За ужином у друзей муж сообщил, что моя подпись поможет его фирме получить кредит. Только меня об этом никто не спрашивал. А когда я увидела условия поручительства, стало ясно, почему Павел так торопился.
— Её работа — ногти красить, мозгов-то нет! — Павел засмеялся и обвёл взглядом сидевших за столом. — Зато у Нины клиентки по записи на месяц вперёд. Хоть какая-то от неё польза для серьёзного дела.
Олег перестал резать пирог. Его жена Тамара поставила блюдце на стол и спросила, как у меня в салоне перед выходными. Я ответила, что записи плотные, но рука от работы к вечеру устаёт. Не хотелось объяснять мужу при друзьях, что стерилизация инструментов, точность и ответственность перед клиентом требуют не меньше внимания, чем его сметы.
Мы пришли к Кирсановым в пятницу, восемнадцатого сентября. Муж и Олег работали вместе: Павел руководил фирмой по монтажу вентиляции, а Олег был бригадиром. Они только что получили заказ для нескольких пекарен. Павел собирался купить станок для изготовления воздуховодов и перестать платить стороннему производителю за каждую партию деталей.
— В понедельник идём в банк, — объявил Павел, отодвинув тарелку. — Всё почти согласовано. Нине осталось поручительство подписать, и оборудование будет наше.
Я повернулась к нему. О кредите знала, но о своём поручительстве слышала впервые.
— Ты уже сообщил банку, что я согласилась? — спросила я.
— Не устраивай обсуждение перед людьми, — ответил Павел, хотя минуту назад сам говорил о моей подписи. — Обычная формальность. У тебя зарплата постоянная, банку это нравится.
Олег нахмурился. Он спросил, одобрена ли заявка окончательно, потому что поставщик держит станок в резерве только до двадцать четвёртого числа. Павел признал, что без дополнительного обеспечения решение не принято, но тут же пообещал, что препятствий не будет.
— Если станок не купим, воздуховоды закажем на стороне, — заметил Олег. — Только тогда на этом объекте почти ничего сверх обычной выручки не заработаем. Я бы сроки заказчику заранее не обещал.
Павел оборвал его напоминанием, что сам отвечает за переговоры. Я вовсе не считала покупку станка ненужной прихотью. Последние месяцы бригады несколько раз ждали деталей от стороннего изготовителя. Павел возвращался поздно и ещё долго отвечал на звонки поставщиков. Я видела, сколько сил отнимает его работа. Но из его рассказов выходило, что производство зависит от нового станка, а теперь выяснилось, что станок зависит от моей подписи. Тамара предложила убрать со стола посуду. Я помогла ей, потому что стоять рядом с мужем больше не могла. На кухне она тихо спросила, знала ли я о документах. Я ответила, что ничего ещё не подписывала и даже не видела.
В выходные Павел принёс из офиса распечатанные условия. Он уверял, что поручительство потребуется ненадолго, пока пекарни не оплатят заказ. Из бумаг следовало другое: если фирма перестанет платить, требования смогут предъявить и мне, включая предусмотренные договором проценты и расходы. Наша квартира, купленная в браке, в качестве залога не значилась, но это не делало поручительство безопасным. Я не управляла счетами его компании и не знала, какие заказы придут после пекарен. Я решила выяснить условия непосредственно в банке. Павел назвал это недоверием.
В понедельник, двадцать первого сентября, мы сидели в отделении банка напротив Светланы Юдиной. Перед ней лежали проект договора и перечень ещё не выполненных условий по заявке фирмы. На её бейдже была должность кредитного специалиста.
— Мне сказали, что поручительство нужно ненадолго, — начала я. — Здесь ответственность связана с обязательствами фирмы по кредиту. Если платежи прекратятся, банк вправе обратиться ко мне?
— В предложенном договоре предусмотрена солидарная ответственность, — объяснила Светлана. — Она не заканчивается автоматически после оплаты одного заказа вашим клиентом. Обязательства определяются условиями кредита и поручительства. Вы вправе не заключать этот договор.
— А можно ограничить мою ответственность суммой, которой я готова рискнуть? Я не соглашалась отвечать за весь долг фирмы.
— Другие условия потребовали бы отдельного рассмотрения банком, — ответила Светлана. — Сейчас вам предложен именно этот договор. Подписывать его вы не обязаны.
Павел придвинул свой стул.
— Вы только пугаете её подробностями. У нас работа на месяцы вперёд, две бригады заняты. Если сейчас откажемся от станка, пострадает весь заказ. Нина получает зарплату и не представляет, сколько людям надо платить каждую неделю.
Меня задело это «получает зарплату». На прошлой неделе я задержалась после закрытия салона: переделывала покрытие клиентке, у которой оно начало отслаиваться на следующий день. За переделку она не платила, а я объясняла, почему допустила ошибку, и исправляла её. Павел ни разу не спросил, как я разбираюсь со своими рабочими неприятностями. Его интересовала лишь цифра моей зарплаты в банковской анкете.
— Павел, я не спорю с тем, что у тебя есть заказ и сотрудники, — сказала я. — Но если предприятие не сможет платить, отвечать придётся и мне. Я не распоряжаюсь его деньгами и не принимаю его решения. На этих условиях я поручителем не стану.
Он посмотрел на Светлану, будто она должна была меня переубедить.
— Вы слышите? От одной подписи зависит работа фирмы, а она устраивает семейный спор.
— Подпись поручителя не считается формальностью, — ответила сотрудница. — Без этого обеспечения заявка будет рассмотрена с учётом изменившихся условий. Решение принимает кредитное подразделение. Я не могу обещать одобрение.
Я оставила документы неподписанными. Павел встал первым и пошёл к выходу. На улице он сказал, что теперь не знает, как смотреть в глаза Олегу и монтажникам. Я тоже думала о них. От этой мысли не становилось легче, но подписать договор из чувства вины означало бы принять обязательство, на которое я не была согласна.
В среду, двадцать третьего сентября, банком было отказано в кредите на запрошенных условиях. На следующий день поставщик снял резерв со станка. Об этом я узнала от Павла, когда он сообщил, что в пятницу мне нужно приехать к нему: он хочет, чтобы я увидела, во что обошёлся мой отказ.
В цеху пахло резаным металлом. На верстаке лежали колена вентиляционных труб, возле стены стояли упаковки крепежа. Олег держал в руках ведомость, на которой красным карандашом были отмечены детали, ещё не поступившие от изготовителя. Павел указал мне на лист с новым расчётом.
— Посмотри, что получилось, — сказал он. — Теперь мы платим сторонней фирме за воздуховоды, а сами только монтируем. С таким расходом о расширении можно забыть.
— Без стороннего изготовления сроки мы вообще сорвём, — возразил Олег. — Подрядчик готов начать в понедельник. Нужно сегодня подтвердить ему количество и предупредить пекарни о новой дате доставки. Я предупреждал, что резерв станка ещё не покупка.
Павел сжал карандаш. Потом повернулся ко мне.
— Ты могла помочь, Нина. Из-за твоего отказа мы теряем прибыль.
Мне хотелось напомнить ему каждое слово за столом у Кирсановых. Но убытки от этого не уменьшились бы. Я смотрела на Олега, который ждал решения о деталях, и понимала, насколько настоящим был этот разговор.
— Я знаю, что вы теряете деньги, — сказала я. — Но кредит просила твоя фирма. Ты рассчитал его так, будто у тебя уже есть моё согласие. Этого согласия не было.
Олег постучал пальцем по ведомости и спросил, подтверждать ли подрядчику заказ до конца рабочего дня. Павел ещё несколько секунд смотрел на меня, потом развернул лист к себе. Он проверил количество деталей и назвал Олегу позиции, которые можно передать в производство сразу. По остальным велел уточнить размеры на объекте.
Затем Павел набрал номер заказчика. Он больше не говорил ни о моей работе, ни о моей подписи. Объяснил, что изготовление деталей передано подрядчику, назвал исправленные сроки и попросил согласовать их письменно. Олег стёр с производственной доски прежнюю дату поставки. Новую он написал только после того, как заказчик подтвердил изменение.
