– Только без меня их не пускай, – сказал Андрей уже в прихожей, застёгивая куртку. – Позвони, я подъеду. Сам всё покажу.
Я кивнула и даже не спросила, зачем ему отпрашиваться с работы ради двух водомеров в ванной. А в половине одиннадцатого в дверь позвонили, и я открыла, потому что на площадке стояли двое в синих жилетках с планшетом, а у меня на плите выкипал бульон.
– Управляющая компания, плановая проверка приборов учёта, – сказал старший, полноватый мужчина лет пятидесяти с аккуратными усами. – Мы ненадолго.
Я проводила их в ванную. Молодой присел у счётчиков, посветил фонариком, что-то сфотографировал. Старший тем временем вышел в коридор и заглянул в большую комнату. Я решила, что он ищет розетку или стояк. Но когда я сняла кастрюлю с огня и вернулась, он стоял посреди нашей спальни и щёлкал телефоном по углам.
– Здесь счётчиков нет, – сказала я.
– Батареи смотрим, – ответил он, не оборачиваясь. – Окна пластиковые, хорошо. Балкон застеклён?
– А балкон вам зачем?
Он посмотрел на меня так, будто я задала глупость, и пошёл к третьей комнате, к той маленькой, окнами во двор, где у меня стоял швейный стол. Молодой уже вышел из ванной и мерил коридор лазерной рулеткой. Красная точка проползла по обоям, по зеркалу, по моей сумке на тумбе.
– Так, – сказала я и взяла с крючка свою связку ключей, сама не зная зачем. – Вы проверили счётчики. Всё. До свидания.
– Хозяйка, нам ещё акт…
– Акт мне в почтовый ящик. На выход.
Старший помедлил. Потом сказал молодому что-то короткое, и они ушли, не спеша, словно я их не выгнала, а отпустила на обед. Уже за порогом усатый обернулся:
– Квартира светлая. Маленькую комнату, как и говорили, окнами во двор.
Дверь я закрыла на оба замка. Постояла. Бульон на кухне остывал, а я всё смотрела на прихожую, где на коврике остались два серых следа от уличной обуви. Бахилы они так и не надели.
Квартира эта моя. Трёшка на седьмом этаже, которую я покупала в тридцать один год, за два года до свадьбы. Половину дали родители, когда продали свой дом в Твери и переехали в однушку поближе ко мне. Вторую половину я гасила ипотекой семь лет, и последний платёж внесла уже в браке, но из своей премии, о чём у меня до сих пор лежала выписка. Андрей въехал сюда с двумя спортивными сумками и коробкой инструментов. Я тогда смеялась, что приданое у меня вышло больше.
Жили мы двенадцать лет. Неплохо, если не придираться. Андрей работал мастером в сервисе грузовиков, я вела бухгалтерию трёх небольших фирм на удалёнке, поэтому почти всегда была дома. Детей не получилось, и об этом мы давно перестали говорить. Зато была Нина Павловна, свекровь, которая жила в двух остановках от нас и говорила о моей квартире так, будто мы с ней вместе её выбирали.
– Ты бы, Ирочка, маленькую комнату под детскую не держала, раз уж не вышло, – сказала она как-то за чаем. – Пусть бы Андрюша там гараж свой устроил. Мужчине нужен угол.
Я тогда промолчала. Я вообще много молчала эти годы. Отдала ей запасные ключи, когда мы на две недели уезжали к морю и нужно было поливать цветы, и так и не забрала обратно. Неудобно было просить. Она привозила нам пироги с капустой, звонила по утрам и спрашивала, что я приготовила сыну на ужин. Я считала это заботой немолодой одинокой женщины. Отец Андрея умер давно, младшая сестра его, Оксана, жила в Казани и звонила матери только по праздникам. Кому ещё ей было заботиться?
В тот день я первым делом позвонила в управляющую компанию. Диспетчер, усталая девушка, долго щёлкала клавишами.
– По вашему дому плановых проверок не назначено. И вообще поверка водомеров – это ваша обязанность, мы по квартирам не ходим. Если кто-то приходил, вызывайте полицию.
Я положила телефон на подоконник. Потом снова взяла и набрала Андрея.
– Тут были мастера. Те, про которых ты говорил.
В трубке стало тихо. Слышно было, как где-то за его спиной гудит компрессор.
– Ты их пустила? Я же просил.
– Они пришли в пол-одиннадцатого. Андрей, управляющая компания никого не присылала. Кто тебе вообще сказал про проверку?
– Объявление висело. На первом этаже. – Он кашлянул. – Ты их выгнала?
– Выгнала. Они фотографировали спальню.
– Ну и правильно. Я приеду, разберёмся. Ничего не трогай.
Объявления на первом этаже не было. Я спустилась проверить: на доске висели только реклама натяжных потолков и бумажка о собрании жильцов. У стойки сидел наш консьерж Тимофей Ильич, бывший военный, который знал в подъезде всех по именам и по маркам машин.
– Двое в синих жилетках? – переспросил он. – Как же, прошли. Сказали, в сорок вторую, к вам. Я ещё подумал, раз хозяйка ждёт, значит, ждёт.
– А с чего вы решили, что я жду?
Он пожал плечами и почесал бровь.
– Так они фамилию вашу назвали. И этаж. Чужие так не говорят.
Вечером Андрей пришёл раньше обычного. Обошёл квартиру, постоял в маленькой комнате, где ещё виднелся на ламинате след рулетки, будто кто-то провёл ногтем по пыли. Я рассказала ему всё: про жилетки, про балкон, про фразу на пороге.
– Наводчики, – сказал он уверенно. – Сейчас так работают. Смотрят, что есть, где сейф, когда хозяева уходят. Хорошо, что ты их выставила.
– Тогда почему ты не хотел, чтобы я их пускала без тебя? Ты что-то знал?
– Ира, ну что я мог знать. Мужик в квартире спокойнее, вот и всё. – Он открыл холодильник и долго смотрел внутрь. – В полицию не надо, ничего ж не украли. Только время потеряешь.
Я поверила. Почти. Версия с наводчиками была правдоподобной, о таком писали в домовом чате, и у соседки с пятого в прошлом году вынесли ноутбук после «газовиков». Я заказала новую личинку для замка и решила, что на этом всё.
Но утром Андрей спросил, где у нас лежат документы на квартиру.
Спросил между делом, намазывая масло на хлеб. Мол, раз воры ходят, надо всё важное убрать в одно место, а лучше вообще отвезти к маме, у неё сейф от покойного отца.
– Они в шкафу, в коробке из-под обуви, как всегда, – сказала я. – И к маме я их не повезу.
– Почему?
– Потому что это мои документы, Андрей.
Он пожал плечами, но нож положил слишком резко, и тот звякнул о тарелку.
Нина Павловна позвонила в тот же день, ближе к обеду. Голос у неё был бодрый, как у человека, который заранее приготовил несколько фраз.
– Ирочка, Андрюша рассказал про жуликов. Ужас какой. Я вот думаю, вам бы в этой квартире вообще не жить. Седьмой этаж, лифт вечно ломается, ты одна весь день. Продали бы, купили бы что-нибудь попроще, поближе ко мне. И мне спокойнее, и вам деньги бы остались.
– Какие деньги, Нина Павловна?
– Ну как какие. Разница. Трёшка в вашем районе сейчас миллионов двенадцать стоит, я узнавала. А двушку возле меня можно за семь взять. Пять миллионов на руках, Ира. Кто же от такого отказывается?
– Вы узнавали?
Она запнулась ровно на секунду.
– Так все знают. Объявления же висят.
После разговора я долго сидела над чужими накладными и не видела в них ни одной цифры. Двенадцать миллионов. Свекровь никогда в жизни не интересовалась ценами на недвижимость, она и коммуналку свою оплачивала только с помощью Андрея через приложение. А тут назвала сумму, не задумываясь.
Я подумала, что её кто-то накрутил. Подруги по скамейке, сериалы, соседка-риелтор. Это было похоже на неё: загореться чужой идеей и тащить её в нашу семью, как пироги с капустой. Я ещё злилась тогда больше на неё, чем на Андрея.
В пятницу Андрей предложил съездить на дачу к моим родителям. Сам, без моей просьбы, хотя обычно приходилось уговаривать. Я обрадовалась и даже напекла маме сырников. Только на полпути он вспомнил, что забыл зарядку от телефона, и мы развернулись. Дверь в квартиру была закрыта на один замок, а не на два. Я всегда запираю на оба. Всегда.
– Ты последний выходил, – сказала я.
– Значит, забыл. Ира, не начинай.
В прихожей пахло чужими духами. Сладкими, с ландышем. Я такими не пользуюсь, у меня от них голова болит. Андрей сказал, что это с лестницы натянуло, там соседка с восьмого всегда душится. Я не стала спорить, но запомнила.
На даче я весь вечер была рассеянной. Мама заметила, конечно.
– Ты чего как не своя?
– Да так. С работой.
Я не смогла ей сказать. Мама всю жизнь говорила, что Андрей надёжный. Папа, правда, ничего не говорил, только однажды обронил, что мужчина, который за двенадцать лет не повесил ни одной полки в доме жены, или очень занят, или живёт как в гостях. Тогда я обиделась за мужа.
На следующей неделе мне в приложение банка пришло уведомление. Не мне, точнее, а на общий семейный счёт, куда мы оба скидывали деньги на коммуналку и продукты. Андрей перевёл оттуда сорок тысяч. В назначении стояло: «Г. В. за выезд».
– Это кто? – спросила я вечером, показав экран.
– Геннадий Викторович. С работы. Он мне диагностику делал на машину, в долг. – Андрей даже не поднял глаз от телевизора. – Ты что, мои переводы проверяешь?
– Это общий счёт. Я туда кладу половину.
– Ну вот и разобрались. Половина твоя, половина моя. Я своё потратил.
Но на нашем счету его половины давно не было. Я открыла выписку за полгода и посчитала. С весны Андрей переводил туда раза в три меньше, чем раньше, а я, не глядя, докладывала, чтобы хватало. За шесть месяцев вышло, что продукты, коммуналку и бензин для его машины оплачивала почти полностью я. Куда уходила его зарплата, я не знала.
Я сделала то, что умею лучше всего: открыла таблицу. Бухгалтеру проще думать столбиками. Слева я выписала всё странное. Мастера, которые знали мою фамилию. Слово «как и говорили». Двенадцать миллионов в устах Нины Павловны. Документы, которые нужно отвезти к ней в сейф. Один замок вместо двух. Ландыш в прихожей. Сорок тысяч Г. В. за выезд. Его деньги, которые перестали доходить до дома.
Справа я попыталась написать объяснения. Получалось складно, если очень хотеть. Наводчики, мама накрутила, забыл запереть, соседка надушилась, долг за машину, задержки по зарплате. И всё же эти объяснения не держались вместе, их можно было поверить только поодиночке.
На следующий день я заказала выписку из ЕГРН на свою квартиру. Через Госуслуги, за двадцать минут. Собственник по-прежнему я, обременений нет, арестов нет. Я выдохнула так громко, что сама вздрогнула. Ни продать, ни заложить мою трёшку без меня было нельзя. Значит, что бы они ни затеяли, это пока только разговоры.
Но в тот же вечер я подала заявление о невозможности регистрационных действий без моего личного участия. Подруга Света, с которой мы вместе учились, а теперь она вела дела в юридической консультации, сказала мне это сделать ещё по телефону, даже не дослушав.
– Ир, это бесплатно и это пять минут. Никакая доверенность тогда не сработает, пока ты сама не придёшь. И замок поменяй. Не личинку, а нормально, и ключи никому.
– Свет, а если я накручиваю? Если это правда просто воры?
– Тогда у тебя будет новый замок и спокойный сон. А если не просто, то тем более.
Замок я поменяла в среду, пока Андрей был на смене. Вечером он долго ковырялся в двери своим ключом, потом позвонил. Я открыла, протянула ему новый комплект, один.
– Это что такое?
– После тех мастеров. Ты же сам говорил, наводчики.
– А маме?
– А маме зачем?
Он смотрел на меня несколько секунд, и я впервые увидела у него на лице не раздражение, а растерянность. Как у человека, у которого сорвался план, о котором никто не должен знать.
– Затем, что она поливает цветы, когда нас нет.
– Я больше никуда не уезжаю, – сказала я. – Буду поливать сама.
В пятницу Нина Павловна пришла без звонка. С пакетом яблок и с лицом обиженной королевы.
– Андрюша сказал, ты замки сменила. И мне не дала. Я что, по-твоему, воровка?
– Нет, Нина Павловна. Просто это моя квартира.
– Твоя! – Она поставила пакет на стул так, что яблоко выкатилось и стукнулось о плинтус. – Двенадцать лет мой сын тут живёт, а квартира всё твоя. Он тебе что, квартирант? Он, между прочим, мужчина в доме, и решать должен он. А ты сидишь целыми днями за компьютером и ничего не видишь.
– Чего я не вижу?
Она поджала губы и посмотрела на сына. Андрей стоял у окна и разглядывал двор, будто там показывали футбол.
– Ничего, – сказала она наконец. – Потом поговорим. Когда ты успокоишься.
Она ушла, а я подняла яблоко и ещё долго держала его в руке. Мне хотелось, чтобы Андрей сказал хоть что-нибудь. Что мама неправа. Что он со мной. Он поужинал и лёг спать, сказав только, что у меня паранойя и мне надо бы попить что-нибудь успокоительное.
Наверное, я бы и правда начала пить успокоительное. Начала бы сомневаться, извиняться, вернула бы свекрови ключ. Я была очень близко к этому. Двенадцать лет приучают думать, что мир в семье дороже, чем собственное «мне неприятно». Если бы не Тимофей Ильич.
В понедельник я спускалась за почтой и задержалась у стойки. Консьерж листал свой журнал и вдруг спросил:
– Ирина Сергеевна, а те двое к вам больше не ходили? Мастера?
– Нет. А что?
– Да мне показалось, я одного раньше видел. Усатого. Только не мог вспомнить, где. – Он постучал пальцем по виску. – У меня тут не компьютер уже.
У меня была фотография. Я вспомнила об этом только в тот момент: когда усатый стоял в спальне, я машинально сняла его на телефон, чтобы потом показать Андрею. Снимок вышел смазанный, но лицо было видно. Я нашла его и протянула Тимофею Ильичу.
Он надел очки, отодвинул телефон подальше, потом поближе.
– Вот он. Точно. Он приходил недели три назад, может, чуть больше. С матерью вашего мужа. Нина Павловна его привела, я ещё удивился, что она при вас никогда с мужчинами не ходит. Сказала, это мастер насчёт окон, вы в отъезде, а она по-родственному показывает. Я и пропустил. У неё же ключи.
Три недели назад. Мы с Андреем тогда как раз ездили к моим родителям на два дня, тоже по его инициативе.
– Они долго были?
– С час. Может, больше. И фотографировали, это я точно помню, он на лестнице ещё щёлкал, вид из окна в подъезде.
Я поблагодарила его. Поднялась на седьмой этаж пешком, потому что не могла стоять в лифте. На каждом пролёте останавливалась и пыталась понять, что именно сейчас чувствую. Обиду? Злость? Почему-то больше всего было стыдно. Что я двенадцать лет оставляла им ключи и считала это доверием.
Дома я вбила в поиск «Геннадий Викторович срочный выкуп квартир». Не знаю, почему именно «срочный выкуп». Наверное, потому что все слева в моей таблице уже давно складывались в эту фразу, а я не давала ей прозвучать.
Третья ссылка. Агентство «Ключевой вопрос», выкуп квартир за три дня, помощь должникам, работа с семейной недвижимостью. На странице «Наши специалисты» улыбался мой усатый мастер. Геннадий Викторович Сомов, оценщик, стаж двадцать лет.
Я позвонила по номеру с сайта. Голос у меня был такой ровный, что я сама удивилась.
– Добрый день. Я по объекту на Заречной, сорок вторая квартира. Мне нужно уточнить, на каком этапе сделка.
– Секундочку. – Девушка на том конце пощёлкала мышкой. – Да, вижу. Предварительный договор подписан, задаток внесён, сто пятьдесят тысяч. Ждём собственника на выход к нотариусу. Андрей Николаевич сказал, жена согласна, просто болеет, нужно подождать. Вы от него?
– Я собственник, – сказала я. – Ирина Сергеевна Белова. Никакого согласия я не давала.
В трубке стало очень тихо. Потом девушка сказала, что сейчас переключит на руководителя, и переключила.
Руководитель агентства, мужчина с хрипловатым голосом, оказался не злодеем, а очень осторожным человеком. Таких, как Андрей, он, судя по всему, видел десятками. Он объяснил мне то, что я уже начала понимать. Андрей пришёл к ним в апреле. Сказал, что у него долги по займам, что коллекторы звонят на работу, что жена давно хочет продать квартиру, но стесняется заниматься этим сама. Агентство готово было выкупить трёшку за девять миллионов, срочно, без торга. Задаток в сто пятьдесят тысяч Андрей получил на руки «на закрытие самых горящих займов». Оценщик дважды осматривал квартиру: первый раз с матерью клиента, второй раз, по договорённости, при самом клиенте, чтобы снять нормальные фото для отчёта.
– Он должен был быть дома, – сказал руководитель. – Ваш муж. Видимо, наши ребята приехали раньше. Извините, что так получилось. Я верну вам копию договора, если хотите. Задаток с него взыщем по закону, там прописано.
– Хочу, – сказала я. – Пришлите на почту.
Договор пришёл через десять минут. Подпись Андрея, его паспортные данные, адрес моей квартиры и фраза «Продавец гарантирует получение согласия собственника в срок до 30 июня». А на последней странице, в графе «контактное лицо», стояло: Белова Нина Павловна, мама. И её номер телефона.
Сорок тысяч «Г. В. за выезд» были платой за второй осмотр. Ландыш в прихожей был её духами, теми, что Оксана дарит ей каждое восьмое марта, я просто никогда не стояла к свекрови так близко. Один замок вместо двух. Дача, на которую Андрей так охотно ехал. Документы, которые нужно отвезти в сейф к маме. Двенадцать миллионов, «я узнавала». Всё легло на свои места так плотно, что не осталось ни одной щели для «может, я накручиваю».
Свете я переслала договор и написала одно слово: «Вот». Она позвонила через минуту.
– Без тебя он ничего не продаст, ты знаешь. Квартира добрачная, твой запрет в Росреестре стоит. А вот задаток ему возвращать придётся. И, Ир, ты понимаешь, что он хотел тебя дожать? Не обмануть даже, а именно дожать. Мама с переездом, разговоры про седьмой этаж, твоя «паранойя». Они ждали, пока ты сама согласишься, лишь бы тебя оставили в покое.
Я понимала. Я очень хорошо это понимала. Пять миллионов «разницы» из маминых расчётов на самом деле были долгами Андрея, а двушка возле Нины Павловны, скорее всего, была бы оформлена на кого угодно, только не на меня.
Спросить, сколько он должен, я решила не у него. Через знакомую в банке, с которым работала одна из моих фирм, я ничего узнать не могла и не стала. Зато в нижнем ящике его тумбочки, куда я не заглядывала годами, лежала стопка писем. Микрозаймы, четыре организации. Последнее требование было на миллион девятьсот тысяч с процентами. Под письмами лежал буклет агентства «Ключевой вопрос» с ручкой, обведённой суммой «9 000 000».
В субботу Нина Павловна позвонила сама.
– Ирочка, я завтра приду с Андрюшей. И с человеком одним, по делу. Ты ведь у нас женщина разумная. Поговорим спокойно, без нервов, по-семейному.
– Приходите, – сказала я. – В двенадцать.
В воскресенье я с утра испекла пирог. Не для них. Мне просто нужно было чем-то занять руки, и тесто подходило для этого лучше всего. Распечатала договор, выписку из ЕГРН, уведомление о моём заявлении в Росреестр, фотографию усатого и скриншот с сайта. Сложила всё в обычный прозрачный файл и положила на кухонный стол, текстом вниз.
Они пришли втроём. Нина Павловна в бордовом пальто, Андрей с цветами, которые не дарил мне, кажется, с пятой годовщины. И Геннадий Викторович. Без жилетки, в костюме, с кожаной папкой под мышкой.
Увидев меня, оценщик чуть сбавил шаг. Его, видимо, предупредили, что разговор будет простой.
– Ирина, познакомься, – начала Нина Павловна, проходя на кухню, как к себе. – Это Геннадий, он нам поможет с переездом. Человек проверенный.
– Мы знакомы, – сказала я. – Он у меня в спальне фотографировал батареи. Садитесь.
Андрей кашлянул и положил цветы на подоконник. Нина Павловна села во главе стола, на моё место, и сложила руки.
– Ну вот и хорошо, что знакомы. Значит, так. Андрюше сейчас тяжело, ты знаешь. Работа, начальство. Мы всё обдумали. Квартиру продаём, тут хорошие деньги дают и быстро. Покупаем двушку возле меня, я уже присмотрела. Оформим на меня, чтобы спокойно было, мало ли что. Ты будешь жить, как жила. А разницу Андрюша пустит на дело.
– На какое дело? – спросила я.
– На мужское, – отрезала она. – Не твоего ума.
Я перевернула файл и положила перед ней первую бумагу. Выписку из ЕГРН.
– Собственник – я. Одна. С две тысячи одиннадцатого года. Это вам, Нина Павловна, чтобы вы больше не путались.
Потом положила вторую, перед Андреем.
– Это уведомление из Росреестра. С двенадцатого числа никакие сделки с моей квартирой без моего личного присутствия невозможны. Ни по доверенности, ни по чему.
Андрей не взял бумагу. Он смотрел на неё, как на счёт в ресторане, где заказывал не он.
Третий лист я положила перед Геннадием Викторовичем.
– Ваш предварительный договор с моим мужем. Задаток сто пятьдесят тысяч. «Продавец гарантирует согласие собственника». Я ваше агентство уже предупредила, что согласия не будет. Ваш руководитель в курсе, вы зря приехали в выходной.
Оценщик молча взял лист, пробежал глазами, сунул обратно в мою стопку и поднялся.
– Андрей Николаевич, – сказал он, застёгивая пиджак. – Мы вам говорили, что без собственника не работаем. По задатку с вами свяжутся. Всего доброго, Ирина Сергеевна.
Дверь за ним закрылась тихо, почти вежливо. На кухне стало слышно, как гудит холодильник.
– Это что за цирк, – сказала Нина Павловна. Голос у неё сел, и она откашлялась. – Ты что, за мужем шпионила? Ты по его вещам лазила?
– Я по своей квартире ходила. В которую вы три недели назад приводили оценщика, пока меня не было. Тимофей Ильич вас хорошо запомнил. И вашего Геннадия тоже.
Она открыла рот и закрыла. Повернулась к сыну.
– Андрюша, скажи ей.
Андрей потёр лицо обеими руками. Потом посмотрел на меня впервые за всё это время прямо.
– Ир, у меня долги. Почти два миллиона. Я хотел закрыть быстро, чтобы ты не узнала. Мама сказала, ты всё равно согласишься, если правильно подать. Ну куда тебе одной трёшка?
– А на кого оформлять двушку, тоже мама сказала?
Он промолчал. Ответ был у него на лице.
– Ты говорил «не пускай ремонтников без меня», – сказала я. – Ты боялся не воров, Андрей. Ты боялся, что они скажут при мне лишнее. И они сказали: «как и говорили».
Нина Павловна вдруг поднялась, взяла сумку, перекинула пальто через руку.
– Я в этом участвовать не собираюсь, – сказала она неизвестно кому. – Я хотела как лучше. Я мать.
– Вы контактное лицо в договоре, – напомнила я. – Там ваш телефон, Нина Павловна. Если агентство будет взыскивать задаток через суд, вам позвонят первой.
Она застыла в дверях кухни. Пальто сползло с руки, и она подхватила его в последний момент.
Вечером я собрала Андрею вещи. Два чемодана и коробку с инструментами, которую он так и не открыл за двенадцать лет. Он сидел на краю кровати и смотрел, как я складываю его рубашки.
– Ты меня выгоняешь из-за денег?
– Нет. Я тебя выгоняю, потому что ты собирался продать мой дом, а меня поселить у своей матери. Деньги тут ни при чём, Андрей. Деньги ты теперь будешь возвращать сам.
– Мне некуда.
– К маме, – сказала я. – У неё двушка. Как раз та, которую она хотела.
Он уехал в тот же вечер. Ключ положил на тумбочку в прихожей, рядом с моей сумкой, туда, где неделю назад ползала красная точка лазерной рулетки.
Развод занял три месяца. Квартиру делить было нечего: Света принесла в суд выписки, договор купли-продажи двенадцатилетней давности и мою выписку о последнем ипотечном платеже из премии. Андрей не стал спорить. Задаток агентство взыскало с него через суд, в рассрочку, вместе с неустойкой. Нина Павловна, как мне рассказала потом соседка с её улицы, продала свою дачу под Конаково, чтобы закрыть хотя бы часть его займов. Ту самую дачу, где она каждое лето ворчала, что я неправильно полю клубнику.
Она позвонила один раз, в ноябре. Спросила, не хочу ли я «по-человечески помириться ради Андрюши». Я сказала, что по-человечески я двенадцать лет кормила её сына, и положила трубку. Больше она не звонила.
Тимофею Ильичу я подарила на Новый год хороший термос, он всё жаловался, что чай на смене остывает. Он смутился и сказал, что ничего особенного не сделал, просто память у него на лица ещё служит.
Весной я наконец разобрала маленькую комнату. Ту, окнами во двор, которая так нравилась оценщику. Вынесла старый Андреев тренажёр, на котором сохло бельё, покрасила стены в светло-зелёный и поставила туда большой стол, о котором мечтала с института. Теперь я веду за ним уже пять фирм, а не три, и по утрам первым делом открываю окно. Во дворе растёт берёза, и её видно только из этой комнаты.
Вчера в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок, спросила, кто. Оказались настоящие мастера, которых я сама вызвала поверить счётчики. Я открыла, проводила их в ванную, а потом стояла в коридоре, пока они работали, и пила кофе. Никто не заглядывал в спальню. Никто не мерил мою жизнь рулеткой.
Иногда правда стоит прямо на пороге, нужно только не бояться открыть дверь и посмотреть ей в лицо.
