал на первый лист, где под шапкой ООО «СтройФорм» была подколота выписка о переводе миллиона восьмисот тысяч рублей с ее личного счета. Он убрал ладони с клавиш так осторожно, что мышка съехала со стола и закачалась на проводе.
– Ты в ячейку лазила? – спросил он уже без всякого раздражения. – Зачем?
– Затем, что это моя ячейка, Сережа, и деньги там лежали мои, и фирма твоя на них открыта!
– Наша фирма, – поправил он. – Ты сама всегда так говорила.
Пять лет назад эти слова звучали у него совсем по-другому. Тогда Алена работала финансовым директором в торговой компании и получала почти вдвое больше мужа, который брался за любые ремонты, от ванных до парикмахерских, и возвращался домой с цементной пылью в волосах. На дне рождения у Витьки Соколова кто-то из гостей спросил Сергея, как ему удалось отхватить такую жену, и он хохотал громче всех, подливал всем коньяк и хлопал Алену по колену, а в такси молчал до самого дома. Уже у подъезда он сказал, что мужику трудно чувствовать себя главой семьи, когда жена каждый месяц приносит в дом вдвое больше.
– Я же тебе тогда поверила, – сказала Алена, глядя на папку. – Ты сидел на кухне со своей тетрадкой в клеточку и рисовал, сколько стоит квадратный метр торгового зала. Ты говорил, что устал горбатиться на чужих людей.
– И что, я был неправ? Фирма пятый год работает!
– Фирма работает, потому что я сняла деньги, которые копила на первый взнос! Потому что я ночами сидела над твоим финпланом и таскала тебя к Рогову и Мельниченко, которые разговаривали со мной, а на тебя смотрели как на прораба с улицы!
Сергей вскочил, задел коленом ящик стола, и тот выехал с грохотом, рассыпав по полу скрепки.
Первые заказы тогда принесли прибыль, и Сергей очень быстро научился держаться с клиентами уверенно, в новом пиджаке и с новым словом «аутсорс», которое произносил с явным удовольствием. Через год Алене позвонили из крупного холдинга и предложили должность с повышением, и в тот же вечер Сергей сел напротив нее на кухне, накрыл ее руку своей и попросил отказаться. Он говорил, что бизнесу нужен человек, готовый в любой момент поехать на встречу, разобрать документы или позвонить поставщику, и что офисный график такого человека просто сожрет. Алена согласилась на полгода, самое большее на год, и этот год как-то незаметно растянулся на следующие четыре.
Сначала он попросил убрать ее фамилию из презентаций, потому что заказчики любят разговаривать с одним руководителем, а семейный подряд их пугает. Потом забрал себе пароль от рабочей почты, чтобы не терялась переписка, и завел ей отдельный ящик для доставок и родительских чатов. Когда три года назад Алена сама разослала резюме, Сергей вечером взял распечатку, повертел ее в руках и сказал, что с такой дырой в стаже ее всерьез никто не рассмотрит и лучше переждать, пока фирма не закроет кредит.
– Ты мне это говорил! – Алена ткнула в него пальцем, и сумка соскользнула с ее плеча на пол. – Ты мне говорил, что я отстала, что сейчас другие требования, что меня засмеют на первом же собеседовании! А потом шел к гаражам и рассказывал, что жену никуда не берут!
– Да потому что так и было! Тебе кто-нибудь позвонил за эти годы? Хоть один человек тебе позвонил?
Алена хотела ответить, но вместо этого наклонилась за сумкой и долго не могла попасть рукой в ремешок. Она давно перестала спорить с ним при людях, потому что каждый раз выходило одинаково: она начинала объяснять, он мягко улыбался и говорил, что не хочет выносить семейные трудности на общее обсуждение, и неловко за столом становилось именно ей.
– Я завтра поеду в офис, – сказала она. – Сама посмотрю, что ты там подписываешь.
– Езжай, – Сергей пожал плечами и подтянул мышку за провод обратно на стол. – Только Катю не дергай, у нее квартальный отчет горит.
Катя сидела в крошечном кабинете за стеклянной перегородкой, заставленном коробками с актами, и при виде Алены вскочила так резко, что опрокинула стаканчик с ручками. Она работала в «СтройФорме» с первой недели, когда офис еще помещался в арендованной комнате над шиномонтажом, и всегда звала Алену по имени-отчеству, хотя при Сергее говорила с ней только о днях рождения сотрудников и о том, куда подевались квитанции за свет.
– Алена Викторовна, а Сергей Николаевич знает, что вы приехали? – спросила Катя, сгребая ручки обратно в стаканчик.
– Знает. Покажи мне, пожалуйста, документы по торговому центру на Кировской и по складу в Мытищах.
Катя посмотрела на дверь, потом подошла и повернула ключ, хотя в коридоре никого не было.
– А вы в курсе, что вас уже полгода нет ни в одном внутреннем документе? – тихо спросила она. – Вообще нигде, даже в приказе о распределении обязанностей вас вычеркнули.
Она достала с верхней полки толстую папку с договорами и стала перелистывать приложения одно за другим. На четырех листах внизу стояла электронная подпись Алены, аккуратная, с ее фамилией и датой, хотя ни одного из этих приложений Алена в глаза не видела. В коммерческом предложении для «Ритейл Групп», которое принесло фирме самый крупный заказ за прошлый год, ее расчеты окупаемости шли целыми страницами, с ее формулировками и даже с ее опечаткой в слове «амортизация», только на титульном листе значилось, что документ подготовил С. Н. Крылов.
– Это мое, – сказала Алена и провела пальцем по таблице. – Я эту опечатку три года назад сделала, когда у меня на ноутбуке западала буква.
– Я знаю, – Катя покраснела до самых ушей. – Я у него спрашивала, один раз, в марте, почему мы оформляем без вас, если вы все считали. Он сказал, что вы очень тяжело переживаете, что не можете устроиться, и что если вас сейчас подпустить к управлению, дома начнется такой скандал, что фирма развалится.
– И ты поверила?
– А что мне было делать? – Катя всплеснула руками и чуть не сшибла монитор. – Он потом при всех сказал, что бухгалтера, который не лезет в чужие семьи, найти легко! У меня ипотека, Алена Викторовна, и мама с давлением!
Алене хотелось смахнуть со стола всю эту папку и пинать ее по линолеуму до самой двери, но она попросила Катю сделать копии всего, к чему у той был законный доступ, и сложить их в отдельный файл с пометкой «Квартальный», чтобы никто туда не полез. Прямо из машины на парковке она позвонила Игорю Белову, с которым когда-то сидела в одном отделе, а теперь он консультировал компании по финансовым проверкам, и договорилась встретиться в четверг. Сергею она об этом не написала и впервые за пять лет не отчиталась, куда поехала и во сколько вернется.
Ужин в честь контракта с «Ритейл Групп» Сергей заказал в ресторане на набережной, в отдельном зале с длинным столом и тяжелыми бордовыми шторами. Приехали двое заказчиков с женами, Витька Соколов, свекровь в новом костюме и брат Сергея с женой, а Игоря Алена привела сама и представила старым знакомым, на что Сергей кивнул, не поднимая глаз от телефона.
Когда принесли горячее, Сергей встал с бокалом, поблагодарил партнеров и повернулся к Алене с той улыбкой, с которой обычно фотографировался для сайта фирмы.
– А это моя Аленка, – сказал он и положил ей руку на плечо. – Мой тыл. Человек столько лет пытался вернуться в профессию, вы не представляете, как это тяжело, когда тебе везде отказывают. Но я всегда говорю, ничего, родная, проживем, я вытяну. Вот, вытягиваю.
Жена одного из заказчиков посмотрела на Алену с такой жалостью, что та уставилась в тарелку и принялась резать телятину на мелкие одинаковые кусочки. Свекровь одобрительно кивала сыну, а Витька громко объявил, что Серега у них всегда был мужик с большой буквы.
Заказчик Ташков, грузный мужчина с золотыми часами, поднял рюмку и сказал, что отдельное спасибо хочет сказать за финансовую модель, потому что без нее совет директоров ни за что не одобрил бы такую смету.
– Серега, ты там такую окупаемость расписал, что наши аналитики неделю затылки чесали, – засмеялся он.
– А кто именно ее расписывал? – спросила Алена, и голос у нее вышел громче, чем она рассчитывала.
Сергей замолчал на секунду, потом улыбнулся еще шире.
– Команда, Ален. У нас все решения принимаются командой, и сейчас точно не время выяснять, кто сколько часов просидел за компьютером.
Игорь, который до этого молча ел салат, достал из внутреннего кармана сложенные листы, расправил их ладонью и положил рядом со своей тарелкой так, чтобы Ташкову было хорошо видно.
– Простите, что влезаю, – сказал он. – Это коммерческое предложение пятилетней давности, Алена Викторовна готовила его еще в «Меридиане», до ухода. Модель практически один в один, даже листы в том же порядке.
За столом разом перестали жевать, и даже Витька отложил вилку. Ташков надел очки и стал листать распечатку, а его жена наклонилась к нему через плечо и что-то зашептала.
– Мы не будем превращать семейный ужин в производственное совещание! – Сергей хлопнул ладонью по скатерти, и у брата подпрыгнула вилка.
– Я и не собиралась, – сказала Алена. – Пока ты не начал рассказывать всем, какая я несчастная и никчемная!
– Да без меня ты бы давно осталась без денег, без квартиры, без всего! – Сергей уже кричал, и официант, заглянувший с подносом, тут же исчез за шторой. – Ты на что жить собиралась, на пособие по безработице?!
Алена расстегнула сумку, вынула банковскую выписку и положила ее перед мужем, прямо на тарелку с недоеденным судаком. Синим маркером на листе были отмечены перевод с ее личного счета на счет фирмы в день регистрации и три кредита на ее имя, которые она брала по его просьбе, когда не хватало на оборудование.
Брат Сергея осторожно кашлянул и спросил, как же тогда понимать, что Серега всем рассказывал, будто поднялся с нуля, с одной болгаркой и долгами. Свекровь шикнула на него и дернула за рукав пиджака. Сергей смахнул бумаги на край стола, и они съехали прямо в соусник.
– Она специально, – сказал он, обращаясь ко всем сразу. – Она устроила это нарочно, потому что у меня сегодня праздник, а у нее за душой ничего нет.
Алена вытащила выписку из соусника, промокнула ее салфеткой, сложила вместе с остальными листами и пошла к выходу, ни разу не оглянувшись. Из-за шторы она слышала, как Сергей громко и проникновенно рассказывает про нервный срыв и про то, как тяжело женщине без работы, но поддакивать ему никто не стал, только Ташков попросил у официанта счет за свою часть стола отдельно. Игорь догнал ее у гардероба, подержал пальто и, пока она путалась в рукаве, сказал вполголоса, что выписки похожи на верхушку, потому что пара обязательств фирмы выглядит гораздо хуже обычных семейных дрязг.
Юрист оказалась маленькой женщиной лет шестидесяти по имени Тамара Аркадьевна, с очками на цепочке и привычкой постукивать ручкой по каждой цифре, которую она читала вслух. Она разложила на столе бумаги, которые принес Игорь, и через полчаса развернула к Алене копию согласия супруги на передачу квартиры в залог.
– Вот это вы подписывали?
Алена смотрела на подпись так долго, что Игорь налил ей воды из графина. Подпись была очень похожа на ее собственную, только хвост у буквы «А» уходил вниз, а она всю жизнь закручивала его вверх, еще со школы, когда учительница ругала ее за кривой почерк.
– Нет, – сказала Алена. – Я никогда это не подписывала. Я даже не знала, что квартира в залоге!
Кредит был взят в марте на сумму почти втрое больше той, о которой Сергей говорил дома, когда просил потерпеть с отпуском и отменить ей абонемент в бассейн. Игорь проследил по выпискам, что до счетов «СтройФорма» дошла едва половина денег, а остальное ушло трем подрядчикам, и один из них, ООО «ПромСнаб», был записан на Павла Гуляева, с которым Сергей дружил еще с армии и каждое лето ездил на рыбалку.
– Только не вздумайте сейчас бежать к мужу или писать в чат родственникам, – сказала Тамара Аркадьевна, постукивая ручкой. – Сначала бумаги, потом разговоры. И запомните, что штамп в паспорте не дает ему права подписывать за вас и распоряжаться вашей долей.
Вечером Алена заперлась в ванной с ноутбуком, пока Сергей смотрел футбол, и сорок минут восстанавливала пароль от старого почтового ящика, в который не заходила четыре года. Когда ящик открылся, она пролистала до папки отправленных и увидела письма, которых не писала. Кадровое агентство «Ресурс» от ее имени благодарили за интерес и просили больше не беспокоить, а логистической компании сообщали, что Алена Викторовна по семейным обстоятельствам временно не рассматривает предложения. Под каждым письмом стояла подпись, которую она сама когда-то настроила, с телефоном и смешным смайликом в конце, который Сергей однажды обозвал детским садом.
Во входящих нашлось письмо от рекрутера холдинга «Северная звезда»: ее приглашали на должность финансового руководителя с окладом на треть выше прежнего. Письмо было помечено как прочитанное, а дата стояла той самой недели, когда Сергей принес ей распечатку резюме и сказал, что с такой дырой в стаже ее никто всерьез не рассмотрит.
Алена отправила письмо на печать, и старый принтер в коридоре загудел так, что Сергей крикнул из комнаты, что она там печатает на ночь глядя.
– Рецепт, – ответила Алена через дверь. – Маме обещала распечатать.
Она вынула теплый лист из лотка, положила его в синюю папку поверх остальных и убрала папку в свою спортивную сумку, на самое дно, под купальник, который так и не понадобился после отмененного абонемента.
***
Сергей заметил перемены быстрее, чем Алена рассчитывала, потому что она перестала писать ему из машины, куда едет, и больше не спрашивала, можно ли взять вечером его ноутбук. В пятницу он пришел домой с ее любимыми эклерами из кондитерской на углу, поставил коробку на стол и сел напротив, сложив руки так, как складывал их перед заказчиками.
– Давай поговорим спокойно, как взрослые люди, – сказал он. – Ты наслушалась Игоря, наслушалась Катьку, а Катька вообще всю жизнь всем завидует. Любую семейную проблему можно решить на кухне, без посторонних.
– Хорошо, давай решим, – Алена отодвинула коробку. – Покажи мне договор по кредиту под квартиру и все переводы на «ПромСнаб».
Сергей посмотрел на эклеры, потом на нее, и улыбка с его лица сползла медленно, начиная со лба.
– Ты в этом ничего не понимаешь. Там специфика, там подрядчики, там сроки по актам, а ты пять лет кроме коммуналки ничего не считала. Ты мне сейчас просто мешаешь работать!
Через два дня Алена открыла банковское приложение, чтобы оплатить свет, и увидела на общем счете остаток в семь тысяч триста рублей. Ночью оттуда ушло девятьсот сорок тысяч на счет, которого она не знала, с пометкой «оплата по договору подряда». Тамара Аркадьевна велела ей немедленно ехать в отделение, и к обеду Алена уже сидела перед девушкой в форменном шарфике и подписывала заявление о спорной операции и запрос о своих правах на средства, а копии выписок, сохраненных еще неделю назад, лежали у нее в той же синей папке.
Вечером Сергей ворвался в квартиру, не разуваясь, и швырнул на стол телефон с открытым письмом из банка.
– Ты что творишь?! Ты на меня в банк пишешь? На собственного мужа?! У меня подрядчики без денег сидят, у меня бригада на Кировской встанет!
– Тогда объясни мне, почему подрядчикам платят с нашего общего счета в три часа ночи, – сказала Алена. – И почему мне никто об этом не сказал.
– Да потому что я тебе ничего не обязан докладывать! – он ходил по кухне от холодильника к окну и обратно, задевая плечом дверцу шкафа. – Пять лет назад я тебя попросил уйти с работы, и ты ушла, сама, добровольно, тебя никто за шкирку не тащил! Ты согласилась сидеть дома, вот и сиди!
– Я соглашалась помогать фирме! – Алена тоже вскочила, и стул за ее спиной опрокинулся. – Я не разрешала тебе ставить мою подпись под бумагами, которых я не видела! Я не разрешала тебе писать от моего имени, что я не хочу работать!
Сергей остановился посреди кухни и ткнул пальцем в сторону комнаты, где за стенкой жили Козыревы с вечно орущим младенцем.
– Попробуй только вынести это наружу! Ты сама все развалишь, все, что мы десять лет строили, и останешься у разбитого корыта, только уже по собственной дури!
– Все остальные вопросы ты будешь решать с моим юристом, – сказала Алена и подняла стул. – И к моим документам больше не подходи.
Он рассмеялся, громко и некрасиво, запрокинув голову.
– С юристом! Ты меня пугаешь юристом? Я тебя одевал, кормил, на море возил, ты в этой квартире живешь только потому, что я…
Алена молча открыла ноутбук, нашла в почте отсканированный договор купли-продажи и развернула экран к мужу. Первоначальный взнос за квартиру поступил продавцу с ее личного счета, куда она положила деньги от продажи своей добрачной однушки на Садовой, и дата перевода стояла за четыре месяца до их свадьбы.
Сергей перестал смеяться, наклонился к экрану и долго водил по нему глазами, шевеля губами на цифрах.
– Сколько ты уже ей отдала? – спросил он наконец. – Этой своей юристке, сколько бумаг?
Алена закрыла ноутбук и ушла в спальню, не ответив. Сергей в ту ночь гремел в кабинете раскладушкой, которую не доставали с переезда, а утром обнаружил, что не может зайти ни в ее почту, ни в ее банковское приложение, а из нижнего ящика шкафа пропала зеленая папка с оригиналами ее паспорта, диплома и свидетельства о собственности.
Павел Гуляев не отвечал на сообщения четыре дня, а на пятый согласился встретиться в кафе возле своего офиса, где пахло пережаренной пиццей и играло радио с песнями девяностых. Он пришел в мятой куртке, без привычной своей шумной уверенности, сел напротив Алены и Игоря и сразу, даже не взяв меню, спросил, собирается ли она в полицию.
– Серега мне уже неделю звонит, – сказал он, крутя в пальцах пакетик сахара. – Говорит, ты бизнес хочешь уничтожить, мстишь ему за что-то. Я в эти ваши дела вообще никаким боком.
– Павел, на «ПромСнаб» за полгода ушло больше четырех миллионов, – сказала Алена. – Объясни мне, за какие работы.
Павел посмотрел на Игоря, потом на свою чашку, и порвал пакетик так, что сахар рассыпался по столу.
– Ну, оформляли как подряд. Серега просил. Он говорил, что ему надо закрыть старые хвосты, какие-то личные долги, еще с той истории с машиной, и что как только «Ритейл» заплатит последний транш, он все вернет и мы красиво закроем акты. Я понимал, что там не все чисто, я не дурак, но он же друг, мы с ним в одной роте служили.
– А то, что половина этих денег была взята под мою квартиру, тебя не смутило?
– Да я не знал про квартиру! – Павел замахал руками, и официантка у стойки обернулась. – Клянусь, не знал! Он мне вообще говорил, что ты в фирме ничего не решаешь. Я спрашиваю, а почему тогда в расчетах твоя фамилия стоит, а он смеется и говорит, что ты ему помогаешь по старой памяти, а сама давно уже ничего не соображаешь в реальных делах. Я поэтому тебе и не звонил ни разу.
Игорь спросил, готов ли он передать юристу переписку и платежки, если начнется официальная проверка. Павел долго сметал ладонью сахар со стола в кучку, потом кивнул и попросил только об одном, чтобы жену и детей никто никуда не таскал.
– Мне твоя семья не нужна, – сказала Алена. – Мне нужно знать, что подписали от моего имени и куда делись деньги.
Когда Павел ушел, оставив на столе недопитый кофе и мятую сотню на чай, Игорь заметил, что этот человек спасал собственную шкуру, и путать его признание с раскаянием не стоит. Алена согласилась и тут же получила сообщение от Сергея, где капслоком было набрано требование немедленно вернуться домой для серьезного разговора. Она переслала его Тамаре Аркадьевне вместе с фотографией платежек, которые Павел показал на телефоне, и только потом допила свой остывший чай.
Через неделю Тамара Аркадьевна отправила официальные обращения по поводу подписи на согласии и запросы в банк и в компании, участвовавшие в сделках. Сергей узнал об этом в тот же день, и вечером Алене позвонил Витька Соколов, долго мялся, а потом сообщил, что Серега обзванивает всех подряд и рассказывает, как жена мстит ему за годы содержания и хочет отжать бизнес, который он построил своими руками.
Однако на этот раз гладкой истории у Сергея не получилось. Ташков переслал Тамаре Аркадьевне свою переписку трехлетней давности, где Алена обсуждала с его финансистами сроки, ставки и штрафные санкции, и приписал, что предложение, выигравшее тендер, готовила именно она. Другой заказчик, хозяин сети автомоек, вспомнил, что раньше Сергей сам представлял Алену как специалиста по финансам, а потом вдруг разослал всем письмо с просьбой по любым вопросам обращаться исключительно к нему.
В субботу позвонила Галина Петровна, и Алена, услышав ее голос, едва не нажала отбой.
– Аленушка, ты только не обижайся, – соседка дышала в трубку так, как будто бежала по лестнице. – Тут Валерка сказал, что Сережа тебе работать запрещал. Это правда, что ли?
– Галина Петровна, я свою семейную жизнь по двору обсуждать не буду, – ответила Алена. – Скажу только, что все было совсем по-другому.
В трубке помолчали, потом соседка шумно высморкалась.
– Он ведь и мне, и Валерке, и Зинке с пятого этажа говорил, чтобы мы тебе работу не предлагали. Что ты отказы очень болезненно переносишь, что после последнего собеседования ты три дня из комнаты не выходила. Я ему еще пирожков тогда напекла, тебе передать. Ты пирожки-то получила?
Алена пирожков не получала, и почему-то именно от этого ей захотелось швырнуть телефон об стену. Если бы год назад она начала жаловаться соседям, ее выслушали бы с тем же сочувствием и решили, что несчастная женщина выдумывает себе оправдания, потому что Сергей рассказал им ее историю задолго до того, как она сама успела открыть рот.
В понедельник Сергей подкараулил ее у машины и заговорил ласково, почти шепотом, держа ладонь на крыше ее «Киа».
– Ален, давай без цирка. Я верну тебе деньги, честно, все до копейки, дай мне только полгода. Забери свои бумажки из банка, и все будет как раньше.
– Любые договоренности будут письменными, через юриста и с проверкой, – сказала Алена. – Твои устные обещания мне уже квартиру в залог стоили.
– Неблагодарная ты, – он убрал ладонь с машины и отступил на шаг. – Жила бы себе спокойно, как люди живут, так нет, наслушалась бабок у подъезда!
– Пришли все предложения Тамаре Аркадьевне, – сказала Алена и села за руль.
До ночи он прислал ей одиннадцать сообщений, в которых обещал рассказать всем знакомым, какой она была женой, как она не умела готовить, как его мать плакала на их свадьбе, и что у него сохранились ее фотографии с корпоратива. Алена сделала скриншоты всех одиннадцати, распечатала их на работе у Игоря и подшила в синюю папку, которая уже не закрывалась на кнопку.
Через три недели Сергей все-таки согласился на встречу, потому что банк заморозил кредитную линию фирмы, а сеть автомоек приостановила договор до окончания проверки. Он пришел в контору Тамары Аркадьевны в новом галстуке, сел напротив, положил на стол файл с соглашением и подвинул его к Алене двумя пальцами.
– Вот. Я признаю за тобой триста тысяч из вложений. Ты отзываешь все заявления и не лезешь в работу компании. По-моему, это больше чем справедливо.
Тамара Аркадьевна надела очки, прочитала документ, постукивая ручкой по каждой строке, и отложила его в сторону.
– Пункт четвертый и пункт седьмой лишают вашу супругу права оспаривать обязательства, оформленные без ее согласия, – сказала она. – Подписывать это нельзя ни при каких обстоятельствах.
– Да она сама выбрала этот путь! – Сергей хлопнул ладонью по файлу. – Обычные предпринимательские риски, а она меня наказывает, как школьника!
– Сережа, ответь мне на один вопрос, – Алена наклонилась вперед. – Почему ты пять лет рассказывал всем, что меня никуда не берут, если ты сам просил меня отказываться?
Сергей отвел глаза на окно, за которым кто-то парковался под скрип шин, и ответил не сразу.
– Потому что мужикам так проще было объяснить. Заказчикам, друзьям. Им нормально, когда мужик сам все тянет, а жена дома. А как я им скажу, что половину расчетов мне жена делает? Я бы кем выглядел?
– Вы признаете, что отправляли письма работодателям от имени Алены Викторовны? – спросила Тамара Аркадьевна. – И что использовали ее подпись без подтвержденного согласия?
– Не помню я никаких писем, – Сергей пожал плечами. – Может, отвечал с общего компьютера, мы тогда личное не делили, это же семья.
Алена достала распечатки и разложила их перед ним веером, письмо агентству «Ресурс», письмо логистической компании и письмо из «Северной звезды», помеченное прочитанным в ту неделю, когда он принес ей ее резюме. Сергей взял верхний лист, подержал его, положил обратно и заговорил, глядя в столешницу.
– Я семью защищал. Ты бы пошла туда, начала бы пропадать до ночи, мы бы ругались, фирма без тебя бы просела. Я хотел как лучше для нас обоих.
– Ты поставил под удар мои деньги, мою квартиру и мою фамилию! – Алена встала, и стул со скрежетом отъехал назад. – Ты решил за меня, как мне жить, а потом ходил по двору и рассказывал, какая я убогая!
Она сгребла распечатки в папку, отказалась подписывать соглашение и попросила Тамару Аркадьевну дальше обсуждать только конкретные обязательства, подтвержденные документами. Сергей вышел первым и так хлопнул дверью, что у секретарши в приемной упала с подоконника фиалка.
Вечером Алене позвонила свекровь, и Алена долго смотрела на экран, прежде чем ответить. Нина Сергеевна говорила устало и без обычных своих наставлений, сказала, что Сережа звонил ей час назад и просил уговорить Алену забрать заявления.
– А я его спросила, сынок, а почему ты нам всем говорил, что она у тебя дома сидит и ничего не может, если она тебе фирму вела, – свекровь помолчала. – А он трубку бросил. Первый раз в жизни на мать трубку бросил, Алена.
Предложение о работе пришло в конце ноября от Олега Рогова, того самого предпринимателя, к которому она когда-то возила Сергея на первую встречу. Рогов услышал от Ташкова всю историю с финансовой моделью и предложил ей возглавить финансовый отдел в своей компании по производству упаковки. Алена две недели согласовывала с Тамарой Аркадьевной условия, чтобы новая должность никак не пересекалась с незакрытыми вопросами по «СтройФорму», и вышла на работу в первый понедельник декабря. Первую неделю она путалась в новой учетной программе, дважды отправила главному бухгалтеру не тот отчет и по вечерам сидела с учебником по изменениям в налоговом кодексе, исчеркав его карандашом.
Сергей тем временем потерял сеть автомоек и еще одного заказчика, которые без прозрачной отчетности работать отказались. Проверка по спорным операциям тянулась медленно, банк отвечал на запросы по месяцу, и Тамара Аркадьевна прямо сказала, что раньше весны ничего решено не будет, а по займам на ее имя, возможно, придется судиться отдельно.
В середине декабря Алена возвращалась с работы и у подъезда наткнулась на Галину Петровну, которая выбивала коврик о перила.
– Ой, Аленушка, ну как ты? – соседка опустила коврик. – Нашла хоть что-нибудь после всех своих мытарств?
– Я финансовый директор в компании Рогова, Галина Петровна, – сказала Алена. – Уже третью неделю.
Галина Петровна заулыбалась, покраснела и принялась сворачивать коврик в рулон.
– Вот и молодец, вот и правильно. А Сережа-то, ты знаешь, всем говорит, что ты его бросила ради карьеры. В самый трудный момент, говорит, ушла.
Алена ничего на это не сказала, кивнула и пошла к лифту, который на этот раз стоял внизу с открытыми дверями. Дома в коридоре уже стояли семь коробок с ее книгами и папками, а на тумбочке у двери лежал новый пропуск в офис на синем шнурке с ее фотографией, где она получилась с закрытым глазом. Тамара Аркадьевна утром отправила Сергею список вопросов, которые требовали официального решения, и отдельной строкой указала, что в субботу он может забрать свои вещи.
Сергей приехал в субботу к одиннадцати, с двумя рабочими из бригады и рулоном скотча. Рабочие быстро вынесли его компьютер, кресло и раскладушку, а сам он долго ходил по комнатам, открывал шкафы и проверял, не забыл ли бритву и зарядку от часов. Когда рабочие ушли вниз с последним пакетом, он задержался у двери и стал вертеть в руках связку ключей.
– Ален, ну серьезно, – сказал он. – Из-за денег и пары неудачных решений ты готова все выкинуть? Десять лет, Ален!
– Ты эти десять лет сам выкидывал по кусочку у каждых гаражей, – сказала она. – Пока рассказывал всем, что я без тебя пропаду.
– Да я же не со зла…
Алена открыла входную дверь пошире и показала на коробку с его зимними ботинками, которую рабочие забыли у вешалки. Сергей поднял коробку, постоял на пороге, потом вернулся, снял с кольца два ключа и положил их на тумбочку, прямо на синий шнурок ее пропуска. Алена закрыла за ним дверь, проверила, что синяя папка лежит в ящике стола, и до двух часов ночи сводила квартальный прогноз к утреннему совещанию у Рогова.
В понедельник она вышла из подъезда в половине восьмого и увидела у скамейки Сергея, который заехал за забытой в кладовке дрелью и теперь стоял с Галиной Петровной и Валеркой из сорок второй. Он говорил громко, размахивая дрелью в коробке, что жена ушла в карьеру, бросила его с кредитами и долгами, в самый тяжелый момент, когда он один…
– Сереж, погоди, – перебила его Галина Петровна, и Валерка удивленно на нее покосился. – А что ж ты тогда пять лет всем нам говорил, что ее никуда не берут и что она ни на что не способна?
Сергей так и остался стоять с поднятой дрелью, а Алена прошла мимо скамейки, кивнула соседке и пискнула брелоком, открывая машину.
