Утро субботы началось с запаха пригоревшего масла и громкого звона посуды. Алиса открыла глаза и посмотрела на будильник. Семь утра. Она могла бы поспать еще хотя бы час, но кухня уже жила своей жизнью. Точнее, чужой жизнью.
На кухне хозяйничала Валентина Петровна. В свои пятьдесят восемь она была энергичной, громкой и абсолютно уверенной в том, что мир вращается вокруг ее сына. Алиса накинула халат и вышла. На плите шипели оладьи, на столе стояла банка сметаны, а в мусорном ведре лежала пачка ее любимого кофе в зернах. Валентина Петровна уже успела переставить всю посуду в шкафах, потому что так было правильно.
— Доброе утро, Алиса. Я тут порядок навела, пока вы спите. Костенька, сыночек, иди завтракать, все готово.
Из спальни выполз Костя. Тридцать пять лет, мятая футболка, заспанное лицо. Он молча сел за стол и уткнулся в телефон. Валентина Петровна поставила перед ним тарелку с оладьями и погладила по голове.
— Кушай, сынок. А то похудел совсем. Алиса, ну куда ты в джинсах? Надень платье, ты же женщина. И вообще, Костеньке нужен борщ, а не твои салаты. Мужчина должен есть нормально.
Алиса стояла в дверях и смотрела на эту сцену. Пять лет брака. Пять лет она слушала эти слова. Пять лет она пыталась объяснить, что у нее есть своя жизнь, своя работа, свои вкусы. Но разве можно что-то объяснить человеку, который уверен, что знает все лучше?
— Мам, ну хватит. Алис, ну правда, сделай борщ, я устал на работе.
Костя даже не поднял глаз от телефона. Алиса почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не злость. Пока еще не злость. Просто усталость. Глубокая, как колодец.
— Костя, я работаю не меньше тебя. И у меня сегодня планы. Завтрак на столе, дальше сами.
Она развернулась и ушла в спальню. За спиной послышался шепот свекрови.
— Вот видишь, Костя? Я же говорила. Не ценит она тебя.
Алиса закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В груди было пусто. Она достала телефон и набрала Марину.
— Марина, привет. Ты можешь говорить?
— Конечно, я могу. Ты чего такая? Голос как из склепа.
Алиса села на кровать и посмотрела в окно. На улице было серое утро. Пасмурное, как и ее настроение.
— Марин, я устала. Она переставила всю кухню. Она выбросила мой кофе. Она говорит, что я плохая жена, потому что не делаю борщ. А он… он сидит в телефоне и соглашается.
— Ты чего ждешь? Пока она тебе ребенка родить не запретит? Алиса, это твоя квартира. Твоя. Бабушкина. Ты тут хозяйка или прислуга?
Алиса молчала. Вопрос был простой, но ответ на него был сложным. Она боялась остаться одна. Боялась, что скажут другие. Боялась, что мама была права, когда говорила, что замуж надо выходить за того, кто тебя любит, а не за того, кого любит его мама.
— Я подумаю, Марин. Пока не готова.
— Думай быстрее. Такие, как твоя свекровь, не уходят. Они только наглеют.
Алиса положила трубку и посмотрела на дверь. Она знала, что за дверью сидит мужчина, которого она когда-то любила. Или ей казалось, что любила. Сейчас она уже не была уверена.
Через час Алиса решила разобрать кладовку. Бабушка оставила ей эту квартиру вместе с хламом, который она так и не смогла разобрать. Алиса открыла дверь и включила свет. В углу стоял старый сервант. Массивный, темный, с резными дверцами. Бабушка говорила, что там лежат документы и что-то еще. Алиса никогда не заглядывала внутрь.
Она открыла дверцу и чихнула от пыли. На полке лежала папка. Толстая, обвязанная веревкой. Алиса развязала ее и достала документы. Договор на дачу. Старая дача в Подмосковье, которую бабушка получила еще в восьмидесятых. Алиса знала о ней, но никогда не была там. Бабушка говорила, что там все заросло, что нужны руки и деньги. В папке лежали еще какие-то бумаги. Алиса развернула одну. Это был акт оценки. Дача стоила прилично. Очень прилично.
В коробочке, завернутое в бархат, лежали украшения. Бабушкины. Золото, камни. Алиса ахнула. Она не знала, что это все еще существует. Мама говорила, что бабушка все продала. Видимо, нет.
Она сидела на полу кладовки и держала в руках старинное кольцо. В голове пронеслась мысль: вот выход. Дачу можно продать, украшения тоже. Хватит на машину, на отпуск, на новую жизнь. Или хотя бы на то, чтобы почувствовать себя свободной.
— Алиса, ты где?
Голос свекрови прозвучал прямо за спиной. Алиса вздрогнула и обернулась. Валентина Петровна стояла в дверях кладовки и смотрела на папку в руках невестки. Глаза у нее загорелись.
— Ой, какая прелесть! Это же семейная реликвия! Костя, сынок, иди сюда!
Костя пришел на зов. Он посмотрел на документы, на украшения. На его лице не было особого интереса, но мать уже держала его за руку.
— Костя, посмотри. Это же наша история. Это надо забрать, а то Алиса неловкая, потеряет.
Алиса медленно встала. Она закрыла папку и прижала ее к груди.
— Валентина Петровна, это наследство моей бабушки. Это не ваше. И не Костино.
— Ну как же не наше? Вы же семья. Костя твой муж. Значит, все общее. И потом, зачем тебе дача? Ты же городская. А Костику нужен отдых. Мужской. Он же работает, устает.
Алиса посмотрела на Костю. Он смотрел в пол. Как всегда. Как будто его здесь не было.
— Костя, ты что-то скажешь?
Он поднял глаза. И Алиса увидела в них то, что боялась увидеть. Согласие. Он не собирался ее защищать. Он был согласен с матерью.
— Мам, ну правда, зачем Алисе дача? Давай заберем.
Алиса закрыла кладовку и пошла в комнату. Она положила папку в сумку. Руки дрожали. Не от страха. От холода. Внутри все заледенело.
Вечером она вернулась с работы. День был тяжелый. Она думала о том, что делать. Продать дачу и уйти? Или остаться и бороться? Но с кем бороться? С мужем, который на стороне матери? С матерью, которая считает невестку временным явлением?
Она открыла дверь и услышала голоса на кухне. Смех. Женский смех. Алиса сняла пальто и прошла на кухню. За столом сидели Валентина Петровна и ее сестра Люда. Тетя Люда. Еще одна любительница давать советы. На столе стояла бутылка вина, которую Алиса оставила на годовщину. Ее даже не спросили.
— О, Алиса пришла. А мы тут решили проведать Костика. А то ты все работаешь, работаешь. Мужа совсем забросила.
Тетя Люда улыбнулась, но глаза у нее были холодные. Она всегда поддерживала Валентину Петровну. Два сапога пара.
— Алиса, ты пойми, мужчина — это цветок. Его поливать надо. А ты его бросила. Он же одинокий. А Костя у нас мальчик хороший. Заботливый. Ему жена нужна, а не карьеристка.
Алиса посмотрела на Костю. Он сидел в углу дивана и смотрел в телефон. Опять.
Валентина Петровна встала и подошла к невестке. Она была ниже ростом, но смотрела свысока.
— Вот, Костя, а ты говорил, она хорошая. Да она тебя не любит, раз работать хочет! Вот я тебе говорила, а ты не слушал. Надо было на Олечке жениться. Олечка бы и борщ варила, и мужа слушала.
Алиса почувствовала, как что-то внутри щелкнуло. Как будто лопнула струна. Она стояла и смотрела на эту женщину. На женщину, которая пять лет указывала ей, как жить. Как готовить. Как одеваться. Как любить своего мужа.
— Не указывай мне, ты не мамочка!
Тишина. Валентина Петровна замерла. Тетя Люда открыла рот и не могла его закрыть. Костя поднял голову от телефона.
— Не указывай мне, ты не мамочка! У меня есть мама, и она, в отличие от тебя, не лезет в мою постель и в мой кошелек! Ты здесь не хозяйка. Ты гостья. А гости должны вести себя прилично.
Валентина Петровна побледнела. Она схватилась за сердце.
— Ой, давление. Ой, плохо. Костя, сынок, мне плохо.
Костя вскочил. Он бросился к матери. Обнял ее. Начал гладить по голове.
— Мам, тебе плохо? Давай уйдем. Мам, слышишь? Давай уйдем отсюда.
Алиса смотрела на это и чувствовала, как что-то умирает. Последняя надежда. Последняя иллюзия. Костя подошел к матери, а не к ней. Он выбрал. Он всегда выбирал.
Валентина Петровна подняла голову. В ее глазах не было боли. Там была злость. И торжество. Она знала, что сын с ней. Она всегда это знала.
— Алиса, ты пожалеешь. Мы заберем дачу. Это наследство Кости. Мы докажем.
Алиса молча вышла из кухни. Она зашла в спальню и закрыла дверь. Потом открыла сумку и достала папку. Она смотрела на документы и думала. Она думала о бабушке. О том, что бабушка говорила ей: никогда не позволяй вытирать об себя ноги. И Алиса позволяла. Пять лет.
Она набрала номер риелтора. Того самого, которому звонила две недели назад, когда впервые задумалась об этом. Она не была уверена тогда. Сейчас была.
— Здравствуйте. Да, это я. По поводу дачи. Готовьте документы. Я продаю.
Она положила трубку и вышла из комнаты. На кухне все еще суетились. Костя держал стакан с водой для матери. Тетя Люда что-то шептала.
— Костя, подойди сюда.
Он подошел. На лице было раздражение. Как будто это он был жертвой.
— Костя, я подала на развод. Квартира моя. Выметайтесь. Оба.
— Что? Ты с ума сошла? Мам, ты слышишь?
— Я слышу, сынок. Она больная. Она не понимает, что говорит.
Алиса улыбнулась. Холодно. Спокойно.
— Я все понимаю. Ваши вещи упакованы. Я собрала их днем. Они в коридоре. Дачу я продаю. Украшения тоже. Это мое наследство. Не ваше.
Валентина Петровна вскочила. Давление прошло. Она смотрела на Алису с ненавистью.
— Ты не имеешь права! Костя, скажи ей! Костя!
Костя смотрел на мать. Потом на жену. Потом опять на мать. Он открывал рот и не мог ничего сказать. Он был как рыба, выброшенная на берег.
— Алиса, подожди. Давай поговорим. Ну зачем так резко? Мама просто… она просто заботится.
— Заботится? Костя, она выбросила мой кофе. Она переставила мою посуду. Она сказала, что я плохая жена. А ты согласился. Ты всегда соглашаешься. Ты не муж. Ты сыночек-корзиночка. И я устала быть твоей нянькой.
Она развернулась и пошла в коридор. Открыла дверь. На улице уже стемнело. Она стояла на пороге и смотрела, как они собираются. Валентина Петровна что-то кричала. Тетя Люда вызывала такси. Костя стоял посреди коридора с пакетом в руках и смотрел на Алису. В его глазах было непонимание. Как будто он не понимал, что произошло. Как будто это было не с ним.
Дверь закрылась. Алиса осталась одна. В тишине. Она прошла на кухню и налила себе воды. Из-под крана. Потому что кофе не было. Она села за стол и посмотрела в окно. Там был город. Там были огни. Там была жизнь.
Прошло три месяца. Алиса сидела на той же кухне. Но теперь здесь было тихо. Она сама переставила посуду. Как хотела. Она купила новый кофе. Дорогой. И варила его каждое утро. Дачу она продала. Купила машину. Съездила в отпуск. Одна. И ей понравилось.
Телефон зазвонил. На экране было имя Кости. Она смотрела на него и не брала трубку. Он звонил каждый день. Она не отвечала. Потом он начал писать. Сообщения были длинные, жалобные. Мама запилила его. Мама не дает ему жить. Он не может найти работу. Он хочет вернуться.
Алиса взяла телефон и нажала на кнопку. Она услышала его голос. Плачущий. Жалкий.
— Алиса, прости меня. Я был дураком. Я не ценил тебя. Мама… она невыносима. Я не могу так больше. Вернись, пожалуйста. Я все исправлю. Я буду другим.
Алиса слушала и улыбалась. Она смотрела на чашку с кофе. На солнце за окном. На свою новую жизнь.
— Костя, ты забыл? Я тебе не мамочка.
Она сбросила звонок. Поставила телефон на стол. И отхлебнула кофе. Он был горячий. Крепкий. И очень вкусный.
