Ольга поняла, что муж ничего не забронировал, когда свекровь положила перед ней список гостей и провела ногтем по последней строчке.
— Сто два человека, но детей можно посадить отдельно. И красные салфетки убери, они мне не нравятся, — Алёна Сергеевна говорила уверенно, будто зал уже принадлежал ей и оставалось только передвинуть столы.
До годовщины было три дня.
Ольга стояла у кухонного стола в рабочей блузке. На рукаве темнело пятнышко от кофе: перед уходом из ресторана она помогала новой официантке собрать разбитую чашку. После двенадцатичасовой смены хотелось снять туфли, умыться и полежать хотя бы десять минут. Вместо этого приходилось смотреть на два листа, исписанных свекровиным крупным почерком.
— На двадцать третье мая зал занят. Там свадьба, предоплату внесли ещё в феврале, — Ольга старалась говорить спокойно. На работе ей ежедневно приходилось объяснять людям, почему нельзя поставить пятнадцатый стол там, где помещались четырнадцать. Дома почему-то было гораздо труднее.
Алёна Сергеевна медленно подняла голову.
— Как это занят? Ты ведь знала, что у нас тридцать лет со дня свадьбы.
Из комнаты вышел Антон. Он ещё не снял наушники, один провод свисал на грудь. Посмотрев сначала на жену, потом на мать, он потянулся к чайнику.
— Мам, Оля тебе зимой объясняла. Надо было приехать, выбрать меню, внести деньги, — напомнил он, наливая воду в кружку.
Свекровь даже не повернулась к нему.
— Я гостей полгода назад пригласила! Люди билеты купили, наряды приготовили. А она сидела и молчала!
Ольга достала телефон. Переписка сохранилась: январь, март, начало апреля. Она предлагала даты для встречи, отправляла меню, предупреждала, что май быстро разбирают. В ответ получала то сердечки, то короткое: «Не суетись, успеем».
— Я не молчала. Вот сообщения, — Ольга положила телефон рядом со списком, но свекровь отодвинула его так, словно ей подали грязную тарелку.
Алёна Сергеевна не собиралась читать. Ей нужен был зал, уже обещанный гостям, и виноватый человек, который обязан его добыть.
Ресторан она выбрала красивый: высокие окна, отдельный вход в банкетную часть, небольшая терраса. Там Ольга работала управляющей пятый год. Свекровь любила рассказывать знакомым, что невестка у неё «держит ресторан», хотя сама Ольга несколько раз поправляла: ресторан принадлежит Сергею Павловичу, а она получает зарплату, составляет графики и разбирается с поставщиками.
Эта разница Алёну Сергеевну не занимала.
По её расчётам, невестка должна была договориться о девяностопроцентной скидке, оставшуюся сумму оплатить и выбрать подарок из отдельного списка. Ольга ещё зимой объяснила, что сотрудникам положена скидка двадцать процентов. Хозяин разрешил бы привезти свои напитки, но даже с этим банкет обходился примерно в сто двадцать тысяч.
Таких денег у них с Антоном не было. Они выплачивали кредит за машину, откладывали на ремонт в ванной и недавно начали собирать совсем на другое.
Об этом пока знали только двое.
— Мы же договорились, что ресторан оплачиваешь ты, — свекровь повысила голос, будто громкость могла заменить отсутствующую договорённость.
— Вы предложили, а я отказалась. При Антоне. У нас нет ста двадцати тысяч на банкет.
Ольга произнесла сумму отчётливо. Ей вдруг захотелось, чтобы это услышал кто-нибудь ещё, посторонний, не привыкший менять смысл вчерашних разговоров.
Алёна Сергеевна повернулась к сыну.
— Слышишь, как она со мной разговаривает? Я тебя растила, по ночам не спала, а теперь на юбилей должна по столовым ходить?
Антон поставил кружку, так и не сделав глотка.
— Мам, мы можем подарить деньги. Сколько получится. Но весь праздник не потянем.
Это была правильная фраза, и всё же Ольга заметила, как он произнёс её: виновато, почти извиняясь. Словно они действительно что-то обещали, а теперь нарушили слово.
Свекровь собрала листы.
— Найду без вас. Ещё и дешевле будет. А ты, Оля, могла бы ради семьи хоть раз постараться.
После её ухода Антон долго возился с чайными пакетиками. Ольга сняла туфли и села на табурет.
— Ты ведь слышал, что я ей отказала ещё в январе? — Она смотрела на мужа снизу вверх, и от этого чувствовала себя особенно усталой.
— Конечно, слышал. Она расстроилась, вот и наговорила. Завтра найдёт место и успокоится, — Антон придвинул к ней кружку, привычно повернув ручкой вправо.
Обычно эта мелочь её радовала. Сегодня хотелось спросить, почему он помнит, как ей удобнее держать чашку, и никак не запомнит, что мать не успокаивается сама. Просто после очередной ссоры кто-нибудь уступает.
Но Ольга промолчала. До этого вечера она ещё верила, что они с Антоном стоят по одну сторону.
Новое место Алёна Сергеевна нашла к следующему обеду.
Небольшое кафе возле вокзала соглашалось закрыться для обычных посетителей. Сто два гостя там не помещались, но свекровь бодро объяснила, что некоторые всё равно не придут, а молодёжь можно посадить на веранде.
Ольгу она приглашать отказалась. Антон разговаривал с матерью в прихожей, и жена слышала каждое слово.
— Или мы придём вместе, или я тоже останусь дома, — в его голосе наконец появилась твёрдость.
Ольга подняла глаза от белья, которое складывала на диване. Ей стало легче. Не от предстоящего праздника, а от того, что мужу не понадобились подсказки. Потом разговор продолжился, и облегчение прошло.
— Хорошо, пришлёшь каталог. Посмотрим, — Антон уже говорил мягче. — Мам, я не обещаю. Я же говорю: посмотрим.
Он вернулся с таким видом, будто сумел уладить неприятность.
— Она согласилась. Только опять про подарок начала. Спальный гарнитур хочет.
Ольга держала в руках его футболку. На груди ткань выцвела, хотя вещь была куплена всего год назад. Антон носил её дома, потому что новую покупать пока не собирался.
— Гарнитур вместо чего? Вместо разрешения мне прийти?
— Ну не начинай, пожалуйста. Я ничего не обещал.
Он присел рядом и обнял её за плечи. Ольга не отстранилась, но футболку положила на колени: аккуратно складывать её уже не получалось.
Они были женаты четвёртый год. Антон умел заботиться без больших слов: встречал её после поздней смены, зимой прогревал машину, однажды целый вечер развлекал заболевшую племянницу, чтобы Ольга могла помочь сестре. Но рядом с матерью словно терял часть своего возраста. Начинал объяснять, оправдываться, искать обходные пути.
Раньше Ольга считала, что это терпение. Теперь всё чаще замечала, кому оно обходится дороже.
Вечером они отсчитали восемь тысяч и положили в конверт. На большую сумму Ольга не согласилась. В начале месяца она записалась к врачу, нужно было оплачивать обследования и покупать вещи, о которых прежде даже не думала. Антон провёл пальцем по клапану конверта.
— Может, сразу и про ребёнка объявим? Вот тебе настоящий подарок. Отец обрадуется.
Ольга перестала перебирать купюры.
— Я не хочу на банкете. И вообще ещё рано всем рассказывать.
Срок был небольшой. Она только начала привыкать к мысли, что внутри неё растёт кто-то живой, ещё невидимый. Иногда на работе, проходя между столами, машинально придерживала живот, а потом одёргивала руку: ничего пока не заметно.
Антон же носил эту новость в себе с таким нетерпением, что однажды чуть не проговорился соседу в лифте.
— Мама тоже обрадуется. Она просто сейчас зациклилась на празднике, — убеждал он, заглядывая жене в лицо. — Представляешь, как они потом будут вспоминать? Тридцать лет свадьбы… и тут внук.
— Антон, ребёнок не должен исправлять настроение твоей мамы. Давай отдельно приедем, спокойно поговорим.
Он поцеловал её в висок и больше тему не поднимал. Ольга решила, что они договорились.
В кафе она сразу увидела несколько вещей, которые по работе научилась замечать раньше гостей. Между столами было тесно. Часть стульев принесли из другого зала, они отличались высотой. На веранде гудел старый холодильник, а официантка растерянно оглядывала рассадку, прижимая к груди блокнот.
Ольга пожалела девушку. Стоило Алёне Сергеевне начать требовать, чтобы закуски подали немедленно, как она уже поняла, каким будет этот вечер для персонала.
Своё место Ольга нашла почти в конце длинного стола.
Напротив сидела Лариса, двоюродная сестра свекрови. Шесть лет назад Виктор Петрович несколько месяцев жил у неё. В семье об этом не говорили, но все знали. После его возвращения Алёна Сергеевна целый год отказывалась встречаться с сестрой, а теперь пригласила и посадила перед собой, через несколько стульев.
Лариса в светлой блузке выглядела скованно. Она переставляла бокал, потом возвращала его на прежнее место, не находя удобного положения для рук.
Антона посадили возле матери. С другой стороны от него оказалась Вика, дочь свекровкиной подруги. Ольга знала её мало: спокойная молодая женщина, бухгалтер в строительной фирме.
Муж попытался переставить карточки с именами, но Алёна Сергеевна накрыла их ладонью.
— Я два часа рассадку делала. Не устраивай путаницу, — она улыбалась гостям, а на сына смотрела сердито.
Антон поймал взгляд Ольги и развёл руками: потерпи, потом пересяду. Она отвернулась к окну. За стеклом мужчина в железнодорожной форме ел шаурму, придерживая другой рукой дорожную сумку. Ему явно было некогда. Ольга с неожиданной завистью подумала, что он доест, уйдёт и никому ничего не будет должен.
К середине вечера свекровь разошлась. Вставала, поправляла на муже галстук, командовала фотографом, просила гостей поздравлять громче. Затем решила, что Антон и Вика должны выпить на брудершафт.
Вика засмеялась неловко и отодвинула бокал.
— Алёна Сергеевна, давайте без этого. Я вообще за рулём, — она попыталась перевести всё в шутку. Но хозяйка вечера уже повернулась к невестке.
— Оля, закрой глаза! Сейчас будут поцелуи, которые тебе не предназначены!
Несколько гостей засмеялись по привычке, ещё не разобравшись, смешно ли это. Антон убрал бокал.
— Мам, хватит. Ты Вику в неудобное положение ставишь.
Ольга ждала, что он добавит что-нибудь о ней. Не добавил.
Рядом официантка собирала пустые тарелки. Ольга помогла ей снять блюдо с края стола, чтобы не задеть гостя локтем. Девушка благодарно улыбнулась, и эта короткая улыбка оказалась самым приятным событием вечера.
Потом Антон поднялся с конвертом в руке. Ольга увидела выражение его лица и сразу поняла: он всё-таки решил сделать по-своему.
Антон постучал ложкой по бокалу. Звон вышел резким, ближайшие гости замолчали.
— Мама, папа, я не умею красиво говорить, поэтому как получится, — начал он с улыбкой, которую Ольга хорошо знала. С такой улыбкой он дарил ей на Новый год нелепую кофейную чашку в форме совы и ждал, понравится ли.
Он пожелал родителям прожить вместе ещё тридцать лет, поблагодарил за всё хорошее, вручил матери конверт. Алёна Сергеевна приняла его двумя пальцами и положила возле тарелки.
— А ещё у нас есть новость. Скоро вы станете бабушкой и дедушкой! — Антон посмотрел на жену, ожидая, что теперь она тоже улыбнётся.
Ольга не успела ничего сделать. Виктор Петрович отложил вилку. Лицо его сразу изменилось: он перестал выглядеть усталым человеком, который только и ждёт конца торжества.
— Да ты что! Олечка, это правда? — Он даже привстал, стараясь увидеть невестку через гостей.
Кто-то начал хлопать. Лариса потянулась к бокалу, Вика повернулась к Ольге с тёплой улыбкой. Алёна Сергеевна разорвала край конверта.
— А гарнитур где? — Она смотрела на сына так, словно новость о ребёнке была очередной попыткой уйти от неприятного разговора.
Антон всё ещё улыбался, но уже растерянно.
— Мам, мы положили сколько смогли. Ты слышала, что я сейчас…
— Я всё слышала, — свекровь перебила его и вытащила деньги. Пересчитала, не стесняясь гостей. — На спальню денег нет, а детей плодить собрались?
У Ольги пересохло во рту. Она взяла стакан с водой, но пить не стала: руки пришлось бы поднять над столом, а ей не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как они дрожат.
Виктор Петрович тронул жену за локоть.
— Алёна, ну какой сейчас гарнитур? У нас внук будет. Или внучка, — он пытался улыбнуться ей, как ребёнку, которого можно отвлечь хорошей новостью.
Свекровь сбросила его руку.
— Тебя не спрашивают. Ты уже однажды нарадовался.
Лариса опустила глаза. По столу словно прошла невидимая волна: люди перестали жевать, кто-то убрал телефон, поднятый для съёмки поздравления.
Алёна Сергеевна снова повернулась к сыну.
— Мне рано быть бабушкой. И тебе рано отцом. Вы сами толком на ноги не встали. Завтра же решайте вопрос.
Антон смотрел на мать, будто не узнавал её.
— Какой вопрос, мам? Ты о чём вообще?
Ольга запомнила его голос: в нём было столько недоумения, что она на секунду испугалась за него больше, чем за себя. Он действительно пришёл с надеждой обрадовать мать.
— Об аборте, вот о чём! — Алёна Сергеевна повысила голос и отодвинула стул. — Мне этого приплода не надо!
Ольга поднялась. Салфетка упала с её колен на пол. Она не стала её подбирать.
Свекровь уже шла вдоль стола, цепляясь браслетом за спинки стульев.
— Гарнитур пожадничала купить, зато забеременеть успела! Я тебе сейчас покажу…
Последних слов Ольга не разобрала. Она вышла из-за стола раньше, чем свекровь приблизилась, сняла с вешалки куртку и направилась к двери. Сзади загремел стул, кто-то окликнул Алёну Сергеевну, но Ольга не обернулась.
На улице пахло горячим асфальтом и жареным луком из соседнего киоска.
В машине она долго не могла вставить ключ. Потом положила ладони на руль и заставила себя посидеть. Слёзы мешали видеть, а ехать через город в таком состоянии было нельзя.
Телефон звонил на сиденье. Антон. Она не взяла трубку.
Через несколько минут он выбежал из кафе, подошёл к машине и постучал в стекло. Ольга открыла дверь, но не посмотрела на него.
— Давай я поведу, — он протянул руку к ключам и тут же остановился, не решаясь их забрать.
Она пересела на пассажирское место. Ей не хватало сил даже на спор.
Всю дорогу Антон пытался объяснить, что мать выпила, что никогда раньше не говорила такого, что отец её удержал. Ольга смотрела на светящиеся вывески за окном. Ей казалось, что они едут слишком медленно и до их квартиры ещё очень далеко.
Дома она сняла платье, положила его на край ванны и открыла воду. На подоле осталось жирное пятно от тесного стола. Ольга тёрла ткань мылом, пока Антон стоял в дверях.
— Не надо сейчас, потом отстираем, — он осторожно коснулся её плеча.
Она выключила кран.
— Я просила тебя не рассказывать.
Он убрал руку.
— Я думал, она обрадуется.
— А я просила. Ты же меня слышал.
Антон сел на край ванны, опустив голову. Ольга смотрела на мокрое платье. Такого вечера она не могла представить даже после всех прежних ссор. Не могла представить, что посторонние люди будут слушать, как её ребёнка называют приплодом, а она останется стоять одна в конце стола.
На следующий день свекровь позвонила в девять утра.
Ольга ещё лежала, когда экран засветился на тумбочке. Она решила, что Алёна Сергеевна протрезвела и хочет извиниться. Не простить её собиралась, только услышать, что вчерашние слова хотя бы кажутся ей самой страшными.
— Ты подумала над тем, что я говорила? — Свекровь была деловита и совершенно спокойна. — Не затягивай, пока срок маленький.
Ольга села на кровати.
— Больше не звоните мне с этим, — она произнесла фразу медленно, чтобы голос не сорвался. Алёна Сергеевна продолжала говорить, но Ольга уже отключила телефон.
Через два дня свекровь пришла. Антона не было дома. Она звонила в дверь, потом стала стучать.
— Открой, нам надо поговорить! Ты сына против меня настроила, а теперь прячешься!
Ольга сидела на кухне, не двигаясь. Она знала, что имеет право не открывать. Но с каждым ударом всё яснее чувствовала себя человеком, который спрятался в собственной квартире и ждёт, когда его оставят в покое.
За полторы недели Алёна Сергеевна звонила с чужих номеров, передавала сообщения через родственников и уже дважды приходила к двери.
Ольга перестала вздрагивать от каждого звонка, но теперь проверяла, кто стоит на лестничной площадке, прежде чем выйти из квартиры. Утром задерживалась у глазка с сумкой на плече. Антон предлагал провожать её до машины. Она соглашалась, хотя раньше это показалось бы нелепым.
Он разговаривал с матерью каждый день. Из комнаты доносились одни и те же слова: «Так нельзя», «Оля ничего тебе не сделала», «Мы сами решим». Потом он выходил мрачный и сообщал, что мать обещала больше не вмешиваться.
На следующий день всё начиналось снова.
Однажды Алёна Сергеевна приехала в ресторан. Ольга узнала об этом от администратора. Девушка заглянула в кабинет и замялась.
— Там ваша родственница. Просит вызвать вас. Я предложила ей столик, но она не хочет садиться.
Через открытую дверь уже был слышен знакомый голос. Свекровь объясняла кому-то в холле, что управляющая обязана выйти, если её зовут.
Ольга поднялась из-за стола. В кабинете лежали накладные, поставщик ждал подтверждения, повар просил решить вопрос с заменой оборудования. Всё это было её обычной работой, которую она знала и любила. Теперь и сюда добрались чужие требования.
Алёна Сергеевна стояла возле стойки в нарядном жакете. Ни следа банкетной несдержанности: аккуратная причёска, сумочка на локте, помада свежая.
— Я к тебе по-хорошему. Ты дома не открываешь, приходится ехать сюда, — она начала тихо, оглядывая сотрудников.
Ольга остановилась на расстоянии нескольких шагов.
— Я на работе. Личные разговоры здесь вести не буду.
Свекровь улыбнулась с видом терпеливого человека.
— А когда будешь? Когда уже поздно станет? Я клинику нашла, хорошую. Всё оплачу.
Ольга услышала, как администратор за её спиной перестала печатать. В эту минуту ей стало не стыдно, как на банкете, а холодно. Свекровь не просто повторяла злые слова. Она действовала, планировала, считала чужое согласие необязательной подробностью.
— Уходите, — Ольга смотрела ей прямо в лицо. — И больше сюда не приезжайте.
Алёна Сергеевна возмущённо поправила сумку.
— Ты со мной как с посетителем разговариваешь!
— Посетителей я тоже прошу уйти, если они мешают сотрудникам работать.
Из служебного коридора вышел Сергей Павлович. Он успел услышать последние фразы, посмотрел на Ольгу и перевёл взгляд на её свекровь.
— Вас проводить? — В его ровном голосе не было желания обсуждать семейные дела.
Алёна Сергеевна ушла, громко стуча каблуками. Уже у двери бросила, что ноги её в этом ресторане больше не будет.
Ольга вернулась в кабинет и закрыла дверь. Минут через пять Сергей Павлович принёс стакан воды. Не расспрашивал, просто поставил рядом с накладными.
— Если снова появится, выходить к ней не нужно. Администраторы разберутся, — он задержался на пороге, убедился, что Ольга услышала, и оставил её одну.
Вечером она собрала небольшую сумку. Антон застал её возле шкафа. На кровати лежали домашние брюки, бельё, зарядка для телефона.
— Ты куда? — Он не снимал куртку, хотя в квартире было тепло.
— К сестре. На несколько дней.
Он шагнул к кровати, будто хотел убрать вещи обратно.
— Оля, я же с ней разговариваю. Сегодня ещё раз позвоню.
Она положила в боковой карман документы.
— Она приехала ко мне на работу. Предложила оплатить аборт. При людях.
Антон медленно расстегнул куртку.
— Почему ты сразу не позвонила?
Ольга устало посмотрела на него.
— И что бы ты сделал? Ещё раз попросил её успокоиться?
Он не стал спорить. Стоял посреди комнаты, с курткой в руке, и впервые за эти дни не искал объяснений материнскому поведению.
Ольга застегнула сумку.
— Я хочу родить этого ребёнка. И хочу быть дома, не проверяя, кто ждёт меня за дверью. Мне сейчас страшно, Антон. Я тебе об этом говорю, а ты каждый вечер приносишь новое обещание своей мамы.
Он сел на кровать рядом с сумкой.
— Я не знаю, как с ней разговаривать, чтобы дошло, — признался он, глядя на свои руки. — Раньше отец уступал, и всё прекращалось. Я привык, что надо переждать.
Ольга присела на стул у окна. После этих слов уходить стало тяжелее, но оставаться по-прежнему она уже не могла.
— Она ждёт, что уступим мы. Поэтому ничего не прекращается.
Телефон Антона зазвонил. Он посмотрел на экран и положил аппарат лицом вниз.
Ольга ещё немного посидела, потом подняла сумку. Муж проводил её до машины и не стал просить остаться. Только закрыл багажник и задержал ладонь на крышке.
— Напиши, когда доедешь. И прости, что я объявил на банкете. Ты мне ясно говорила, а я решил, что лучше знаю.
Она посмотрела на него. Этих слов ей не хватало с того вечера. Но одних слов теперь было мало, и Антон, кажется, это понял.
У сестры Ольга спала на диване в маленькой комнате. Племянник утром осторожно проходил мимо, придерживая дверь, чтобы не скрипнула. Никто не требовал от неё объяснений, не советовал простить, не убеждал, что пожилых людей уже не переделать.
Антон звонил вечером. Спрашивал, как она себя чувствует, рассказывал о своей работе. О матери не говорил.
На третий день он попросил приехать домой на разговор.
— Она тоже будет? — Ольга стояла у сестриного окна, за которым сушились на верёвке детские футболки.
— Я позвал родителей. Но ты можешь не приезжать. Я сам всё объясню, — он помолчал и добавил: — Просто не хочу, чтобы ты опять узнавала потом с моих слов.
Ольга согласилась не сразу. До вечера думала, зачем ей ещё одна встреча, на которой придётся защищать очевидное. Потом решила: она приедет ради себя. Ей нужно было увидеть, что именно Антон собирается объяснить.
Алёна Сергеевна пришла с коробкой пирожных. Поставила её на кухонный стол и осмотрелась, словно ничего особенного между ними не произошло. Виктор Петрович вошёл следом. За последние две недели он несколько раз звонил сыну, но с Ольгой ещё не разговаривал.
Она сидела возле окна. Сумку оставила в прихожей: домой пока не вернулась.
— Ну вот, вся семья собралась, — свекровь сняла жакет и повесила на спинку стула. — А то устроили из обычной ссоры неизвестно что.
Антон не предложил чай. На столе перед ним лежал конверт, тот самый, который они принесли на банкет. Накануне он забрал его у матери после очередного разговора.
— Оля никуда не едет и ничего не прерывает. Мы ждём ребёнка, — он произнёс это без вступления.
Алёна Сергеевна поджала губы.
— Я поняла, что вы ждёте. Но мать может иметь своё мнение?
Виктор Петрович сел на свободный стул. Он смотрел на сына внимательно, не пытаясь вмешаться.
— Мнение можешь. Требовать от моей жены аб.орта, приходить к ней домой и на работу — не можешь, — Антон положил ладонь на стол. Ольга заметила, что он волнуется: большой палец медленно тёр край конверта.
Свекровь повернулась к ней.
— Ты довольна? Добилась своего? Он со мной никогда таким тоном не разговаривал.
Ольга почувствовала привычное желание объяснить, что никого не настраивала. Оно было почти таким же сильным, как на работе желание немедленно исправить ошибку официанта, чтобы гости не остались недовольны.
Но здесь исправлять было нечего.
— Это я с тобой разговариваю, мам, — Антон не дал перевести разговор на жену. — Оля меня не просила. Она вообще несколько дней со мной почти не разговаривала.
Алёна Сергеевна вскрыла коробку пирожных. Делала это долго, отрывая прозрачную ленту маленькими кусочками.
— Хорошо. На работу больше не приеду. Родишь — посмотрим. Только на мою помощь не рассчитывайте.
Раньше на этом Антон, наверное, выдохнул бы. Счёл разговор удачным, достал чашки. Ольга уже невольно ждала его движения к шкафу.
Он остался сидеть.
— И домой без приглашения не приходи. Если позвонишь Оле с прежними требованиями, она положит трубку. Если начнёшь стучать в дверь, мы её не откроем.
Свекровь бросила ленту на стол.
— Ты мне запретишь к родному сыну приходить?
Антон сглотнул. Ольга видела, как трудно ему даётся разговор, и от этого каждое его слово имело для неё больший вес.
— После того, что ты сделала, — да. Пока мы сами не будем готовы тебя видеть.
Алёна Сергеевна посмотрела на мужа.
— А ты чего сидишь? Тебя это устраивает?
Виктор Петрович потёр переносицу. Долго молчал, и Ольга уже решила, что он снова уступит, лишь бы уйти без новой сцены.
— Нет, меня многое не устраивает, — он поднял голову. — Но сейчас Антон прав.
Свекровь коротко рассмеялась.
— Конечно. Тебе только дай возможность меня выставить. Сам-то лучше?
Виктор Петрович не отвёл взгляда.
— Не лучше. Я семью предал, и ты имеешь право мне это напомнить. Но Оля тут при чём? Ребёнок при чём?
На кухне стало слышно, как во дворе кто-то вытряхивает коврик, ударяя его о перила. Ольга смотрела на коробку пирожных. Одно с кремовой розочкой перевернулось набок, прилипнув к картону. Свекровь принесла их, рассчитывая закончить встречу обычным чаем, после которого всё неудобное можно будет считать забытым.
— Я хотела нормальный праздник, — Алёна Сергеевна заговорила тише. — Раз в жизни попросила. Чтобы красиво, чтобы люди увидели, что у нас всё хорошо. А вы явились с этим конвертом и устроили представление.
Ольга подняла глаза. Вот чего свекровь добивалась с зимы: не просто банкета. Ей нужны были сто гостей, дорогой зал, сын рядом и муж, поздравляющий при всех. Даже Лариса была приглашена, чтобы посмотрела.
Теперь это стало понятнее. Легче не стало.
— Представление устроила ты, — Антон убрал конверт со стола в ящик. — Я зря объявил о беременности. Оля была против, и я её не послушал. Но всё остальное ты сделала сама.
Алёна Сергеевна долго смотрела на сына. Потом её лицо снова стало жёстким.
— Мне ещё рано становиться бабушкой. Когда буду готова, тогда и родите.
Ольга не повысила голос. За эти дни она столько раз мысленно спорила с этой фразой, что теперь слова пришли простые.
— Ребёнок уже есть, Алёна Сергеевна. Мы не будем ждать вашего разрешения.
Свекровь потянулась за жакетом.
— Тогда живите как хотите. И не звоните мне, когда деньги понадобятся.
Антон поднялся и принёс её сумку из прихожей. Раньше он обязательно остановил бы мать у двери, попытался смягчить последние слова, попросил бы всех не обижаться. Сейчас только подал сумку.
Виктор Петрович задержался.
— Оля, прости меня за тот вечер. Надо было сразу её вывести, а я стоял, как дурак, — он говорил неловко, теребя ремешок часов. — Я рад, что у вас ребёнок будет. Правда рад.
Ольга поблагодарила его. Обнимать не стала, и он не пытался. Только попросил, если можно, сообщить потом, как у неё дела.
После их ухода Антон закрыл дверь и вернулся на кухню.
— Я понимаю, что за один разговор ничего не исправил, — он остановился возле стола. — Ты сегодня останешься?
Ольга посмотрела на него, потом на окно. Отсюда был виден кусочек парковки и старый клён возле подъезда. Она любила эту квартиру, хотя в ванной текла труба, а кухонный стол давно пора было заменить. Ей хотелось вернуться. Просто желание уже не могло быть единственным доводом.
— Сегодня останусь, — она поднялась со стула. — Но если снова начнётся…
Антон не стал ждать, пока она договорит.
— Тогда я сам прекращу разговор. И к тебе никого не отправлю мириться.
Она подошла к нему. Обняла не сразу: сначала поправила ворот футболки, загнувшийся внутрь. Антон накрыл её пальцы своей ладонью и осторожно притянул к себе.
Ольга постояла так, прислушиваясь к знакомому дыханию. Впереди оставалось много трудного. Свекровь едва ли признала бы свою вину завтра или через месяц. Мужу предстояло удержать то, что он сегодня сумел произнести. Но Ольге больше не нужно было одной следить за дверью.
В следующие недели Алёна Сергеевна несколько раз пыталась вернуть прежний порядок. Звонила сыну, жаловалась, что отец испортил ей юбилей, спрашивала, долго ли Ольга собирается изображать обиженную.
Антон не пересказывал жене все эти разговоры. Заканчивал звонок, когда мать переходила на оскорбления, и не перезванивал вслед за ней. На день рождения Вики, куда их настойчиво приглашали вместе с «удивительно удобной рассадкой», они не пошли.
Постепенно дома стало тихо. Не той тревожной тишиной, когда ждут следующего стука, а обычной: гудел холодильник, Антон искал отвёртку, Ольга читала в кресле и засыпала, не дочитав страницы.
В июле они узнали, что будет девочка. Вернувшись от врача, Ольга разложила на кухонном столе снимки. Антон склонился над ними, пытаясь разобраться, где лицо, где рука. Потом достал из ящика тот самый конверт и положил внутрь первый снимок.
— Ты чего? — Ольга смотрела, как он осторожно расправляет мятый уголок бумаги.
— Здесь полежит, пока альбом не купим. А деньги я сегодня на отдельный счёт переведу. На кроватку.
Ольга провела пальцем по конверту. На нём ещё оставалось короткое поздравление, которое она написала перед банкетом. Тогда ей казалось важным подобрать тёплые слова, не обидеть, угадать, как правильно.
Теперь внутри лежал снимок их дочери.
Антон убрал конверт в ящик, достал две чашки и поставил чайник. Ольга села за стол, вытянув уставшие ноги. Ручку её чашки он, как всегда, повернул вправо.
Она взяла её обеими руками и осталась сидеть рядом с мужем, пока закипала вода.
